Глава 11

После выпитого шампанского Аня чувствовала себя немного странно. Вроде и не пьяная, но что-то внутри нее все равно изменилось. Она не могла заставить себя не смотреть на Олега Викторовича. В свете свечей он был особенно красив. А как красиво он ел, как уверенно управлялся с приборами, подносил к губам бокал с шампанским, как пил и как при этом дергался его кадык. И в Ане тоже в этот момент что-то дергалось. В животе как будто натягивалась какая-то нить и колени непроизвольно прижимались друг к другу. Как она ни пыталась бороться с собой, но ее тело требовало прикосновений Олега Викторовича. И Аня даже точно знала, где хотела, чтобы он прикоснулся. И тут же краснела. Дыхание частило. Становилось жарко. Наверное, зря она надела толстовку, но ей казалось, что если на ней будет футболка, то Олег Викторович решит, будто она его соблазняет.

— А почему Вы приехали сюда один? — спросила Аня, желая отвлечься от своих мыслей.

— У Каринки выступление. А моя жена уехала отдыхать с подругой.

— А как же любовница? — подумала она. Ей очень хотелось знать, есть ли у Олега Викторовича любовница. Но спросить Аня, конечно, ни за что бы не осмелилась.

— А ты почему сразу не поехала на такси? Вообще, Ань, идти одной по ночной дороге было не безопасно. Вместо меня тебе мог попасться кто-то и похуже.

— Я не думала, что «Лесное» так далеко, — она виновато опустила голову. — И да, я очень испугалась, когда Вы остановились. Я же не сразу поняла, что это Вы.

— Смелая ты девушка, — ухмыльнулся Олег Викторович. Аня дернула левым плечом. — Одна ездишь на речку. Одна бороздишь просторы российских дорог. Вас в училище не учили основа безопасности?

Она снова пожала худенькими плечами.

— Там в основном танцы были. С утра и до вечера.

— И как ты справлялась? Это очень тяжело даже для взрослого?

— Я не сразу, конечно, но привыкла. И мне нравилось. Карина же тоже там училась. Она же тоже как-то справлялась.

— В ней не было того упорства, которое было в тебе, — Олег Викторович посмотрел Ане прямо в глаза. — Только я не понимаю, ради чего?

— Что значит ради чего? — не поняла она.

— Ради того, чтобы учить детей в ДК?

— Вы говорите, как моя мама, — рассмеялась Аня. Олег улыбнулся. Она смеялась, наверное, впервые с момента их знакомства. И ему это нравилось. Ему хотелось, чтобы Аня, наконец, расслабилась рядом с ним и перестала так сильно контролировать себя, перестала вздрагивать и отводить взгляд. Олегу хотелось, чтобы она смотрела на него открыто, не таясь.

— Она тоже против того, чтобы ты работала в ДК?

— Да, — Аня отвернулась. Похоже, он снова подошел к той самой черте, за которую его пока не пускали. Но Олег решил попробовать ее перешагнуть.

— И почему ты не уйдешь? Есть же много хороший студий.

— Не у нас в городе, — хмыкнула Аня.

— Но в стране найдется.

Он заметил, как тяжело она вздохнула.

— Ты боишься работать в них? Боишься выступать?

Аня смотрела на недопитое в ее бокале шампанское. Ей хотелось его допить, чтобы стать еще чуточку смелее и рассказать Олегу Викторовичу правду. Но она не решалась, потому что боялась, что он не поймет ее порыва, решит, что она пьяница.

— Ань, — его голос был таким тихим и мягким, что девушка не смогла больше с собой бороться. Будь что будет! Если он сочтет ее жалкой, то пусть. И Аня выпалила на одном дыхании:

— Мне нельзя танцевать.

На кухне повисла тишина. Оглушающая. Аня тут же пожалела о своей слабости и боялась поднять на Олега Викторовича взгляд. Что, если она увидит в нем презрение или жалость или брезгливость? Просто не переживет этого.

— Но ведь ты танцевала на концерте.

— Танцевала, — кивнула Аня и грустно улыбнулась. — Но это было один раз. И репетиции были щадящие. Не такие, как в училище или в каких-то студиях.

— Почему? Почему тебе нельзя танцевать? — Олег хмурился, разглядывая сидящую перед ним девушку. Сейчас она вся сжалась и словно стала меньше, потерявшись в его толстовке. И на него совсем не смотрела.

