Глава 24

Егор

Лечу на бешеной скорости по трассе, собирая все штрафы, хочу, как можно быстрее узнать подробности и убедиться, что Матвею не причинили никакого вреда. Меня даже не удивило, что мой тесть в курсе ситуации, знаю, что он тесно связан с криминалом и сам лично замешан во многих темных делах. Только вот сейчас вся ситуация не на моей стороне, я его разозлил, когда выгнал Эмили из дома, значит, он будет мстить любыми методами.

Топлю в себе все другие чувства, потому что не время сейчас раскисать и убиваться из-за чувства вины. Надо срочно искать выход, потому что видеть меня он хочет явно не просто так. За всем этим стоит гораздо больше, чем, кажется, на первый взгляд. У этого человека всегда все ходы рассчитаны заранее.

Врываюсь в его кабинет без стука и захлопываю за собой дверь с громким хлопком. Не знаю почему, но у меня такое чувство сейчас, что ловушка захлопнулась, мне нисколько не жалко себя, но перед этим мне надо успеть вернуть ребенка и отвезти его Марине. Я ей слова дал и сдержу его любой ценой, да и задолжал я ей очень много за все время, что мы знакомы.

— Где мой сын? — срываюсь сразу, не могу больше ждать, мне нужно убедиться, что с ним все в порядке.

— Здравствуй, Егор, — ухмыляется сволочь, — что же ты и не поздороваешься с любимым тестем.

— Разговора не будет, пока я не увижу, что с моим ребенком все в порядке.

— Не ты здесь ставишь условия, Егор. К тому же, я к твоему ребенку не имею никакого отношения. Это не моя война, я просто проходил мимо. Весьма удачно, кстати. Этот Алекс слишком борзый, он давно нарывается, еще с тех пор, как приехал в этот город и начал всех прогибать под себя. А Олег Иванович у нас человек в возрасте, нельзя его расстраивать.

— Причем здесь мой ребенок?

У меня в голове туман и в груди все скручивает от боли так сильно, что даже думать толком не получается. Не могу составить полноценную картину и понять, кто за кем стоит, а должен.

— Да, ни при чем, просто под руку попался. Олег ведь даже не знал, что пацаненок этот не родной сын Алексу, но теперь уже поздно отступать. Он будет давить до конца. Ты же понимаешь, что он человек серьезный. Я на его фоне смотрюсь, как божий одуванчик.

— Зачем вы меня позвали? Не так же просто. Значит, что-то можно сделать.

— Да, можно, конечно. Мы с Олегом давние приятели, не скажу, что друзья, но нам приходилось пару раз быть по одну сторону баррикад. Это объединяет, знаешь ли.

— Если вы можете мне помочь вернуть ребенка, хватит ходить вокруг да около. Говорите же, — не выдерживаю и начинаю повышать голос.

— Ты смотри, какой прыткий. А ты ничего не забыл случайно? Ты обидел мою дочь, поступил опрометчиво и я смотрю, даже не раскаиваешься в этом.

— Она ударила моего сына, вы считаете это нормальным? — опять срываюсь.

— Ты же не молодняк уже Егор, а в жизни ни черта не понимаешь. Ты свою бывшую подстилку поселил у себя и посмел мою дочь привести в этот дом. Я пошел навстречу этому браку, не взирая на то, что у тебя уже есть сын. А ты мне еще одну подлянку подкинул, когда заделал ей второго. Еще и полным дураком остался, даже я сразу понял, от кого она родила, а ты все продолжал оставаться в счастливом неведении.

Я не знаю, как, а главное когда мой отец умудрился связаться с этим страшным человеком и меня под него подложил. То, что тот был крепко связан с криминалом, было известно давно по слухам, потому что он русский и раньше жил в России. Не хочу сейчас думать о том, что они могли с моим отцом иметь какие-то общие дела. Потом, когда моему тестю грозило лишение свободы сроком так … на всю оставшуюся жизнь, он неожиданно переехал за границу, быстренько женился на богатой американке и стал белым и пушистым. Ну, вот оказывается, не стал.

— Значит, вы тоже участвовали в похищении ребенка? Решили так отомстить мне? — выдвигаю ему свои догадки.

— Нет. В этом не было смысла. Зачем мне марать руки? Я знал, что Олег долго не будет терпеть этого выскочку Алекса и что-нибудь предпримет. Я просто затаился и ждал. Вот и дождался. Я не участвовал в похищении, но я абсолютно точно могу помочь тебе вернуть ребенка.

— Это жестоко отнимать ребенка у матери.

— Серьезно? И это говоришь мне ты? Да нам всем у тебя поучиться можно, как быть жестоким. Ты же сам так поступил с ней.

