Глава 23

Сегодня я собираюсь идти гулять с коляской в парк недалеко от нашего дома, Алекс уехал на важную встречу, Настя с Даней ушли на занятия. Мы с Матвеем решили тоже не сидеть дома, мне нужно было привести свои мысли в порядок, а длительная прогулка с коляской всегда очень способствует этому.

— Марин, — разворачивается ко мне Алекс уже у дверей, — возьми, пожалуйста, с собой охранника, когда пойдешь гулять.

— Зачем? — искренне удивляюсь.

У нас, конечно, были охранники, один так точно дежурил у ворот, но чтобы с ними вместе выходить на улицу…

— Мне так спокойнее будет, — заявляет на полном серьезе.

— Я же здесь буду рядом с домом, да и от кого меня охранять? Что за глупости? — искренне не понимаю, — или что-то случилось? Тебе кто-то угрожает?

— Нет, — закатывает глаза и подходит ко мне ближе, — ничего не случилось, не делай из мухи слона.

— По-моему как раз ты сейчас это делаешь.

— Ты можешь просто сделать, как я прошу и не спорить по пустякам, — смотрит на меня с нежностью и заправляет прядь волос за ухо.

— Ну, ты сам-то представь, как я буду выглядеть со стороны, а если девчонок знакомых встречу, да они ко мне даже подойти побояться, — привожу весомые на мой взгляд доводы.

— Ну, хорошо, — с трудом соглашается, — только будь, пожалуйста, на связи и далеко не уходи.

Я улыбаюсь ему, провожаю до самых дверей и целую на прощание. После того, как я встретила Егора на приеме, Алекс заметно нервничает. Никак не могла понять причин его волнения, может, не уверен во мне, так я вроде не давала повода во мне сомневаться, внимания уделяю много, когда он дома, вообще ни в чем не отказываю.

Выхожу с коляской за ворота и сворачиваю в сторону парка, именно во время прогулки, когда я один на один со своими мыслями, спящий Матвей не в счет, могу позволить себе выпустить все сомнения на поверхность.

За прошедшую неделю Егор ни разу не дал о себе знать, даже с ребенком не изъявил желания увидеться, снова исчез, но у меня было стойкой ощущение, что здесь опять приложил руку Алекс. Похоже, он периодически создавал ему неприятности, чтобы по возможности отгородить от нас. Я свои догадки ни разу не озвучивала, потому что сама не знала, как в этой ситуации будет лучше. Лишать его ребенка я не хотела, даже в отместку за то, что он когда-то так поступил со мной, но и видеть его постоянно я тоже не была готова, учитывая те чувства, что он вызвал у меня при нашей последней встрече.

Если он все-таки в дальнейшем захочет видеть Даню, можно будет попросить Настю помочь, чтобы самой не подвергаться таким встряскам. В конце концов, через три месяца я стану женой Алекса, мне не нужны сейчас лишние сомнения. А они одолевают меня сразу, стоит только увидеть Егора или просто почувствовать его присутствие.

Сама не заметила, как под действием тяжелых мыслей, ушла совсем далеко от дома и, опомнившись, остановилась, чтобы сообразить, где сейчас нахожусь. Скоро проснется Матвей, и его нужно будет кормить, поэтому лучше поторопиться.

Я еще раз посмотрела по сторонам, кажется, за пределы парка я выйти так и не успела, поэтому просто развернулась и пошла обратно к дому. Странно, что здесь очень пустынная улица, вроде красивое место для прогулки, спокойное, но вокруг не видно ни души, мне даже становиться немного жутко. Ускоряю шаг и тороплюсь вернуться обратно в самый центр парка, поближе к людям.

Неожиданно рядом со мной с оглушительным визгом тормозит черный полностью тонированный минивэн, из которого выскакивают люди в масках. Я замираю в ужасе, ноги наливаются пугающей тяжестью и не дают сдвинуться с места. Все тело сковывает паническое чувство страха. У меня даже на крик о помощи сил не хватает. Один из них выхватывает у меня коляску, приподнимает ее и быстро грузит в машину. Второй в этот же момент скручивает мне за спиной руки, затыкает рот и нос какой-то вонючей тряпкой, от которой все вокруг моментально плывет и кружится, окончательно разъедая последние крупицы моего сознания.

***

Прихожу в себя, лежа на траве все в том же парке и первое что я вижу, открыв глаза, перепуганное лицо нашего охранника, который склонился надо мной и пытается привести в чувства.

