ГЛАВА 7

Спортивный зал был переполнен народом. Предыдущий класс ещё не ушёл, а уже явился наш.

— Акимов тебя прибьёт, — мрачно заметили девочки, во время переодеваний.

— С чего бы? Раньше же я занималась в такие дни, и ничего. Это первые дни плохо, потом нормально всё.

— Ага, потому что таблеток кучу глотаешь, — парировала Аня.

Она вообще на меня второй день подозрительно косилась. О случившемся ночью с субботы на воскресение я ей так и не рассказала, но с тех пор не желала даже намёка слышать о мужчине. Хватит с меня. Если ему так нравятся шлюхи, пусть с ними и тусуется. А я пополнять их коллекцию не намерена.

— В любом случае, это моё право, идти на занятие или нет. Всё, я пошла, — затянула потуже бант на кроссовке и поднялась со скамьи, направившись на выход.

— Да что с ней такое? — услышала голос Варьке, обращённый наверняка к Ане.

Ответа подруги дожидаться не стала, свернув к спортзалу.

Внутри уже были все наши парни. И уже успели раздобыть баскетбольный мяч и теперь перебрасывались им. В сторону кабинета Акимова не смотрела намеренно. Да и вообще за сегодня мы с ним уже виделись пару раз. И оба эти раза я тоже делала вид, что его не существует. Уж не знаю, как мужчина отреагировал на мою выходку, да и неважно мне это. Хватит. Настрадалась. Поэтому сейчас я намеренно влилась в развлечение одноклассников.

— Давай трёхочковый, Добровольская, — выкрикнул Лёшка, когда я замерла, не добежав до разметки вокруг вражеского кольца, так как дальше просто не пускали соперники, пытаясь отнять мяч.

— Сам бросай, — парировала, кидая мяч в сторону Маслову, который, надо сказать, поймал и тут же закинул тот самый трёхочковый.

— А из нас неплохая команда получается, Галка, — вмиг оказался рядом со мной Лёшка, приобняв за плечи.

— Ещё раз так меня назовёшь, и я тебя кастрирую, Мосол, — отозвалась мрачно, припомнив его погоняло.

Честно говоря, до сих пор не понимала, почему именно Мосол, а не Масло. Нелогично же! Но я давно поняла, что мужская логика очень странная. Хуже женской.

— Не будь врединой, — отпустил меня парень. — Минуту назад же нормальной девчонкой была.

— То было минуту назад, — усмехнулась его словам. — Хорошего помаленьку.

— Говорю же, вредная, — неожиданно по-доброму улыбнулся он мне.

Я аж зависла, глядя на него. Настолько привыкла к его издевательской манере общения, что сейчас банально растерялась.

— Кто ты и что сделал с нашим Лёхой? — не смогла смолчать, а Лёшка просто задорно рассмеялся.

— 10"Г", строимся! — раздалось привычно зычное наравне со свистком.

От глубоко тембра голоса невольно вздрогнула. И привычные мурашки побежали по телу. Но в этот раз я задавила эмоции на корню.

Это просто надо пережить. Просто пережить.

Поэтому я поспешила занять своё место в строю.

Акимов стоял у выхода, о чём-то негромко переговариваясь с нашей историчкой. И столько искреннего тепла и беспокойства отражалось на его лице по отношению к той… стало завидно. А уж когда мужчина решительно заправил выбившийся из причёски локон обратно, я совсем загрустила. И вот вроде настраивала себя на то, что не нужен, что не буду больше страдать из-за него, на деле — сердце по-прежнему отказывалось биться ровно в его присутствии.

Наконец, парочка распрощалась, и мужчина направился к нам, думая, правда, больше о чём-то своём. Наверное, поэтому не сразу заметил моего присутствия на уроке. Точнее, среди занимающихся.

— Не понял, — уставился на меня с мрачностью. — Добровольская, я не буду спрашивать и убеждать. Вы просто сейчас идёте и садитесь на лавочку, и чтобы я не слышал и не видел вас в ближайший час рядом. Можете, уроки поделать. Да хоть в мобильнике зависнуть. Вперёд, — махнул рукой в сторону скамеек.