Эти слова летят в мою сторону, как ядовитые копья и медленно убивают, потому что он прав сейчас, черт возьми. Как же он прав.

— Я совершил ошибку, много ошибок, но когда понял это, вернул ей сына.

— Ну вот, когда ты выгнал мою дочь, ты тоже был не прав и совершил ошибку. Она любит тебя, а я очень люблю ее. Улавливаешь связь?

— Что вы хотите от меня?

— Вот, это уже правильный диалог у нас с тобой. Дело в том, что моя дочь сорвалась окончательно после разрыва с тобой. Она постоянно шастает по каким-то вечеринкам и безбожно пьет, а в последнее время у меня появилось подозрение, что она начала баловаться наркотиками.

— Тогда ей нужна медицинская помощь. Чем тут я могу помочь?

— Ээээ, нет, хочешь мою дочь в больницу упечь до конца жизни, а сам жить долго и счастливо? Не позволю! — рявкает на меня.

— Но ей необходимо лечение.

— Она будет лечиться, но дома, приходящий врач будет ее постоянно контролировать. А ты будешь все это время присматривать за ней и не абы как, а головой своей будешь за нее отвечать. Своей, и своих сыновей. Жить вы с Эмили будете в другом доме. С наследниками, конечно я в пролете, хотел было твоего мальца забрать себе, тем более Эмили он понравился. Но решил дать тебе шанс исправить ситуацию. Что скажешь?

— Что вы от меня хотите, конкретнее? — отвечаю напряженным голосом.

— Я помогу вернуть ребенка, но на определенных условиях. Постараюсь договориться с Олегом. Это будет не просто, но раз я здесь тоже заинтересованная сторона, я постараюсь. Тебе придется отписать ему весь свой бизнес. Весь, Егор. Все до копейки.

Дальше он делает продолжительную паузу, а затем впивается в меня своим острым пронизывающим взглядом.

— А теперь самое главное. Твоя шлюха уберется из страны вместе с детьми обратно на родину. А ты останешься с моей дочерью и никогда не будешь ее расстраивать. И запомни, Егор. Никакой связи ты со своей бывшей поддерживать не будешь. Ни сообщений, ни фотографий детей, ничего. Не дай бог я узнаю. Я смогу до нее добраться и в другой стране. И я не буду таким терпеливым, как Олег Иванович. Ну как тебе мои условия? Вроде ничего не забыл?

Вот сволочь, еще и издевается. Только я не собираюсь торговаться с ним, когда дело касается моего ребенка.

— Я согласен, только ребенка я отвезу ей лично. И поговорю сам, чтоб она уезжала, как можно быстрее.

— Я даю тебе на это пару часов, не больше, как раз успеешь метнуться туда-сюда.

Мой тесть сразу куда-то уходит с телефоном в руках, приказывая подождать его в кабинете. Минуты тянутся ужасно долго, а я все это время очень переживаю за Марину. Хочется как можно скорее вернуть ей сына, чтобы она никогда больше не плакала.

Наконец двери кабинета открываются и мне приносят спящего ребенка, я внимательным взглядом пытаюсь оценить его состояние и возможные повреждения. Но малыш абсолютно спокойно сопит на руках у няни, никаких отклонений не вижу.

— С ним все в порядке, — будто мои мысли читает, — говорю же, Эмили он понравился, и она хотела оставить его себе. Там автолюлька стоит детская у выхода, не забудь взять. Твое время пошло.

Какой заботливый, мать его. Даже про автолюльку вспомнил.

Я аккуратно беру ребенка на руки и сразу выхожу из этого ужасного места, только на улице возле машины позволяю замереть ненадолго, чтобы посмотреть на своего младшего сына и крепче прижать к груди. Быстро отправляю сообщение Марине, что все в порядке и ребенок у меня, дальше аккуратно, чтобы не разбудить стараюсь переложить в люльку.

Внутри все скручивается от острой боли, потому что вижу я своего ребенка в первый и последний раз. Снова давлю в себе всю лавину эмоций, нельзя раскисать, сейчас нужно уложиться в отведенное время, а потом у меня будет целая жизнь, чтоб каяться и жалеть о несбыточном счастье.

***

Подъезжаю к дому Марины, она срывается с места, сразу бежит навстречу машине и практически бросается под колеса. Плачет. Снова плачет. Сколько же слез она уже пролила за свои двадцать три года, а сколько раз в этом виноват был я. Почти всегда.

Я останавливаю ее за плечи, такую хрупкую, такую нежную, любимую, но не мою.

