Глава 25

Егор

Этот момент, когда я стоял в обнимку с Мариной и детьми стал для меня самым добрым, светлым и счастливым. Потому что дальше начался ад. Сплошная тьма без единого просвета. Если бы я знал точный срок, когда это кончится, может тогда мне стало бы немножечко легче, а так изо дня в день мой кошмар, набирая стремительный обороты, продолжался.

Мы с Эмили переехали в отдельный дом, который нам выбрал ее отец и который находился на самом отшибе города. На работу я теперь ездил редко, в основном был вынужден работать из дома, чтобы присматривать за Эмили. Нанять ей сиделку естественно было нельзя, потому что она сразу устраивала истерику, она почти все время их устраивала без всякого повода. Принимать лекарства она отказывалась, от осмотра врачей тоже, а как только поняла, что я не собираюсь жить с ней в настоящем браке, вообще с катушек съехала.

Хотя изначально наш брак планировался, как фиктивный и все были согласны с такой формулировкой. Потом откуда-то начали всплывать разговоры про наследников, а еще чуть позже, когда количество претензий ко мне резко возросло, все вокруг начали воспринимать наш брак, как настоящий. Видимо, на это был и сделан расчет с самого начало. Секс у нас был во время медового месяца, но всего два раза. Потом меня отвернуло, потому что находиться так долго вдалеке от Марины оказалось той еще пыткой. Я вообще кроме нее ни о чем не мог думать, какая уж тут жена.

Сейчас до Эмили, наконец, дошло, что, не смотря на то, что она вынудила меня с ней жить, действуя через своего отца, она никак не может заставить меня с ней спать. Видимо, поэтому она решила сделать мою жизнь невыносимой. Приглашала своих подруг к нам домой, устраивала пьянки, гулянки или сама возвращалась домой под утро растрепанная с размазанной косметикой и мятой одежде. Скорее всего, не брезговала даже наркотиками, потому что порой ее стеклянный взгляд напрямую говорил об этом. Если она думала, что вызовет у меня ревность, то глубоко ошибалась. Мне было плевать на это все. Только ее истерики в мой адрес после таких оргий раздражали и утомляли до ужаса.

Я, конечно, ставил в известность ее отца, что скорее всего его дочь подсела на какие-то запрещенные препараты и очень часто не ночует дома, но он в ответ лишь обвинял во всем меня и грозился убить в случае, если с его дочерью что-нибудь случится. Сам он как-то помочь мне в этой ситуации отказывался, хотя я просил его поговорить с ней и убедить в необходимости пройти лечение, теперь еще и от наркотической зависимости.

Все чаще я закрывался в своем кабинете, чтобы отгородиться от ужасающей реальности и погрузиться в мир моих воспоминаний. У меня больше не было фотографий моей семьи, ради безопасности детей и Марины мне пришлось их удалить, поэтому оставалось только представлять, как все могло бы сложиться, если бы я все не испортил.

Все, что происходило со мной сейчас, было полностью заслужено, за все в этой жизни приходится платить, об одном только жалею, что счастливых моментов было у нас очень мало, что я не был рядом во время ее второй беременности, если честно и во время первой тоже отгораживался, как мог. Я кругом был не прав, начиная с момента нашего знакомства. Надо было быть мудрее и не давить на нее, надо было не переть танком, а завоевывать постепенно, чтобы привыкла ко мне и со временем полюбила. Тогда, уверен, у нас бы все получилось. Она бы так не ошиблась с Пашей, а я бы так не ошибся, когда начал ее ненавидеть.

Перед моими глазами постоянно стояло ее лицо, залитое слезами, таких моментов было очень много, и во всех был виноват только я. Она снилась мне каждую ночь в те короткие отрезки времени, когда мне удавалось провалиться в сон, очень красивая и счастливая. Вот такой бы я хотел ее видеть всегда, как же больно от того, что понял я это слишком поздно.

Как долго можно жить с постоянной тоской, разъедающей всю мою грудную клетку? Я не знаю. Надеюсь, не долго. Аппетита все время не было, нормального сна тоже, только блеклое никчемное существование, только боль и пустота. Но приходится, скрипя сердцем, жить дальше, не понятно только для чего, наверно, чтобы жалеть о несбыточном.

Мои воспоминания прерывает грохот в гостиной и, когда я выхожу посмотреть, что случилось, вижу, как моя жена лежит на диване в обнимку с каким-то мужиком, недалеко от них собралась целая компания пьяных и обдолбанных гостей. Я молча прохожу мимо этого праздника жизни, забираю ключи от машины и выхожу на улицу. Эмили меня догоняет, хватает за плечи и разворачивает.