Он одновременно разговаривает по телефону и сбивчиво объясняет Алексу, что случилось. Я чувствую, как ужасно болит голова и ломит виски, но по обрывкам разговора вспоминаю, что произошло и на меня обрушивается настоящая паника, которая переходит в истерику.

Я не помню, как попадаю домой, даже тот момент, когда приезжает Алекс особо не отпечатывается в моей голове, там сейчас пульсирует только одна ужасная мысль, что у меня похитили ребенка.

Я постоянно плачу, реву в голос, заламываю руки в не проходящей истерике. Ничего не могу толком объяснить Алексу, но за меня это делает охранник, я так поняла, он все-таки шел за мной, но был на определенном расстоянии, поэтому не успел нам вовремя помочь. Да и не смог бы он там один справиться.

Алекс не выдерживает моего самобичевания, вызывает медсестру, которая все время колет мне успокоительное, а я не хочу спать, не могу отсутствовать сейчас, когда вопрос касается моего ребенка.

Дальнейшие дни для меня сливаются в одну беспросветную тьму, потому что без лекарств я не могу держать себя в руках, я то прихожу в себя, то проваливаюсь в бездну. Не понимаю толком сколько прошло времени и какой сегодня день, понимаю только, что моего сына до сих пор не нашли, хотя Алекс подключил все свои связи. Никакого просвета в этом деле, никакой зацепки. Ни я, ни охранник не запомнили даже номеров машины, на которой увозили моего ребенка.

Я в очередной раз прихожу в себя на диване, в гостиной с ледяной тряпкой на лбу, потому что постоянные слезы вызвали у меня не проходящий приступ мигрени, в этот момент слышу приглушенный голос Алекса, он с кем-то разговаривает по телефону. С трудом приподнимаюсь, осторожно встаю и иду к дверям.

— Я так и думал, что это он, — слышу глухой голос за дверью, — у него ко мне такие требования, которые я не смогу выполнить.

Я заваливаюсь на бок, потому что от всего услышанного меня не держат ноги, задеваю маленький столик и опрокидываю его вместе с вазой на пол. Алекс тут же прерывает разговор и бросается ко мне.

— Ты знаешь, кто это, — со слезами кричу на него, — скажи мне правду. Как ты мог скрывать это от меня?

— Марина, успокойся, — ловит меня за руки, но я вырываюсь и пытаюсь оттолкнуть его. Не хочу сейчас никакого контакта с ним.

— Как ты мог? Это же мой сын! Мой ребенок!

— Марина, я знаю кто это. Но я пока не могу ничего сделать. Пока не могу. Нужно время.

— Рассказывай, — громко выкрикиваю, — все рассказывай.

— Это мой давний конкурент и злейший враг. Сегодня мои безопасники установили, что это он.

— Что ему нужно? — всю мою грудную клетку заполняет паническое чувство страха.

— Он хочет весь мой бизнес, все, что у меня есть, включая прииски, которые принадлежат моей семье уже много лет.

— Причем здесь мой сын? Это же не твой ребенок, — вырывается из меня хрипами, голос окончательно сел от крика.

— Видимо, он думает, что мой, — упавшим голосом отвечает.

— Что нам делать? — задаю вопрос с надрывом, с последней надеждой, но уже заранее понимаю, что выхода никакого нет. Это беспросветный тупик. Это конец.

Я сползаю на пол, потому что все силы ушли на выяснение ситуации, закрываю лицо руками и кричу, окончательно срывая голос. Просто кричу в тишину дома от ужаса, от боли, от отчаяния.

— Пожалуйста, не плач. Мы найдем выход. Я найму лучших людей, они спасут ребенка.

В этот момент звонит телефон Алекса, так неожиданно и так громко, что производит эффект разорвавшейся бомбы. Я мельком вижу, как темнеет его лицо и замираю рядом без движения.

— Да, — отвечает напряженным голосом.

Он несколько минут внимательно слушает, потом зажмуривается и резко опускает руку вместе с телефоном. Так, словно ничего уже нельзя сделать.

— Что? — шепчу из последних сил.

— Он дал мне три дня.

— А что потом? — уже чувствую, как мое сердце сжимается в груди, растекаясь острой болью по всему телу.

— Он пришлет его нам по частям.

Я зажимаю ладонью рот и вою, как раненное животное. Я не переживу эти сутки. Просто не переживу.

— Мне не хватит этих трех дней, даже чтобы переоформить все документы на себя. Прииски и часть бизнеса принадлежит отцу.

Я чувствую острую нехватку кислорода, подступающую тошноту и снова проваливаюсь в липкую вязкую черноту.