— Потому что я была так неаккуратна, что упала с лестницы на выпускном, — Аня вскинула подбородок, но даже в свете свечей Олег заметил, как блестели ее глаза. — Мне не следовало торопиться и надо было лучше смотреть под ноги, но я…

Она замолчала и хлюпнула носом. Сердце Олега дрогнуло. Он не мог равнодушно смотреть на ее слезы. Они не раздражали. Они разъедали его изнутри.

— Я упала и повредила позвоночник. И двери на сцену для меня закрылись. Врачи запретили мне профессионально танцевать, потому что от таких нагрузок мой позвоночник может не выдержать и я окажусь прикована к постели.

Горькая улыбка на лице Ани выглядела жутко.

— Поэтому я и преподаю в ДК. Я умею только танцевать и больше ничего, — заканчивала свою речь она уже шепотом.

— И неужели ничего нельзя сделать? Операция, лечение? — Олег тут же мысленно принялся перебирать в памяти имена врачей, названия клиник, где Ане могли бы помочь. И он готов был оплатить ее лечение.

— Не знаю. Мне особо ничего не предлагали. Только беречь спину.

Олег на корню оборвал порыв обнять Аню. Она бы этого не поняла. А Аня же, напротив, хотела, чтобы он обнял ее, пожалел. Ведь Аню никто и никогда не жалел. Мама ее была строгой и требовала беспрекословного послушания. Учителям в училище не было никакого дела до ее усталости и обид — им был важен только результат и результат этот непременно должен был быть отличным. И Аня старалась, репетировала, превозмогая боль, усталость, отсутствие настроения. А все, что ее беспокоило, прятала глубоко в себе, потому что ее переживания все равно никого не интересовали. И вот теперь они заинтересовали Олега Викторовича. Но он тоже не жалел ее. Наверное, весь его интерес был вызван только желанием поддержать разговор. Ане стало от этого горько и очень больно, в груди пекло и хотелось плакать, но не могла же она это делать при Олеге Викторовиче, поэтому держалась, собрав все силы в кулак.

Олег видел, как Аня кусает губы, как поджимает их, как прячет от него взгляд. И он решил отвлечь ее и заодно отвлечься самому.

— Поможешь убрать со стола?

Она в ответ только кивнула. Они быстро сложили посуду в посудомоечную машину и выбросили остатки еды. Олег все это время не сводил с Ани глаз. Он видел, что разбередил в ее душе очень больное место, и ругал себя за это.

— Ань, а если обратиться в хорошую клинику? — спросил Олег осторожно, когда они закончили. Она в ответ покачала головой и грустно улыбнулась.

— В хорошей клинике нужны хорошие деньги. А я со своей зарплатой в ДК не могу себе этого позволить.

— Ань, я мог бы все оплатить.

Она вскинула на него испуганный взгляд.

— Что? — с ее губ сорвался еле слышный шепот.

— Я мог бы оплатить для тебя врача и все лечение, — Олег смотрел серьезно. А Ане стало страшно.

— Зачем Вам это?

— Почему я не могу сделать доброе дело для одной очень хорошей балерины? — улыбнулся он.

— Это, наверное, очень дорого. Я не смогу Вам вернуть, — мотала она головой.

— А я разве просил тебя возвращать? Я просто хочу, чтобы ты танцевала. Разве ты этого не хочешь?

— Хочу, но… Я не могу принять от Вас такую помощь.

— Почему? — нахмурился Олег.

— Это… Это слишком дорого.

— Ты даже не знаешь, сколько это будет стоить, а уже говоришь, что дорого.

— Я просто знаю, сколько стоят услуги хороших врачей.

— Аня, ты хочешь танцевать? По-настоящему танцевать, а не в ДК?

Она молчала, опустив голову. Конечно же, Аня хотела танцевать, блистать на сцене, купаться в овациях и цветах. Но и принять помощь от Олега Викторовича она не могла, потому что это было… Неприлично. Потому что она не могла позволить себе пользоваться его деньгами. Да и не понимала Аня, как может посторонний мужчина потратить на чужую девушку столько просто так. Ей с раннего детства вдалбливали в голову, что в жизни ничего не бывает просто так, что за все приходится платить. А ей платить Олегу Викторовичу было нечем. Разве что…

Она вздрогнула и натянула рукава толстовки так, что ее рук стало не видно. От Олега не укрылся этот жест. Как же ему хотелось залезть ей в голову и понять, о чем она думает. Но он даже по ее глазам не мог понять этого, потому что Аня их все время прятала, как будто он мог прочитать в них какой-то секрет. И тогда Олег взял ее за руку, потому что он уже заметил, что юная балерина смотрит на него только тогда, когда он делает или говорит что-то пугающее ее. И сейчас она снова была напугана. Аня смотрела на Олега широко распахнутыми от страха глазами. А он не хотел, чтобы она его боялась. Он хотел, чтобы девушка ему доверяла, чтобы верила, что он никогда и ни за что не сделает что-то такое, что могло бы ей не понравиться или причинить боль. Но сейчас Аня тряслась перед ним, как кролик перед удавом.