— Тебе плевать, да? — истерично выкрикивает мне в лицо.

— Да, — спокойно отвечаю.

— Ты все еще любишь ее?

— Люблю, — не вижу смысла скрывать.

— Ты же обещал мне, обещал быть настоящим мужем.

— Нет, этого я никогда тебе не обещал. Твоему отцу я обещал несколько выгодных сделок, и свои обещания полностью выполнил, а между нами с самого начала планировался только фиктивный брак, все остальное придумала ты. Если хочешь создать видимость семьи, я не против, перестань пить и шляться по барам, будем просто жить вместе в фиктивном браке.

— Ты совсем сдурел? За идиотку меня держишь. Я тебя ненавижу, Егор, больше всего на свете ненавижу, у меня был парень, любимый парень, когда ко мне пришел отец и сказал, что я должна выйти замуж за тебя, — истерично выкрикивает.

— Почему тогда ты согласилась на брак со мной? — искренне удивляюсь.

— Отец меня убедил, что так будет правильно, — с какой-то обреченностью произносит, — это ты должен был отказаться, это все из-за тебя.

— Возможно, ты и права, — пожимаю плечами. Я не должен был допускать этого брака, но я тоже в тот момент пошел на поводу у своего отца.

— Ненавижу, ты мне всю жизнь испортил, — кричит, впиваясь в меня безумными глазами. Дрожащими руками открывает свою сумку, достает пистолет и целится прямо в меня.

Я равнодушно смотрю на оружие, которое направлено мне в грудь и понимаю, что мне не страшно, возможно, для меня это будет самый лучший выход, потому что жить в такой обстановке нет уже никаких сил. Да и без своей настоящей семьи жить я не хочу.

Я вижу, как искажается ее лицо в истерике и как сильно дрожат руки, вероятность попасть мне в сердце здесь, конечно минимальная, но она остается. Эмили делает пару шагов назад, зажмуривается и нажимает на курок. Выстрел гремит на всю округу, разгоняя стаи птиц над крышей нашего дома. Попала, понимаю по острому жжению в груди. Она все-таки в меня попала.

***

Марина

С громким криком просыпаюсь посреди ночи, сердце бьется в груди, как ненормальное, щеки мокрые от слез, ночная сорочка тоже вся сырая и липкая от пота. Внутри все скручивается от боли, дышать получается с большим трудом, а я не могу понять спросонья, что происходит.

Встаю с кровати, проверяю радио няню, там на первый взгляд все в порядке, но все равно решаю сходить в детскую и убедиться лично, что с детьми ничего не случилось. После похищения Матвея, тревога и страх за детей не улеглись до сих пор.

Захожу в детскую, делаю знак няне, что все в порядке, ненадолго подхожу к каждому из детей, поправляю одеяльце и целую в макушку. Покидаю комнату, но чувствую, что щемящее чувство беспокойства в груди так и не улеглось. Спускаюсь на первый этаж и начинаю ходить по комнате взад вперед, судорожно обнимая себя за плечи. Да, что же это такое. Что со мной творится.

Внезапно останавливаюсь и понимаю. Егор. С ним что-то случилось. Я чувствую. Я знаю. Слезы снова текут по щекам, я их даже вытирать не успеваю. Что здесь можно сделать? Как помочь ему? Сердце в груди сходит с ума и бешеным пульсом отдает в висках, вызывая острый приступ головной боли.

Слышу за своей спиной чьи-то шаги и быстро отворачиваюсь к окну. Если это мама, не хочу ее пугать и расстраивать, у нее снова подскочит давление из-за моих переживаний.

Мы с детьми вылетели домой почти сразу после разговора с Алексом. Билеты для нас нашлись, а оставаться в чужой стране дольше у меня не было никакого желания. Я не стала никого из своих предупреждать о нашем приезде, чтобы не волновать раньше времени. Уже здесь дома были бесконечная радость от встречи и слезы от пережитых эмоций, а потом длинные разговоры по душам. Я, заручившись поддержкой Алены, поговорила с мамой и все ей рассказала, только самые неприятные подробности упустила. Пришлось ее отпаивать лекарством, конечно, но и правду надо было как-то рассказать.

— Марин, — слышится сонный голос Алены, — ты чего здесь? Случилось что?

Алена с детьми всегда оставалась у нас, когда Паша уезжал в командировку. Детям было чем заняться всем вместе, да и ей было не так не скучно с нами.

Я поворачиваюсь к ней, и она сразу все понимает. Подходит ближе и смотрит прямо в глаза с таким участием, что даже легче немного становится.

— Егор? — спрашивает сочувственно.