— Марина, — она вырывается, ее взгляд прикован к окну, туда, где видно Матвея, — подожди, пожалуйста, послушай. Это важно. С ним все в порядке, ему не причинили никакого вреда. Но пока он спит, выслушай меня внимательно.

Марина переводит на меня свои мутные заплаканные глаза, несколько секунд пытается взять себя в руки, потом чуть заметно кивает.

— Тебе нужно срочно уехать домой, в Россию. С детьми. Можешь жить с матерью, можешь в моем доме. Я купил его, когда ты еще была беременна Даней, ключи есть у моей охраны. Выбирай сама, где тебе будет комфортнее. Я уже распорядился вы будете постоянно под охраной, на всякий случай подстраховался. Вас больше не тронут. Я все сделаю, чтоб не тронули.

— Как мне жить дальше? В постоянном страхе за детей?

— Если ты вернешься домой, все будет хорошо. Никаких угроз и страхов, никакой опасности. Ты станешь самой счастливой и с тобой рядом всегда будут твои дети. Но нужно уехать, как можно быстрее.

— А как же ты? — не смело задает вопрос.

Маленькая моя. Переживает. А я не заслужил вас, я заслужил только то, что получил на самом деле. Криминального тестя, угрожающего моей настоящей семье и наркоманку жену, которая отказывается лечиться, и к которой я буду привязан нянькой до конца дней.

— Я должен остаться здесь, — пытаюсь расплывчато объяснить ситуацию, — у меня проблемы с бизнесом.

— Может тебе помощь какая нужна?

— Я справлюсь. Ты главное береги себя и детей. И вот еще что. Со мной не будет связи, родителям я сам все объясню, но ты не пугайся, просто так надо.

— Егор, что ты такое говоришь? Как это в наше время не будет связи? Что они заставили тебя подписать? — вижу снова в ее глазах слезы.

— Не плачь, так нужно по работе, со мной ничего не случится. У меня не так много времени. Разреши мне попрощаться с детьми, пожалуйста.

— Да, конечно, может, пойдем в дом?

— В дом не успею уже.

Достаю из машину люльку, Матвей в это время просыпается и открывает глазки. Он так сильно похож на Марину, что у меня даже дыхание перехватывает. Я бы еще очень хотел дочку, маленькую копию своей любимой женщины, но эта моя мечта так и останется несбыточной.

Прижимаю к себе по очереди детей и отворачиваюсь, чтоб не показывать никому своих эмоций, потому что слезы стоят в глазах и могут пролиться в любой момент. Марина тоже плачет, чувствует наверно, что здесь все не так просто. Она берет Матвея на руки, тискает и целует его, вызывая у сына счастливые визги.

Я держу на руках Даню и наблюдаю за ними с улыбкой, потом беру ее за свободную руку и заглядываю в глаза.

— Пожалуйста, прости меня за все. Я так виноват перед тобой, что мне жизни не хватит искупить свою вину.

— Егор, — снова по ее щекам бегут слезы, — ты так говоришь, будто прощаешься со мной насовсем. Не надо так.

Я молча смотрю в любимые глаза и не знаю, что сказать. Ведь так оно и есть. Хочу хотя бы обнять ее на прощание, в последний раз надышаться ее запахом и ощутить желанное покалывание во всем теле от ее близости. Знаю, что не заслужил, но с учетом того, что мы с ней прощаемся навсегда, могу я попросить такую малость.

— Можно тебя обнять?

Марина вытирает ладошкой слезы, кивает и сама кидается мне на шею. Мы стоим так какое-то время вчетвером. Я с ней в обнимку, а между нами наши дети. И сейчас это самый счастливый момент в моей жизни, очень жаль, что нельзя нажать на стоп кадр. Целую ее с лоб, глажу по волосам и отхожу в сторону. Отдаю Даню Насте и сажусь в свою машину, если задержусь еще хоть ненадолго, слезы сдержать уже не получится.

***

Марина

Я смотрю в след уезжающей машине и понимаю, что опять остаюсь с разбитым сердцем. Столько времени наивно думала, что буду окончательно счастлива, если со мной будут мои дети, и опять ошиблась. Кажется, чтоб сложить идеальную картинку моей жизни полностью, не достает еще одного важного элемента.

Слезы продолжают литься по щекам, потому что я чувствую, что Егор уехал насовсем. Более того, он что-то подписал или пообещал, вступил в сделку с самим дьяволом, чтобы вернуть мне ребенка. А что, если его убьют? Что, если он отдал свою жизнь, чтобы спасти Матвея. Меня пробирает озноб до самых костей от тяжелых мыслей. Я не знаю никаких подробностей и, скорее всего, никогда не узнаю, судя по всему, это опасная и запретная тема и мне лучше вообще не соваться. Уехать домой и растить детей. Одной.