— Ань, — Олег попытался вложить в свой голос как можно больше мягкости, чтобы не напугать девушку еще сильнее, — я видел, как ты репетировала в училище. Люди, которые не хотят добиться каких-то высот на своем поприще, никогда не тратят на это столько сил. А ты тратила. Тебе было больно, но ты продолжала танцевать.

— Откуда Вы?.. — теперь в ее взгляде плескалось изумление.

— Я все видел, Ань. И мне безумно нравилось наблюдать за твоими репетициями. Но еще больше мне нравилось смотреть на твои выступления, потому что ты была великолепна, идеальна, совершенна. Ни одна ученица мне могла сравниться с тобой.

Губы Ани распахнулись, но с них не сорвалось ни звука, потому что она была настолько поражена признанием Олега Викторовича, что не могла произнести ни слова и не могла шелохнуться.

— И ты позволишь себе вот так просто похоронить столько сил, времени, свой талант, в конце концов? Что такого ужасного в том, чтобы принять от меня помощь? Или я настолько тебе неприятен?

Последний вопрос Олега Викторовича затронула в душе Ани самые главные струны. Она стушевалась, смутилась, снова спрятала от него взгляд. Ее трогательность добивала последние усилия Олега держать руки при себе. Ему хотелось сгрести Аню в охапку, зацеловать ее лицо, успокоить, заставить поверить ему и довериться.

— Я Вас не боюсь, — произнесла Аня тихо.

— Тогда прими от меня эту помощь. Потому что я хочу, чтобы ты танцевала на большой сцене. Ты сделаешь это для меня?

Вопрос Олега прозвучал слишком тихо, словно предназначался только для Аниных ушей, хотя в доме они были одни. Девушка была в смятении. Что значили его слова? Это было признание в любви или признание ее таланта? Как же Ане хотелось верить, что первое, потому что Олег Викторович так сейчас на нее смотрел, что колени слабели и внутри нее растекалось что-то очень горячее и уже почти не контролируемое.

Олег тоже понимал, что сказал лишнего. Его выдержка трещала по швам. Он отпустил Анину руку и она снова спрятала ее в рукав, но продолжала ощущать на коже прикосновения мужчины. Олег почувствовал острую потребность что-то сказать, чтобы нарушить тишину:

— Давай переберемся в гостиную.

Голос его был хриплым и мужчина прокашлялся.

— Давайте, — согласилась Аня.

Они вместе перенесли свечи и расставили их на журнальном столике.

— Если ты хочешь спать, — начал Олег.

— Нет, я пока не хочу спать. Вам, наверное, надо что-то делать.

— Что-то делать в темноте сложно, — хмыкнул он, жадно вглядываясь в лицо Ани и неспособный отвести взгляд.

Она чувствовала пристальное внимание Олега Викторовича и от того волновалась: то поправляла уже почти высохшие волосы, то натягивала рукава на пальцы, то снова освобождала их. Напряжение в ее теле росло. Аня не знала, что ей делать, что говорить. Ей и хотелось, чтобы Олег Викторович смотрел на нее и вместе с тем она боялась этого.

— У Вас необычный дом, — решила она прервать затянувшееся и, по ее мнению, совсем уже неприличное молчание.

— Что в нем необычного? — спросил Олег, втянув в себя воздух, потому что, как оказалось, разглядывая Аню, он не дышал.

— Это скорее какой-то охотничий домик, что ли. Очень большой охотничий домик, — хохотнула она, вызвав у него улыбку.

— Мне нравится близость к природе. Не люблю весь этот камень, лепнину. Они холодные. А от дерева веет теплом.

— Вам нравится бывать на природе? — удивилась Аня, обрадовавшись, что можно поговорить на нейтральную тему и заодно узнать Олега Викторовича получше.

— Очень. Когда-то я ходил в походы, любил рыбачить. Я и сейчас люблю, только времени на это нет, к сожалению.

Они снова замолчали. Аня чему-то задумчиво улыбалась, глядя на ровный огонек свечи, Олег же вспоминал их встречу на берегу реки.

— А ты? — спросил он. — Как предпочитаешь отдыхать ты?