Я обреченно киваю и закрываю лицо ладонями, чтобы скрыть новые потоки слез.

— Пошли на кухню, чтобы нам никого не разбудить. Мама услышит, опять расстроится.

Алена уводит меня за руку и тут же начинает суетиться, заваривает мне успокоительный чай. Ставит чашки на стол и сама садится рядом.

— Расскажешь? — осторожно спрашивает, не настаивает. Как я люблю ее деликатность. Всю ее люблю. Хорошо, что она есть в моей жизни, такая добрая и родная.

— С ним что-то случилось, — хриплым от слез голосом начинаю говорить, — я чувствую. Вот здесь, — прикладываю ладонь к сердцу.

— Боже, — вырывается у нее, — когда же все это кончится. Вы так намучились уже, бедные мои.

Она встает со своего стула и просто обнимает меня. К своей груди прижимает и слегка раскачивает, как тогда после операции. Я утыкаюсь лицом в ее мягкую пижаму и изливаю свое горе, а она просто слушает меня, гладит по волосам и обещает, что все будет хорошо.

— Я недавно сон видела, — тихонько мне шепчет, — он вещий был. Я на вашей свадьбе гуляла, представляешь? Беременная, Мариш! Я в таком платье красивом была, в длинном, ярко-синем. С широкой лентой под грудью и с большим бантом сзади. И уже животик хорошо заметен был. Паше не стала рассказывать, он боится за меня очень. Хочет малыша, но боится новой беременности, как огня. А я не боюсь, я просто знаю, что теперь все будет хорошо. Слышишь меня? У нас у всех будет. Я знаю, потому что я так чувствую.

Я начинаю улыбаться сквозь слезы и обнимаю ее сильнее.

— Спасибо тебе, — шепчу, — просто спасибо, что ты у меня есть. Я верю тебе, верю.

***

Егор

Прихожу в себя уже в больнице, не понимая толком сколько времени я находился в отключке. Осматриваю себя и замечаю, что грудь и плечо перебинтованы наглухо и любая попытка пошевелиться пронзает меня острой болью. Итак, я выжил. Знать бы еще зачем. Воспоминания вместе с горькой реальностью резко накатывают и топят в своей жестокой безысходности. Видимо, всевышний решил, что я еще не всю чащу испил, отправил меня обратно на землю, чтоб добить окончательно. Пусть. Я даже сопротивляться не буду.

В палату входит врач вместе с медсестрой и начинает меня осматривать.

— Надолго я здесь? — хрипло спрашиваю.

— Прыткий какой, — отвечает врач со смешком, — ты только после операции очнулся, уже выписываться собрался?

— Скажите хотя бы, какие прогнозы?

— Тебе повезло, жизненно важные органы не задеты, но после выписки предстоит длительная реабилитация, нужно будет разрабатывать руку. ЛФК и физиопроцедуры я бы порекомендовал, но это все расскажу при выписке.

Вечером ко мне приезжает мой обожаемый тесть, наверно, как и я, очень расстроен, что его дочь меня не добила.

— Ну, что Егор, теперь думаю, мы квиты? Ты обидел Эмили, она в ответ тебя немного подстрелила, все по-честному, — расплывается в гадкой улыбке.

— Думайте, как хотите, — равнодушно отвечаю.

— Это дело я замял, никаких вопросов к тебе не будет и к дочери моей естественно тоже. Но Эмили пришлось поместить в лечебницу, она была очень расстроена тем, что сделала, пусть отдохнет, пролечится. Я выбрал для нее лучшую клинику, там очень хорошие специалисты, надеюсь, они помогут ей вернуть душевное равновесие. Поправляйся.

Он уходит, и я чувствую небывалое облегчение. Сейчас у меня есть время побыть одному, в тишине и покое, без бесконечных истерик и заскоков своей жены.

В итоге я пролежал в больнице месяц, после чего меня выписали с целой кучей рекомендаций. Дальнейшее восстановление и лечение решил провести в домашних условиях, нужно было срочно возвращаться к работе, когда начинаешь все с нуля, нет возможности прохлаждаться.

Ко мне раз в день приходила медсестра, делала все необходимые процедуры, позже добавили ЛФК и бассейн. Постепенно двигательная активность восстанавливалась, и движение рукой не причиняли мне столько боли.

Но моя спокойная жизнь закончилась сразу с возвращением моей жены из лечебницы. Едва зайдя в дом и увидев возле меня молоденькую медсестру, она устроила истерику. Не знаю, чем там ее лечили, но никаких улучшений я не заметил. Она даже свой образ жизни не стала менять и сразу вернулась к своим оргиям. Вроде даже парня этого нашла, за которого изначально замуж собиралась, они теперь с ним на пару развлекались.