— При всём моём к вам уважении, — последнее слово выделила, — но я сама решу, стоит мне отдыхать или нет, — закончила уверенно.

Светло-карий взор резко потемнел. Руки, держащие журнал и карандаш, побелели от того, как сильно напрягся мужчина.

— Я разве спрашивал вашего мнения, Добровольская? — выгнул он брови.

— Я вашего тоже не спрашивала!

Звук громко захлопнувшегося журнала, заставил вздрогнуть.

Ой, кажись, переборщила…

Вот и последующие действия учителя это доказали.

Акимов ничего не сказал, на лице тоже не отразилось ни единой эмоции. Он лишь обжёг своим взглядом, а после подошёл, и через мгновение меня уже тащили в сторону кабинета. Попытка вырваться из захвата ни к чему не привела. Мой локоть только сильнее стиснули. А ещё через пару секунд меня втолкнули в кабинет, и прежде чем я опомнилась, дверь захлопнулась и щёлкнул замок.

Закрыл.

Артём меня закрыл в своём кабинете.

Всё ещё не веря в произошедшее подошла к двери и толкнула деревянное полотно от себя.

Точно, закрыл.

Нет, нормально вообще?!

Он нормальный?!

Да как он только посмел?!

Кто ему вообще дал разрешение на подобное поведение?

Со злости вдарила по двери ногой со всей дури.

Конечно, никто моими жалкими потугами не проникся.

— Вот сволочь! — выдохнула, сосредоточившись на столе Акимова.

На нём творился полнейший хаос. Словно кто-то сперва уронил всё со стола, а после поднял и кинул кучей, как есть. А учитывая, что до этого у него в гостях была Истомина… Так и представила, чем они могли здесь заниматься. Вот она для него не шлюха. Где справедливость?

И снова я не о том думаю…

Тяжело вздохнула и уселась прямо на пол возле двери, ожидая, когда у хозяина помещения проснётся совесть.

Ага, прям так и дождалась!

Этот… нехороший человек выпустил меня только после звонка. Когда все разошлись. И то не сразу. Сперва пришёл, снова закрыв дверь на ключ, только теперь уже изнутри, остановился передо мной, сунув руки в карманы, и принялся рассматривать с задумчивостью на красивом лице.

Встать я так и не соизволила. Наоборот, вытянула ноги вперёд, устроившись со всем удобством.

— Вот объясни мне, пожалуйста, ты чем вообще думала, когда решила сегодня заниматься? — задал вопрос тоном полным упрёка. — Забыла, как в прошлый раз было плохо?

Я промолчала. Сложила руки на груди и прикрыла глаза.

Он не собирался меня выпускать на волю, а я — общаться с ним.

Всё по-честному.

Послышался тяжкий вздох, а после мужчина присел передо мной на корточки.

— Галь, давай поговорим, — предложил негромко и как-то даже неуверенно.

— О чём? — уточнила я, уставившись на шкаф с кубками.

— Например, о случившемся в подъезде.

— Не стоит, — поднялась на ноги и отошла от Акимова подальше.

Издевается он что ли?

— Не о чем говорить, — добавила угрюмо. — Вы были пьяны, а я повела себя глупо, решив высказать вам свои претензии в подобное время, да ещё в таком виде. Признаю свою вину. Выпустите меня, пожалуйста, — кивнула на дверь.

— Нет, — покачал головой Артём Николаевич, поднявшись на ноги следом за мной.

Хорошо, дистанцию между нами сокращать не спешил.

— Послушай, Галь, я знаю, что я тебя обидел, — поморщился на этом месте. — Мне не стоило так говорить и вести себя. Мне жаль, что ты стала свидетельницей моего неадекватного состояния. И я обещаю, что этого не повторится. И я не считаю тебя шлюхой и иже с ними…

— Угу, я хуже, — не удержалась от реплики.

— Нет, ты лучше, — всё же шагнул вперёд, ко мне, вынуждая отступить.

