Эпилог

Тея

Первое, что я вижу, придя в себя – белый потолок. Потом слышу писк какого-то прибора. Поворачиваю голову и замечаю женщину в белом халате и Давида, что, упершись локтями в колени и подавшись вперед, внимательно вместе с доктором смотрит в монитор.

Чувствую, как на живот капает какая-то вязкая субстанция, и вздрагиваю.

– Что происходит? – подаю слабый голос, и Давид тут же пересаживается ко мне. Берет за руку, переплетая пальцы, и осторожно целует их.

– Ты меня пиздец, как напугала. Говорил же, что нужно было к врачу ехать!

– Со мной все в порядке, просто перенервничала…

– И очень зря, – меланхолично отзывается доктор, не отрываясь от монитора. – В вашем положении это очень вредно. Видите, к каким последствиям это все привело?

Сердце пропускает удар. Легкие сжимаются, я не могу вдохнуть. Чувствую, как Давид напрягается и сильнее сжимает наши сцепленные ладони.

На глаза наворачиваются слезы. Зачем они так со мной? Зачем тупым ножом скрывают рану? Я ведь уже смирилась…

– Это невозможно, – шепчу, отворачиваясь к окну. – У меня диагноз…

– Милая, – в голосе доктора звучат язвительные и снисходительные нотки. – У меня опыт в УЗИ-диагностике двадцать лет, и уж поверьте, я научилась определять беременность!

И вдруг на весь кабинет раздается звук.

Самый родной, любимый.

Стук сердечка нашего малыша.

Громкий, уверенный. Словно он тоже возмущается, что мы с папой не верим в его существование.

Резко поворачиваю голову в сторону экрана.

– Покажите! Покажите мне его! – выходит сипло, потому что кто-то сдавил горло, и мне приходится буквально проталкивать из себя слова.

Доктор разворачивает экран, и я могу видеть небольшую точку. Яркую и самую красивую. Приглядываюсь и даже могу увидеть сокращения в этой точке. Так бьется сердце моего ребенка. Нашего с Давидом чуда.

Слезы льются градом, и я плачу навзрыд, закрыв лицо ладонями.

– Не верю, не верю! Я не верю, – только и могу повторять, как заведенная.

Давид отнимает руки от лица и покрывает меня поцелуями, нежно вытирая слезы.

– Не плачь, мамочка. Слышала? Это вредно для нашего ребенка.

– Ты тоже это слышал, да, Давид? Я беременна. У нас будет малыш! Боже! И у него уже бьется сердечко! Он живой! Понимаешь?!

– Понимаю, любимая, – также сипло шепчет Хакимов, прижимаясь к моему лбу. – Я же обещал, что буду стараться. Как видишь, я слов на ветер не бросаю.

Вот только мой лечащий врач не настолько радужна в своих прогнозах.

– Предупреждаю сразу, – выдает, листая мою карту, – что беременность будет протекать сложно. Из-за ваших диагнозов чудо, что плод вообще прикрепился. Потому что эндометрий все же тонковат. Есть гематома. Непонятно, как она себя еще поведет. И вообще возможно, что придется пролежать на сохранении всю беременность. Только тогда вы сможете выносить и родить здорового малыша.

Доктор строго смотрит на меня, как будто спрашивает, готова ли я идти на такие «жертвы».

– Если будет нужно, я с места не сдвинусь. Только помогите сохранить беременность.

– В этом можете не сомневаться, – взгляд врача теплеет, и ее губы расплываются в улыбке. – Я все сделаю все возможное, а все остальное зависит от вашего организма и желания.

– Мы очень любим и ждем этого малыша, – поглаживаю живот, все еще не веря, что это не сон и не параллельная реальность.

Только одна мысль не дает мне покоя – дочь Ульяны, которую мы хотели забрать из дома малютки. Что с ней будет? Что нам делать? Ведь я уже мысленно пообещала малышке, получается, я тоже ее предам? Ведь сейчас не могу двигаться по палате лишний раз, не то, что по городу…

Тревога за судьбу малютки вызывает слезы от безысходности, но я стараюсь гнать их от себя, потому что они навредят моему крохе. Я люблю их одинаково сильно и не знаю, как мне поступить, как разорваться…

Ситуацию спасает, как ни странно, Давид.

На следующий день после моей госпитализации он входит в мою палату…вместе с вчерашней регистраторшей. Пока у меня глаза лезут на лоб, и я открываю – закрываю рот в непонимании, что происходит, Хакимов весело произносит:

– Любимая, мы вчера не закончили, давай быстренько уладим оставшиеся формальности…

– Хакимов, ты что творишь?! Я же…

– Тшшш, почти_жена! Тебе надо только расписаться в нужном месте!

– А вдруг это бумаги на…– встаю в позу и прищуриваюсь, прожигая гневным взглядом Давида. Да уж, не так я мечтала выйти замуж: лежа на больничной койке, в домашнем костюмчике и с растрепанными волосами!

– Это документ на пожизненное сексуальное рабство. Подписывай, – серьезно кивает на бумаги в руках регистраторши, которая смотрит на нас, выпучив глаза.

Давясь смехом, я ставлю размашистую подпись и передаю ручку Давиду. Он тоже оставляет автограф и достает из кармана брюк бархатную коробочку с кольцами. Одевает мне на безымянный палец поверх помолвочного и целует его, серьезно глядя в глаза:

– Моя. Навсегда.