Мой тесть приезжал несколько раз и пытался ее вразумить, в итоге все эти разговоры заканчивались одинаково, громкой истерикой со стороны Эмили с битьем посуды и дергающимся глазом у моего тестя.

— Я так давно уже живу, — доношу до него информацию, которую он отказывается принимать, — но вам все время кажется, что я еще недостаточно наказан.

— Почему рядом с ней все время трется этот обдолбанный мужик? — это он у меня спрашивает, а не у дочери своей.

— Она говорит, что любит его, — равнодушно пожимаю плечами.

В это время в сторону моего тестя пролетает еще одна тарелка, он едва успевает отскочить в сторону. Это ему в ответ на то, что он отказался дать ей денег на новые развлечения, с меня-то брать теперь нечего.

— Что нам делать, Егор? — спрашивает меня в панике, — я не понимаю, почему не помогает лечение.

— Она провела там всего восемь недель, видимо недостаточно. И сразу же по приезду домой вернулась к прежнему образу жизни, — напоминаю ему.

— Надо ее отправлять на принудительное лечение, пока она не убила нас с тобой.

Неужели до него, наконец, дошла вся серьезность ситуации. Даже не верится. Ради этого нужно было с простреленным плечом попасть в больницу и несколько раз постоять под обстрелом тарелками.

— Их обоих надо, — показываю в сторону сладкой парочки, — если он будет продолжать навещать ее в больнице с непонятными передачками, то лечение опять ничего не даст.

— Я не собираюсь еще и за него платить, я тебе, что Мать Тереза?

Эмили снова поместили на лечение, в этот раз на принудительное. А я окунулся в свою работу, нужно было заново налаживать все связи, заручаться поддержкой нужных людей и по кирпичику строить новый бизнес. Не знаю, зачем мне все это было надо, но так хоть время идет быстрее. И пока голова занята цифрами, ее не так сильно разрывает от горьких воспоминаний.

***

Мое никчемное существование продолжалось, проходили дни, недели, месяцы, но ничего не менялось. Я ждал, что со временем мне станет легче, стальные обручи на грудной клетке ослабнут, и я смогу полноценно дышать. Не стало. Несколько раз начинал пить, чтобы стереть реальность, забыться в пьяном угаре, вытравить воспоминания, но потом наступало утро, и вся моя безрадостная жизнь с размаху снова обрушивалась на мою голову.

Я так тосковал по ней. По Марине. И по детям своим тосковал со страшной силой. Сейчас я готов был жизнь отдать за возможность один раз их увидеть. Всего одна встреча взамен на остаток моей жизни. Все равно не могу без них. Не получается. Не вытягиваю я больше. А так один раз увидел и умер счастливым человеком. Но я даже этого не могу себе позволить. Не могу рискнуть их безопасностью.

Уйти с головой в работу тоже не получается, потому что я не понимаю зачем мне теперь это нужно. Для чего мне деньги? Они не приносят счастья, они разрушают, толкают на необдуманные поступки, а некоторых на преступления. Вызывают зависимость и жажду наживы, жадность и порок.

Чувствую себя слепым котенком, куда мордой ткнут, там и сижу. Будто в темноте брожу, спотыкаюсь, уже во все стороны попробовал, а вокруг одна пустота. Ни одного просвета там, ни одного шанса выпутаться. Даже мертвая тишина в этом ужасном доме теперь под большим вопросом, потому что скоро сюда вернется Эмили.

Моя жена провела в больнице пять месяцев и на днях готовилась к выписке. Я появлялся у нее в лечебнице очень редко, потому что она не хотела меня видеть, в основном приходилось общаться с ее лечащим врачом. Никаких улучшений в ее состоянии тоже не наблюдалось, врачи только разводили руками.

Я был в срочной командировке, в которую меня отправил тесть, ссылаясь на свое плохое самочувствие. В итоге, когда нужно было забирать Эмили из лечебницы домой, вместо меня поехал он. А вечером я получил сообщение о том, что машина, в которой они возвращались домой, на полной скорости въехала в фуру. Все кто был в машине, погибли на месте.

Экспертиза показала, что Эмили было под воздействием каких-то сильнодействующих препаратов, и абсолютно точно это были не те лекарства, которые ей выписывал врач. Предположительно она устроила в машине истерику и набросилась на своего отца, он в свою очередь потерял управление, вылетел на встречную полосу и врезался в фуру.