Точнее, я решила, что лучше будет сохранить нашу дистанцию прежней. Вот только по итогу наткнулась поясницей на стол. Замерла, испуганно глядя на Акимова.

— Да не трону я тебя! — неожиданно резко и нервно отозвался он. — Мне стыдно за своё то поведение, правда. Прости. Но в следующий раз лучше всё же держись от меня пьяного подальше, ладно?

Гениальные извинения!

— Да я от вас и трезвого готова держаться подальше, — поспешила я заверить его. — Но вы же сами не отпускаете, — махнула в сторону двери.

— Чёрт, — выдохнул Артём Николаевич. — Как же с тобой сложно!

Что?

— Со мной сложно? — опешила я от такого наглого поклёпа, уставившись в чёрные глаза с золотистой окантовкой по краю радужки из-за расширенных зрачков. — Да что я вам сделала вообще?! Это ведь вы вечно мной недовольны. На постоянной основе, — сама не заметила, как шагнула к нему навстречу, ткнув пальцем в мужскую грудь. — Даже когда молчу, вы всё равно постоянно чем-то недовольны при виде меня. С самого первого дня. Ходите, всем улыбаетесь, но стоит появиться мне на горизонте, как вы тут же начинаете хмуриться! И я же виновата? Я что ли той ночью не давала вам спать, кувыркаясь в постели с двумя девицами? Я просила ко мне приставать? Это вы полезли с поцелуями! Вы начали меня лапать! А после ещё и оскорбили! А знаете что, Артём Николаевич! Я тут подумала… Раз уж я такая плохая, то чего вообще строю из себя эту невинность, правда же? Можно и понаглеть!

И по-прежнему глядя ему в глаза, залезла в чужой карман, в котором был запрятан ключ. Вот только наткнулась отнюдь не на искомое, а на кое-что иное. Так и замерла, держась за выступающую часть мужского тела. Испуганно сглотнув, медленно перевела взор на свою ладонь, скрытую спортивной тканью штанов Акимова.

Мама дорогая!

Открыла рот, чтобы извиниться, и тут же закрыла, не найдясь вот так сразу со словами. Снова открыла и закрыла.

Что вообще в такой ситуации можно сказать?

Вот и я не знала.

Просто стояла и смотрела на свою руку и…

В общем, смотрела я.

И хоть умом понимала, что надо разжать ладонь и отойти, а на деле — не могла даже пошевелиться, настолько растерялась.

Но кто же знал, что он… что у него… он… там… такой!

— А-а… Я… Вы… — протянула бестолково всё-таки.

Очень понятно, угу.

— Медовая моя, будь хорошей девочкой, ручку разожми, — попросил Артём меня жалобно и охрипшим голосом.

— А-а… ага, — кивнула и продолжила стоять.

Наоборот, кажется, только крепче сжала ладонь.

Мужчина резко выдохнул и сам ухватился за моё запястье.

— Галь, отпусти, очень тебя прошу, если не хочешь повторения подъездной ситуации. Или даже хуже.

Не хочу…

Не хочу?

— Не хочу, — пробормотала и резко одёрнула руку, ещё и отпрыгнула подальше, спрятав конечность за спину. — И-извините меня, — проговорила, заикаясь, уставившись в пол.

— Проехали, — донеслось в ответ.

Посмотрела на мужчину исподлобья и вся сжалась под его внимательным взглядом. Просто он у него был такой… такой… Впору бежать от греха подальше!

Ко всему прочему Артём то и дело сжимал и разжимал свои кулаки, явно борясь сам с собой.

— А-а… вы меня хотите, — пробормотала зачем-то, снова уставившись на довольно внушительную выпирающую часть мужского тела, размер которой обычные спортивные штаны не могли скрыть.

Размер оказался приличным. Вчера я вот как-то не обратила на это внимания, а сегодня… Невольно уставилась на свою ладонь, которой недавно сжимала в руках мужское достоинство.

— Хочу, — довольно уверенно произнёс Акимов и прошёл за стол, усевшись на стул. — И в этом заключается наша с тобой проблема…

Артём

Стоит, смотрит на меня своими огромными удивлёнными глазищами и ни черта явно не понимает, что я имею в виду.