Закусив губу и сдерживая слезы, дрожащими пальцами проделываю то же самое. Слегка сжимаю ладонь мужа.

– Мой. Навсегда.

Давид наклоняется и целует меня так трепетно, что в животе порхают бабочки, щекоча изнутри взмахами крыльев. Нежность и любовь затапливают меня с головой. Но льются они через край тогда, когда Давид отрывается от меня, задирает футболку и целует еще плоский живот:

– Мы тебя очень любим, сынок.

– Сынок? Почему сынок? – недоумеваю и хмурюсь.

– Потому что дочь ты мне уже подарила.

Не успеваю и рта раскрыть, как дверь в палату тихонько приотворяется, и входят Тимур и Эмма, и еще один незнакомый мне мужчина (как выясняется чуть позже, брат Давида – Влад) который держит на руках небольшой розовый сверток.

– Поздравляем! Поздравляем! – тихо скандируют друзья, чтобы не разбудить малышку.

И я который раз реву в два ручья. Зажимаю рот ладонями, не веря, что это не сказка, и все происходит со мной. Я очень боялась, что Давид попросит меня отказаться от малышки, ведь у нас будет свой ребенок. Да и беременность не обещает быть простой.

Но Хакимов действительно не меняет своих решений и не бросает слов на ветер. Он сделал все, чтобы я стала счастливой матерью. И верил в это больше меня самой.

– Дайте мне ее, – тяну руки к дочери, и Давид помогает мне сесть на кровати. – Пожалуйста, дайте подержать.

Влад осторожно передает комочек счастья, и я впиваюсь взглядом в личико малышки. Она хмурится, морщит носик-пуговку, дует губки и…растягивает их в улыбке во сне!

– Ты видел?! Нет, ты это видел, Давид?! Она улыбнулась! Улыбнулась мне!

– Видел, родная. Она просто чувствует, что рядом наконец-то мама и папа.

Я осторожно целую дочку в лобик, а Давид подсаживается рядом на кровать и осторожно обнимает меня, поправляя шапочку на малышке.

– Как решили назвать очаровашку? – интересуется Эмма, раскладывая закуски и салаты к свадебному столу.

Я впадаю в ступор и растерянно смотрю на Давида. Мы не думали над именем, все наши заботы заключались в том, чтобы скорее забрать девочку домой.

– Когда-то, – осторожно начинаю, – я мечтала, что назову дочь Богданой…

– Хорошее имя, но нам не подходит, Тея. Гораздо лучше с моими отчеством и фамилией будет сочетаться имя Алина. Как думаешь? А сына назовем Амиром.

– А если будет девочка?

– Тогда Амира, – пожимает плечами, хитро улыбаясь. – Я слышал, что сейчас модно, чтобы все имена детей начинались на одну букву. Но уверен, что там пацан. Должен же я с кем-то играть в футбол!

Склоняю голову на плечо мужа, наслаждаясь его близостью и спокойствием. Целую его, а потом нашу дочь. Хочу касаться их постоянно. Не могу надышаться и поверить, что это – моя персональная сказка.

Давид сотворил невозможное – он сделал меня счастливой, когда я уже не верила, что это когда-нибудь произойдет. Рядом с ним я ощущаю себя желанной и любимой. Об этом говорят его поступки, особенно этот, когда он сделал практически нереальное и привез мне в палату нашу доченьку и даже позаботился о праздновании нашей свадьбы.

– Самая необычная свадьба, на которой мне пришлось присутствовать, – усмехается Влад, поднимая бокал с безалкогольным шампанским. – За семью Хакимовых!

– Я посмотрю, какая свадьба будет у тебя с твоей взбалмошной красавицей, – усмехается Давид, иронично глядя на брата.

– За вас, ребят! Вы такие клевые! – Эмма чокается с нами пластиковым стаканчиком, украдкой вытирая слезы.

На тридцать шестой неделе рождается наш чудесный малыш, нас с Давидом сын, как он и говорил. Наш Амирчик.

Признаться, меня пугала перспектива быть матерью погодок, особенно, когда опыта ноль. Я действительно провела всю беременность в клинике, лишь два раза выписавшись на десять дней.

Но Давид и тут удивил. Он – потрясающий и прирожденный отец. И буквально в одиночку воспитывает нашу малышку, пока я в клинике вынашиваю нашего сына. Да, ему помогают помощница по дому и няня, потому что, как ни крути, но кто-то в нашей семье должен работать. Но мой муж всегда сам возит малышку к врачам, встает к ней ночью, а еще укладывает Алину спать и читает ей сказки перед сном. Это только их с дочкой ритуалы на двоих, и муж никого не допускает к ним, даже меня.

Поэтому, когда нас с Амиром выписывают из роддома, я спокойна за своих детей. И знаю, что справлюсь. Потому что, если оступлюсь, Давид всегда поддержит, подхватит и поможет.

– О чем задумалась? – Давид подходит сзади и обнимает меня за талию, целуя в шею.

– О том, что у меня самый лучший муж на свете. И мне безумно с тобой повезло. И я буду благодарить тебя за наших детей каждый день…

– А мне с тобой повезло, Богиня. И это я буду благодарить тебя за то, что нам подарила шанс. Что позволила вернуться и все исправить. Сделать так, как должно быть. Ты – мое все, Тея. Навсегда.