Глава 61

Тея

Но Давид не дает договорить. Хватает меня за руку и буквально впечатывает в свою грудь, обнимая двумя руками. Я максимально старалась успокоиться перед тем, как вернуться домой, потому что нам с Давидом предстоит серьезный и очень важный разговор. Но его неподдельное беспокойство, которое передается и мне, его забота пошатывают мой хлипкий самоконтроль, и я снова начинаю плакать, прижимаясь к Давиду.

– Никогда так больше не делай, Тея! Никогда! – строго выговаривает мне Хакимов. Неожиданно отстраняет от себя и заставляет поднять голову. – Эй, ты чего плачешь? Все, все, я больше не ругаюсь. Но и ты меня пойми: ты не пришла в клинику, ничего не говорила, я чуть с ума не сошел!

Он без остановки гладит меня по волосам и спине и смотрит так, как будто не видел вечность. В его глазах есть что-то необъяснимое, что-то, что греет душу. Никто и никогда на меня так не смотрел в жизни. Только Давид. Потому что и не любил меня никто, кроме него.

Понимание этого придает мне сил на дальнейший разговор. Я понятия не имею, как он сложится, но одно знаю точно – в одиночку, без помощи Давида мне не справиться.

– Что случилось, Богиня? – Хакимов заводит меня в гостиную и усаживает на диван. У меня трясутся руки, и зуб на зуб не попадает. – Никакого разговора не будет, пока ты не успокоишься!

Давид встает и уходит на кухню. Неужели он это всерьез?..

Но расслабляюсь, когда Хакимов возвращается со стаканом воды и буквально впихивает мне его в руки, придерживая поверх моих ладоней, и заставляет выпить воду маленькими глотками. Это действительно помогает мне успокоиться: я глубоко вдыхаю, прикрывая глаза, и резко выдыхаю, чувствуя готовность к разговору.

– Вот теперь гораздо лучше. Посмотри, – наклоняется ко мне, – я прямо чувствую, что на макушке появились первые седые волосы. Есть?

– Дурак, – смеюсь, окончательно расслабляясь, и толкаю Давида в плечо. Он сгребает меня в охапку, целуя в висок. Двумя руками прижимает к своему твердому и горячему телу. Под моей ладонью бьется уверенно и размеренно сильное и такое любящее сердце. Зарываюсь носом во впадинку между шеей и плечом и глубоко вдыхаю запах любимого мужчины.

– Рассказывай, Богиня.

Слегка отстраняюсь, чтобы смотреть в глаза Давиду, чтобы, если чего-то не смогу сказать, он сам все прочел и понял по моему взгляду.

– Сегодня мне звонили из дома малютки.

Чувствую, как Хакимов напрягается всем телом. В его глазах – тревога и обеспокоенность, потому что еще живы воспоминания о моих панических атаках. Хоть я и научилась с ними справляться. Мы научились. В этом немаленькая заслуга и Давида.

– Зачем, не понимаю?

– Ульяна родила две недели назад. Это моя сводная сестра, дочь отчима, – поясняю, заметив недоумение на лице Давида. Но, кажется, легче не становится, потому что он хмурится все сильнее.

– А причем тут ты и дом малютки?

Прикрываю глаза, собираясь с мыслями, и стараюсь объяснить как можно внятнее.

– Ульяна родила и, спустя две недели, решила отказаться от девочки. Привезла в дом малютки со всеми документами и запиской, в которой указала мой номер и заверила работницу, что я не откажусь от ребенка и позабочусь о ней.

Замолкаю, переводя дыхание. Тут же накатывают эмоции, которые я испытала от сегодняшней поездки.

Разумеется, едва мне позвонили, я тут же сорвалась с места. Не знаю, почему никому ничего не сказала. Возможно, посчитала это своего рода экзаменом от жизни. Научилась ли я справляться со своей болью, смогу ли жить дальше.

Я долго стояла и смотрела на окна серого и безликого здания. Детки, от которых отказались родители, даже живут теперь в месте, которое наводит тоску и депрессию. Долго здесь находиться не смогла бы – эмоции и стены давят безумно, поэтому поспешила войти внутрь.

Работница учреждения, узнав, кто я, мигом рассыпалась в любезностях и поспешила проводить меня в комнату, где было несколько десятков детей. И все они плакали. Навзрыд, разрывая сердце и душу на ошметки.

Я долго не решалась войти, борясь сама с собой. Смогу ли? Не будет ли отката назад?..

«Давай, Тея, ты должна справиться. Должна!».

И я медленно, подгоняемая сотрудницей дома малютки переступаю порог. Разумеется, не могу сдержать слез. Они все такие маленькие, беззащитные крохи. Они попали в этот жестокий и непривычный мир, а уже оказались преданными самым дорогим человеком на свете – мамой.

Я подхожу к люльке, в которой лежит дочь Ульяны, и не вижу ее. Потому что глаза застилает пелена слез, и я не могу сдержать судорожного всхлипа.

– Она у нас молодец, – подливает масла в огонь женщина, – почти не плачет, а если все же расстроится, то хнычет так тоненько, что не сразу и слышно.

Фантазия подбрасывает мне картинки того, как малютка зочт кого-нибудь, рыдая, ей холодно, страшно, одиноко, и никто наверняка не берет ее на руки, чтобы обнять и согреть. Сердце сжимается до размеров зернышка, и кто-то властной рукой откачивает из легких весь кислород.

Решение приходит мгновенно. Уверена, что подсознательно я сразу же его приняла, как только услышала историю девочки, но мне надо было переступить через себя. Понять, что я могу пойти на этот шаг. Что вынесу этот груз на плечах.