На кой чёрт я вообще завёл этот разговор?

Выгнать её надо, чтоб глаза не мозолила, а вместо этого, как последний мазохист удерживаю возле себя, впитывая образ стройного девичьего тела, попутно представляя без одежды. А ведь хотел только отчитать за безрассудство.

Угу. И отчитал. И прогнал.

На шее словно петлю затянули, душа изо всех сил, без возможности удушить.

А ведь я все выходные старательно отгонял от себя памятные картины нашего общения в подъезде. То, каким мягким и податливым ощущалось её тело в моих руках. Как хотелось стянуть те злосчастные целомудренные белые трусики из обычного хлопка. Смешно, но их наличие возбудило больше, чем отсутствие или какое-нибудь кружевное безобразие. Невольно задался вопросом, какое бельё на ней сегодня. А ведь раньше меня такие мелочи не интересовали вовсе.

Уставился на виднеющиеся белые лямки от нижнего топа, а перед глазами предстала очередная картина полуголой девчонки, на этот раз у меня дома, в коридоре.

Твою мать!

Так и умом тронуться недолго!

А ещё только начало дня!

Точно сдохну до вечера, когда можно будет сбросить пар!

— Проблема? — произнесла тем временем растерянно Галина.

Звук её мягкого голоса отозвался в теле своеобразным взрывом. Как те пресловутые пузырики шампанского или конфет, лопающиеся на языке.

Докатился…

Сравнения уже девчоночьи в голове крутятся.

— Проблема, Галь. И не маленькая, — усмехнулся печально. — Сейчас я скажу тебе одну вещь, которая покажется тебе наверняка слишком обидной, жестокой и грубой. Но и врать я тебе не хочу и не буду, — замолчал, собираясь с духом, сцепив ладони, чтобы скрыть видимую нервозность тела. — Начнём с того, что ты должна понять одну простую вещь: "Я тебя хочу" не приравнивается к "Ты мне нравишься" и всему такому, — сказал, как есть. — Да, меня привлекает твоё тело, твоя неопытность и невинность, но это не любовь. Просто желание. Просто секс. Не больше. Прости, но это так, — вздохнул, потерев ладонью лицо. — Я, как могу, стараюсь держаться от тебя на расстоянии и тебя держать подальше от себя, но, сама знаешь, не всегда это получается. А потому я тебя сейчас открыто прошу: не провоцируй меня, пожалуйста, — посмотрел на неё прямо, выражая тем самым не только голосовую, но и немую просьбу быть хорошей девочкой. — Не смотри в мою сторону, не спорь со мной, если этого можно избежать. Лучше вообще снизить наше общение до самого минимума. Иначе в какой-то момент я всё же не сдержусь, понимаешь? — поморщился на собственные слова, в то время как сознание вмиг нарисовало самые пошлые картины с участием медовой девочки.

Даже зажмуриться пришлось, чтобы фантазия не накладывалась на реальность.

Уж слишком манящей выглядела растерянная Галина, стоящая передо мной едва не плача.

Чёрт!

Вот если она сейчас ещё и разревётся…

Точно не сдержусь.

И без того крышу рвёт. А после её выходки с ключом…

Из груди вырвался смешок.

Да уж… нашла ключик. Жаль, применить нельзя.

А потому возвращаемся к реальности и сосредотачиваемся на главном.

— Просто не смогу себя контролировать, — почти что проскрипел я, так как голос отказывался повиноваться, а калейдоскоп из самых неприличных картин продолжал разрушать мой самоконтроль. — И то, как ты себя в последние дни вызывающе ведёшь, не помогает моей сдержанности. Пойми, Добровольская, с одной стороны тебе повезло, что я давно не маленький мальчик и могу сдержать свои порывы, но в этом есть обратная медаль — рано или поздно любому терпению приходит конец, а я как раз уже далеко не маленький мальчик, чтобы остановиться. В один прекрасный момент, я сорвусь, понимаешь?

Не понимала.

Видел это по её глазам.