Я поговорил с лечащим врачом своей жены, у него появились подозрения, что все то время, которое она находилась на лечении, ей кто-то носил наркотики, которые она все время употребляла, поэтому и лечение не давало результатов. Позже в ходе расследования, после просмотра всех камер наблюдения, выяснили, что наркотики ей передавал тот парень, с которым она путалась в последнее время.

По закону все имущество и деньги моего тестя переходили ко мне, других близких у него не было. Я сразу отказался от них, отдав все до копейки на благотворительность, даже учитывая то, что сейчас это помогло бы мне наладить свой бизнес. Теперь я понял главное, не в деньгах счастье, поэтому к грязным и криминальным деньгам этой семьи я не хотел иметь никакого отношения.

Но мне пришлось разобрать архив в кабинете тестя, чтобы не пропустить ни одного важного документа. Я планировал уехать из этой страны, как можно быстрее, и никогда не возвращаться, поэтому не мог допустить небрежности в бумажных делах. Еще не хватало ехать сюда снова из-за какой-нибудь одной единственной подписи. И вот когда я рылся в бумагах, тайны этой семьи стали постепенно открываться передо мной.

Оказалось, что Эмили пристрастилась к наркотикам еще будучи подростком, я нашел огромные счета из клиник, где она проходила лечение. Еще я нашел документ, согласно которому Эмили получила от отца огромную сумму денег после брака со мной. Именно брак был главным условием сделки. Сейчас я без труда догадался, на что она спустила всю сумму и почему ради брака со мной она бросила парня, которого, по ее словам, безумно любила. Скорее всего, все это время, они на пару с ним и прожигали эти деньги.

Среди бумаг нашелся еще один очень интересный документ. Вернее компромат на моего отца. Согласно документам в папке отец незаконно провел несколько сделок и рисковал надолго загреметь за решетку. Теперь мне стало понятно, почему он так настаивал на этом браке. Похоже, у моего тестя везде все было схвачено. Я уничтожил все бумаги, что касались меня и моей семьи. Подписал все необходимые документы и наконец-то вздохнул полной грудью.

Что чувствует человек, когда после длительного отсутствия возвращается домой. Раньше для меня это слово не представлялось чем-то важным и особенным, а сейчас в груди разливается теплая волна и наполняет все мое тело непривычным трепетом. Даже билет на самолет в моей руке заряжает энергией и положительными эмоциями.

Я получил шанс начать свою жизнь сначала. И это касалось не только моей личной жизни, но и бизнеса. Все, что у меня оставалось в чужой стране, я продал, потому что больше никогда не собирался возвращаться обратно. Теперь у меня был начальный капитал и с поддержкой моего отца уверен смогу быстро встать на ноги.

За плечами были тяжелые месяцы, хотелось просто стереть их из головы и никогда больше не вспоминать весь тот ужас, через который пришлось пройти.

Что я чувствовал стоя у постамента с гробом своей жены? Облегчение. Я знаю, что это грех желать кому-то смерти и радоваться такому событию, но ничего не мог с собой поделать. Год. Я потерял целый год своей жизни здесь, вдали от своей любимой женщины, сыновей и родителей.

Ко мне подходили какие-то люди выражали соболезнования, сочувствовали моему горю, а мне было плевать, я с трудом удерживал на лице маску скорби и грусти. Это очень сложно сделать, когда тебя переполняют совсем другие чувства. Свободен. Теперь я свободен. Я могу вернуться домой, не оглядываясь на свою прошлую жизнь и не бояться за безопасность своей семьи.

Нет. Я не обольщался, что меня примут с распростертыми объятиями, я просто не имел права требовать что-то от Марины, тем более после того, что с ней сделал. Я понимал, что за это время она вполне могла выйти замуж за своего Алекса или за другого мужчину. Я просто хотел иметь возможность видеть ее хоть иногда и общаться со своими детьми, надеюсь, она позволит мне это. Теперь мне будет достаточно даже этого. Это не сделает меня счастливым, но мне снова будет ради чего жить.

Сначала я приехал в дом родителей. Нужно было показаться им на глаза и убедить, что со мной на самом деле все в порядке. Мать просто радовалась со слезами на глазах, а отец хмурился и отводил взгляд. Он знал почти всю историю и чувствовал себя виноватым, хорошо хоть матери хватило ума не рассказывать все подробности.

Позже, сидя в кабинете отца, я получил полный отчет от своей службы безопасности о том, как весь этот год жила моя семья. Марина все это время жила в доме своей матери, значит, не захотела жить в нашем. Не то, чтобы я надеялся, но эта новость больно кольнула. Одно только радует, замуж она пока не вышла. О том, был ли у нее все это время мужчина, я выяснять не стал, потому что прав на это у меня давно уже никаких не было.