***

В следующий раз, когда я выныриваю из забытья за окнами темно, в комнате царит полумрак, я немного приподнимаюсь на диване и пытаюсь сесть. Голова сильно кружиться, но нужно собрать в себе все силы и начать делать хоть что-нибудь.

Беру телефон и набираю тот номер телефона, который думала, что забыла навсегда. Нужно поговорить с Егором, пора ему узнать всю правду. Не знаю, что он сможет сделать в такой безвыходной ситуации, но мне больше не к кому обратиться.

— Егор, — начинаю говорить после того, как он берет трубку, и с силой зажмуриваюсь, — Нам нужно срочно поговорить, — на этом мой голос садится, и я начинаю всхлипывать, — ты где сейчас? Далеко?

— Что случилось, Марин? — взволнованно меня перебивает.

— Матвея похитили, — шепчу в трубку.

— Кто похитил? Что требуют? Деньги? — сыплется на меня вереница вопросов. — Скажи сколько надо, я позвоню в банк. Закажу любую сумму.

— Одних денег недостаточно. Давай, подробности не по телефону.

— Я уже еду в аэропорт, — слышу ответ, от которого мне сразу становится легче.

Я убираю телефон и сильнее закутываюсь в плед. На какое-то время снова проваливаюсь в темноту, лекарства дают о себе знать, слишком много успокоительного. Просыпаюсь, когда чувствую чье-то присутствие.

Ко мне подходит Алекс и садится рядом.

— Марин, зачем ты позвала его? — спрашивает с осуждением, — мы справимся сами. привлечены лучшие люди.

— Потому что я так чувствую. Знаю, что должна рассказать ему правду. Сейчас.

— Не делай этого, он же не оставит тебя в покое, когда все узнает.

— Это мой ребенок, мой сын. Неужели ты не понимаешь! — кричу на него охрипшим от слез голосом.

— Мы найдем его и без Егора, у меня намного больше возможностей, чем у него.

— Может быть. Вот только он его родной отец и я уверена, если понадобиться, он жизнь отдаст за него. Чувствуешь теперь разницу между вами?

Я нахожу в себе силы встать с дивана и нетвердой походкой пройти к столику, где стоит графин с водой. Отворачиваюсь от Алекса, почему то сейчас не хочу его видеть, у него нет своих детей и он не способен прочувствовать весь кошмар ситуации на себе. Он может только посочувствовать, а мне нужна реальная помощь.

Я накидываю на плечи кофту и выхожу на улицу, подышать свежим воздухом. Подхожу к беседке и опускаюсь на скамейку. В этот момент слышу за спиной звук резко тормозящего автомобиля. Егор выскакивает из машины и бежит ко мне. Останавливается рядом и неподвижно замирает. Я поднимаю на него полные слез глаза и сильнее сжимаю руки в кулаки. Я должна сказать.

— Егор, — прочищаю горло, чтоб он отчетливо меня слышал, — Матвей твой сын.

Его лицо стремительно бледнеет, он даже немного отшатывается от меня и прижимает руку к груди так, будто я выстрелила ему в самое сердце.

Он медленно оседает на скамейку недалеко от меня и смотрит в одну точку. Даже в темноте я вижу, как подозрительно блестят его глаза. Он закрывает лицо ладонями и шумно дышит.

— Прости, что скрывала, — добавляю тихо, — я боялась, что ты заберешь его у меня.

Он медленно поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза, душу мою израненную царапает до самого основания. Нет в его глазах упреков и осуждения, там сожаление, боль и отчаяние, уверена, в моих сейчас то же самое. Сейчас у нас с ним одна беда на двоих, которая пусть и ненадолго, но объединяет.

У Егора в кармане начинает звонить телефон и он, немного помедлив, достает его и в смотрит на экран. Его лицо резко делается жестким и злым.

— Знаю, что уже прилетел, — слышится из трубки скрипучий неприятный голос, — я жду тебя в своем кабинете. Одного, естественно. Думаю, ты уже знаешь, о чем пойдет речь, и глупостей не наделаешь.

Я в ужасе пялюсь на телефон и чувствую, что мое состояние снова близко к обмороку, но я не могу себе позволить отключиться сейчас.

— Как ты узнал? — напряженно выкрикивает Егор.

— Поторопись, это все, что я могу тебе сказать, — недовольно гаркает этот голос и сбрасывает звонок.

Егор срывается с места и несется к машине.

— Я верну его, обещаю, — успевает сказать на прощание.