— Раньше у нас была дача, — Аня поджала под себя ноги. Олег тут же отметил про себя то, что она замерзла, но не торопился прерывать ее. Ему хотелось побольше узнать, чем живет его маленькая балерина. — Дом, оставшийся от бабушки. Он был в деревне. Мне очень нравилось туда ездить. Рядом был лес, большой пруд. Мы детьми в нем купались летом и бегали в лес за ягодой. Было даже нестрашно.

Аня улыбалась, вспоминая свое беззаботное детство рядом с бабушкой. А Олег наслаждался ее улыбкой и боялся спугнуть этот момент откровения.

— Я, кстати, любила рыбачить в детстве, — рассмеялась она. Олег улыбнулся. — Да, мы с папой ходили. Иногда я даже ловила больше, чем он.

Аня гордилась своим маленьким достижением. И Олег тоже был горд. Они снова замолчали.

— Ты замерзла? — спросил Олег и, не дожидаясь ответа, поднялся из кресла. — Пойду принесу плед.

Она тут же напряглась. Улыбка сползла с ее лица, а в глазах появился страх.

— Нет, мне не холодно.

— Если хочешь, пойдем со мной, — Олег протянула Ане руку. В ее голове мелькнула дикая, сумасшедшая мысль, что зовет он ее не за пледом, что если она сейчас пойдет с ним, то между ними все случится. И ей надо было быстро решить, согласна она на это или нет.

Аня вложила свою ладонь в ладонь Олега. Он слегка сжал ее пальцы и они стали подниматься наверх.

— Почему ты боишься темноты? — спросил он, держа Анину руку осторожно и вместе с тем крепко. Олег наслаждался тем, что может хотя бы так невинно касаться ее.

— Не знаю. Еще в детстве боялась.

— Напугал кто-то?

Олег не видел, но по тому, как дернулась ее рука, понял, что Аня пожала плечами.

— В училище девчонки истории всякие рассказывали, страшилки.

— Про монстров под кроватью? — улыбнулся он.

— И это тоже. Глупо, да, но я не могу перебороть в себе это, — с сожалением вздохнула Аня. И это было так трогательно, что Олег не удержался и обнял девушку за плечи.

— И вовсе не глупо. Есть вещи, которых и я боюсь.

Он почувствовал, как тело Ани напряглось под его ладонью, но не спешил убрать ее, словно ждал продолжения. Что сделает она? Оттолкнет его? Притворится, что ничего не заметила?

— Вы боитесь? — голос ее дрогнул.

— Да. Не монстров, конечно, но бывает.

Аня молчала. Ладонь Олега Викторовича, лежащая у нее на плече, была тяжелой и горячей. Девушка пыталась следить за нитью их разговора, но все время думала о его руке. Зачем он это сделал? Просто так или?..

Это «или» пугало Аню до чертиков и вместе с тем было таким желанным, что она упорно притворялась, что все в порядке, что этот его жест ничего для нее не значит, что она его даже не заметила.

— А чего Вы боитесь? — ее так захватили мысли о ладони Олега Викторовича, что вдруг стала смелой, но не потому что на самом деле была смелой, а потому что должна была что-то сказать, а это первое, что пришло в голове.

— Я боюсь умереть в одиночестве, — признался он.

От неожиданности Аня споткнулась и если бы руки Олега Викторовича, то обязательно разбила колени или даже лицо.

— Осторожно, Аня! — воскликнул он, поймав ее и прижав к себе. И Аня непроизвольно ухватилась за его рубашку. Телефон, которым Олег подсвечивал дорогу, выпал у него из руки и покатился по ступенькам. Но он этого даже не заметил. Щеку его обдало горячим дыханием. Он чувствовал своим телом каждый изгиб Ани, ее хрупкость и невесомость. Инстинкты взяли верх над разумом, потому что здесь и сейчас оказались сильнее.

Губы Ани были мягкими и податливыми. Она не ответила не его поцелуй. Тело ее будто окаменело, но Олег продолжал целовать, сильнее прижимая к себе девушку, вдавливая ее в себя, не отдавая себе отчета в том, что делает. И когда он ощутил ее первый отклик, ярко вспыхнул свет. Это отрезвило. Он оторвался от Ани, тяжело дыша. Осознание, что натворил, не совладав с желанием, оглушило. Олег смотрел распахнутые глаза девушки и видел в них самый настоящий ужас. И сам пришел в ужас, что сейчас она оттолкнет его, влепит ему пощечину и никогда больше не захочет его видеть. Он все испортил.