Я даже не был уверен, что она меня слушала, несмотря на то что, вроде бы как, слышала.

— Тогда твоё "нет", "не хочу" и "не готова" станет жалким оправданием, которое я просто не услышу, — всё же продолжил вбивать в её голову простую истину. — Чёрт, Галь, после подъезда ты должна была понять, что не стоит меня дразнить, — сорвался всё-таки. — Я очень тебя прошу: не надо! — откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, старательно абстрагируясь от колотившего всё тело возбуждения. — Ты можешь меня соблазнить, я не спорю. У тебя есть все шансы для этого. Только я не смогу дать тебе больше, чем секс, — посмотрел на девушку с усталостью. — Я не люблю тебя. Всего лишь хочу. А тебе нужен парень, который в первую очередь будет желать тебя, как личность, а уже потом твоё тело. Лучше обрати внимание на своих одноклассников. Двое из них как минимум в тебя влюблены. Один так вовсе этого не скрывает. А я… Я самый дерьмовый вариант для первой любви, медовая, — усмехнулся горько.

Галина, которая в течение всего моего монолога молчала, так и продолжила молчать. И теперь уже кусала губы, привлекая к ним внимание, провоцируя на поцелуй…

Я же в этот момент вдруг понял, насколько жестоко встрял. Мы оба. Потому что вместо того, чтобы представить её ротик на своём члене, я представил, как целую его. Осторожно. Едва касаясь. Побуждая девчонку ответить, сдаться мне.

— Вот дерьмо! — выдохнул едва слышно. — Добровольская, уйди, — откровенно взмолился. — Очень тебя прошу, исчезни и сегодня не попадайся мне больше на глаза.

Чтоб не видеть её.

Желательно ещё и не слышать.

Пусть просто молча уйдёт, будто её и не было здесь никогда.

— Вы дверь так и не открыли, Артём Николаевич, — отозвалась она глухо, срывающимся голосом.

Бл*дь!

Сам не заметил, как оказался рядом с девушкой, приподняв её лицо за подбородок. Слёзы малышки отозвались глухой болью в груди. Захотелось самого себя придушить за то, что заставил Галину так страдать. Ведь совсем ребёнок. Только учится чувствовать, и тут я, циничный и эгоистичный ублюдок, взял и самым наигрубейшим образом растоптал эти самые чувства.

— Медовая, что ж ты такая… — склонился и собрал губами каждую слезинку, отчётливо понимая, что только что вынес нам обоим приговор.

Во-первых, признался сам себе в том, что ни хера я не хочу её ради секса. Мне нужно больше. Чтобы она улыбалась только для меня. Чтобы смотрела вот так открыто, наивно, доверчиво, с надеждой тоже только на меня одного. Чтобы шептала моё имя, как сейчас, едва слышно, почти беззвучно. Чтобы просто была рядом. Чтобы я мог обнять её в любой момент и поцеловать. И к чёрту весь этот секс.

А во-вторых, открыто обозначил ей свой интерес не только как к девочке для секса.

"Ох как же ты влип, Акимов…"

Придурок!

Какой же я придурок!

И хуже всего то, что только что наговорил ей целый список из "нельзя", а сам не удержался. От того самого пресловутого поцелуя. Нет, не в полном смысле этого действия. Поверхностного, больше похожего на лёгкое прикосновение.

— Артём…

Убьёт… Всё-таки она меня убьёт!

Если не своим видом, то вот этим. Тем, как произносит моё имя: тихо, на выдохе, с затаённой мольбой…

Готов был банально пасть перед ней на колени, признавая своё поражение.

— Уйди, Галь, — едва нашёл в себе силы отпустить её и отойти. — Просто иди. Дверь не заперта.

Сам же, сунув руки в карманы, неотрывно смотрел на девушку, повторяя про себя мантру о её возрасте. Пусть уже уйдёт, пока способен отпустить. Но вопреки всему, когда она это сделала, едва не рванул следом, чтобы вернуть обратно и…

— Извращенец! Ты больной извращенец, Акимов!

Сейчас я ощущал себя таким как-никогда прежде…