Глава 44

Тея

Задираю голову и натыкаюсь на горящий взгляд Хакимова. И столько всего в нем намешано: ярость и боль, нежность и забота. Давно забытые мною чувства. И так остро желаемые.

– Пойдем, Богиня. Тебе нужно отдохнуть.

Мы поднимаемся на мой этаж, Давид внимательно следит за тем, как я пытаюсь открыть дверь. Мои ладони все еще подрагивают, и я никак не могу попасть в замочную скважину. Тогда Хакимов мягко отстраняет меня в сторону и открывает дверь в квартиру, пропуская меня вперед.

– Я буду через пять минут, хорошо? Покурю.

Лишь устало киваю и прикрываю дверь, не закрываясь на замок.

Сбрасываю с ног туфли, на автомате прохожу в спальню и переодеваюсь в футболку и домашние брюки.

Без присутствия Давида становится еще сложнее: держать воспоминания под контролем, сохранять спокойствие и не сходить с ума по сотому кругу. Не знаю, что мною движет, но я отрешенно, не задумываясь о своих действиях, бреду на кухню и достаю бутылку вина.

Знаю, что алкоголь ничего не решает. Знаю, что это не выход. Но слова Киреева, то, что он делал, что говорил, слова психотерапевта…Они сливаются в единый клубок, гул в голове нарастает и давит на подсознание.

Я хочу от него избавиться. Просто хочу тишины и спокойствия…

Открываю дверцу шкафа, встаю на цыпочки и тянусь за бокалом вверх. Но в последний момент теряю равновесие и покачиваюсь, а злосчастный бокал летит на меня.

Словно со стороны смотрю, как он ударяется об нижнюю полку и разлетается на сотню осколков, один из которых вонзается мне в руку чуть ниже локтя.

Заторможенно оседаю на пол, как будто со стороны наблюдая, как по руке стекает ручеек крови, яркими каплями разбрызгиваясь на светлом полу. Достаю чертов осколок из руки, морщась от боли.

Именно в этот момент меня и застает вошедший на кухню Давид, который моментально меняется в лице.

– Ты что творишь, дура?! – орет, в два шага оказываясь рядом и падая на колени рядом со мной. Достает со столешницы какое-то полотенце и зажимает им порез, поднимая руку вверх. – Зачем?! Блять, я же оставил тебя на пять минут, а ты…Черт! Богиня, что же происходит в твоей голове? Что, девочка?!

На лице Давида такая боль и мука, столько страха за меня, что глаза начинает жечь от слез. Я уже и забыла, что такое простая человеческая забота. Когда ты кому-то нужна.

– Прости, я не хотела… – оправдываюсь, захлебываясь от слез и душащих эмоций.

– Глупенькая моя! Я же сказал, что не оставлю тебя, – бормочет Давид, переходя на шепот, прижимая к своей груди и раскачивая из стороны в сторону, как ребенка. – Что все решу. Ты…ты обо мне подумала?! Как я буду без тебя, девочка? Я пытался. Все эти чертовы семь лет пытался. Но не смог, Тея. Как бы хотел, но смог. Мне без тебя…никак.

И это его чертово признание, сказанное тихим надтреснутым голосом, касается самых дальних струн моей души, что натянуты, как оголенные провода. Такие простые, нужные и искренние слова просто срывают с меня чеку.

– Я не хотела, Давид! Правда, не хотела! Это все случайность! Я просто хотела выпить вина, и бокал упал! Я бы не смогла! Когда-то давно хотела это сделать, но не смогла. Потому что я очень слабая.

Рыдаю в голос, вцепляясь в рубашку на спине Давида, как за спасательный круг. Выплескиваю все, что болит. Все, что не дает спокойно дышать и жить дальше. То, что не могу забыть.

Я чувствую, как Хакимов каменеет от моих последних слов. Его невысказанные вопросы повисают в воздухе, как гильотина, давя на мои плечи.

Но, на удивление, импульсивный и резкий Давид, отстраняет меня, большими пальцами стирает дорожки слез.

– Успокойся, девочка, дыши. Тебе просто надо было меня дождаться. Я только что прочел о препаратах, которые ты принимаешь. Их ни в коем случае нельзя смешивать с алкоголем. Это же…

Он не договаривает, но мысль понятна и без слов.

– Я не думала об этом, – повторяю, как заведенная. – Прости, прости меня…

– Тшш, – кладет палец на мои губы, заставляя молчать. – Дыши, девочка. Дыши, Тея, вместе со мной. Вот так. А теперь, – подхватывает на руки, словно я ничего не вешу. – Нам надо промыть, обработать и перевязать твою рану. Надеюсь, порез неглубокий, не хотелось бы ехать в травмпункт. Тебе надо выспаться и отдохнуть.

Давид ногой открывает дверь в ванную, сажает меня на краешек, находит аптечку. Сосредоточенно осматривает руку, ловко обрабатывает, постоянно дуя на порез, и забинтовывает.

Закончив процедуры, также молча подхватывает на руки и несет в спальню. Откидывает плед и осторожно опускает меня на кровать, словно боится сломать. Не бойся, родной, нельзя сделать то, что давно было сделано другим до тебя.

Давид укутывает меня в плед, как в кокон, и сам ложится сзади, несмело обнимая, словно спрашивая разрешения. Переплетаю наши пальцы, выражая безмолвное согласие. Как же все-таки Хакимов тонко чувствует меня: едва голова касается подушки, как веки наливаются свинцом. Даже если бы Давид настоял на разговоре, сомневаюсь, что я могла бы вымолвить и слово: настолько вымотана очередным приступом и опустошена.

– Спи, Богиня, – осторожный поцелуй в макушку оживляет похороненных заживо бабочек в животе. – Все завтра. А сейчас ни о чем не думай. Я буду рядом.

И впервые за семь лет в моей постели спит мужчина в обнимку со мной. И снова это Давид Хакимов.

И также впервые за семь лет после панической атаки меня не мучают кошмары, и я не пью необходимые таблетки.

Потому что Давид и есть мое лекарство и спасение.