На руках у меня копошится Матвей, сосредоточенно изучая крупные пуговицы на моей кофте, я прижимаю его крепче и не могу поверить, что он снова со мной. Он внимательно смотрит на меня и улыбается, потом начинает сосредоточенно сосать кулаки. Голодный уже, наверно, надо возвращаться домой. А я не хочу идти туда, не хочу видеть Алекса и рассказывать ему подробности. Не хочу, чтоб он ко мне прикасался, обнимал и целовал. Ничего не хочу с ним. Вот так вот резко, как отрезало.

У меня нет никаких сомнений, что Алекс видел в окно всю сцену нашего прощания и я очень благодарна ему, что он не стал выходить к нам.

Едва зайдя в дом, сразу заворачиваю к лестнице на второй этаж, хочу покормить сына в детской, чтобы нам никто не мешал, мне нужны сейчас эти минуты с ним больше всего на свете.

— Марина, — зовет меня Алекс.

— Дай мне полчаса наедине с сыном, — прошу его тихо, — потом я спущусь и мы поговорим.

Он напряженно мне кивает и отступает в сторону, уже понял, наверно, что разговор будет не из легких. Я сразу ухожу наверх, не говоря больше ни слова и не оглядываясь.

Кормлю Матвея и перебираю его пальчики, как же я скучала по нему. Не знаю, что бы со мной было, если б Егору не удалось его вернуть, даже думать об этом не хочу. Остаюсь в детской гораздо дольше, чем обещала Алексу. После кормления играю с ним, до тех пор, пока он не начинает тереть кулачками глазки. Укладываю его спать, беру с собой радио няню, даже не смотря на то, что Настя все время рядом и спускаюсь вниз.

Алекс сидит на диване с планшетом в руках, едва услышав мои шаги, откладывает его в сторону и поднимает на меня напряженный взгляд.

— Нам нужно уехать, — сразу перехожу к делу, — домой, в Россию.

— Почему ты так решила?

— Егор сказал, что здесь я с детьми не буду в безопасности.

— А там, значит, будешь? И ты ему поверила? — звучит на полтона выше. Он злиться.

— Да, — просто отвечаю, — поверила.

— После всего, что он сделал? После всех твоих слез? Очнись, Марина.

— Он не стал бы мне врать, если дело касается безопасности наших с ним детей.

— Ты ему рассказала? — звучит как-то слишком уж с осуждением.

— Боже, Алекс, конечно, я ему рассказала. Он родной отец, а ребенок находился в опасности. И это он спас его, не забывай об этом. Он вернул мне ребенка!

— Почему именно в Россию? Если нужно переехать отсюда, без проблем. Мы может уехать в любой город, в любую страну, где у меня открыт филиал. И поверь мне, я в состоянии обеспечить безопасность тебе и детям.

— Я еду в Россию, Алекс, — твердо возражаю ему, — я дала слово, и я его сдержу. Если Егор говорил, что вернуться нужно обязательно в Россию, значит, это на самом деле важно и нужно.

— А как же я, Марина? — прерывает меня жесткий голос, — для меня у тебя место найдется?

Я молча отвожу взгляд, потому что не знаю, что ему сказать. В какой момент у нас с ним все пошло кувырком? В тот, когда я снова увидела Егора на вечере в ресторане? Наверно, потому что спать спокойно по ночам я перестала именно после этой встречи. Мы с ним, как заговоренные друг на друга вращаемся где-то, а потом все равно рано или поздно сталкиваемся снова. С искрами от столкновений и с пожаром от противостояния.

— Марина, ты меня любишь? Только ответь честно, пожалуйста, — врывается его требовательный голос в мои мысли.

— Нет. Прости, Алекс, — грустно отвечаю.

Не могу ему врать, потому что он по-своему дорог мне и сделал для меня много хорошего. Но еще рядом с ним я поняла одну важную вещь. Там, где крутятся большие деньги, и постоянно меряются силами между собой влиятельные люди, не бывает безопасно. Я не готова жить в такой обстановке и растить детей в постоянном страхе. Я хочу спокойной, тихой жизни, без потрясений и потерь.

Еще хочу, чтобы Алекс просто отпустил меня … без всякой нервотрепки. Когда-то говорил, что не сможет.

— Собирай вещи и заказывай билеты, — говорит, глядя мне прямо в глаза, все нутро царапает взглядом, — я отвезу вас в аэропорт.

Не дожидаясь моего ответа, он выходит из комнаты, а я остаюсь одна, чувствую себя опять последней стервой. Почему нельзя всех сделать счастливыми.