Смаргиваю и перевожу взгляд на малышку, что давно рассматривает меня бездонными и умными синими глазами. У нее кукольное красивое личико, губки бантиком и слегка удивленные брови. Такой щекастый хомячок, которого хочется прижать к груди и шептать на ухо, что все будет хорошо.

Глажу крошечную ручку, и неожиданно миниатюрные пальчики железно смыкаются вокруг моего так, что фиг отберешь. Как будто кроха безмолвно просит ее не бросать. И пусть Ульяна – последняя тварь и совершенно чужой для меня человек, в ее дочь я влюблена с первого взгляда.

– Я хочу забрать девочку. Как я могу это сделать?

И вот тут начинаются все сложности.

Директор дома малютки внимательно рассматривает меня поверх очков- половинок и задает ряд дежурных вопросов:

– У вас своя жилплощадь? Постоянный доход? Вы замужем? Последний вопрос покажется вам бестактным, но поймите нас правильно: мы должны быть уверены, что ребенок в надежных руках. И надежнее всего ей будет в полной семье. Именно таким парам мы в большей степени отдаем предпочтение.

– А я думала, что ребенку хорошо будет рядом с любящим его человеком…

– Несомненно, это так, – женщина снимает очки и кладет их поверх документов. – Но мы смотрим на вещи реально. Рай в шалаше – это не про ребенка. Так что насчет ответов на вопросы, Тея?7d423c

Поджимаю губы, и пальцы сами сжимаются в кулак. Почему я должна снова пройти через круги ада?! Почему, когда у меня почти получилось преодолеть себя и свой страх, ребенка у меня снова отнимают?! Потому что ответ на все вопросы у меня один – нет.

– Дайте список документов, я соберу и вернусь за своей дочерью.

А потом я долго и бесцельно брожу по улицам города. Потому что не знаю, что мне делать. Еще так не вовремя собираются пойти критические дни – временами тянет живот и кружится голова! Типичные признаки приближающихся «праздничных» дней. Не вовремя, потому что я выпаду из колеи на пару дней, а этого может быть вполне достаточно для того, чтобы опоздать.

Единственный выход – попросить о помощи Давида. Но согласится ли он воспитывать чужого ребенка? Вдруг он сказал те слова только для того, чтобы успокоить и поддержать меня? Вдруг не ожидал, что это окажется реальностью?..

Но у меня нет другого выхода. Ради малышки, которая надеется и ждет меня в сером, тоскливом и бездушном здании. Ради себя. Я должна попытаться.

***

– Что скажешь? – не дождавшись ответа от Хакимова, начинаю нервно тараторить. – Понимаешь, я могу продать машину и купить квартиру. Раньше я не делала этого, потому что скорость и спортивный автомобиль помогали мне справиться с паникой. Да и цель в жизни помогала оставаться на плаву. Знаешь ли, когда просыпаешься и засыпаешь ради чего-то. Для меня этой целью была покупка собственной квартиры. Чтобы усложнить задачу, я мечтала о ней не в кредит и обязательно с панорамными окнами. Но сейчас мне машина не нужна, потому что у меня есть ты, и, кажется, мы вместе справились с моими страхами. Но, понимаешь, продажа такой специфичной машины будет очень долгой. А я так боюсь не успеть…

Давид молчит долгое время. Мне кажется вечность. Я сникаю, и слезы наворачиваются на глаза. Потому что уверена, что Хакимов подбирает слова, чтобы отговорить от этой безумной затеи.

Но снова убеждаюсь, что мой мужчина умеет удивлять.

– Думаю, я смогу тебе помочь. Поспрашиваю знакомых, может, у них есть выходы, чтобы эта процедура не тянулась так долго. Но у меня будет одно условие.

– Какое?

– Ты должна будешь выйти за меня замуж, Тея. И учти, что это будет навсегда.

Ошарашенно смотрю на Хакимова, открывая и закрывая рот. Такого поворота событий я никак не ожидала! Даже слезы высохли, а в душе зарождается негодование.

– Это же шантаж, Хакимов!

– Вовсе нет, – спокойно качает головой Давид и продолжает раскладывать информацию по полочкам. – Ты сама сказала, что в доме малютки отдают предпочтение семейным парам. Если выйдешь замуж за меня, то тогда у тебя будут вполне приличный доход, жилплощадь, и мы будем в приоритете на усыновление. Тем более, ребенок – это ответственность, Тея. Это непросто. Это навсегда.

– Я все это знаю и понимаю, Давид, – раздражаюсь и отодвигаюсь от него на приличное расстояние. – Не нужно мне рассказывать прописных истин.

– И ты думаешь, я позволю тебе нести эту ответственность одной? – усмехаясь, продолжает Хакимов, не слыша мой гневный выпад.– Только вместе, Тея, только навсегда. Помнишь, я сказал, что у нас будут дети? И я совершенно не против, чтобы это была малышка, которая произвела на тебя такое впечатление. Мне неважно, кто ее родил. Главное, чтобы ты была счастлива. Тогда и я буду счастлив.

– Ты ее тоже полюбишь, вот увидишь. Она невероятная…

– Не сомневаюсь, Богиня. Другой дочери у нас не может быть. Так что, – Хакимов достает из кармана то самое кольцо и уверенно надевает мне на палец. – Быть тебе Хакимовой.

Следующие дни проходят в суете и ожидании. Давид целыми днями усиленно работает и улаживает формальности по усыновлению. Он обещал, что после регистрации нашего брака останутся мелочи, и через пару дней мы сможем забрать нашу дочь домой.

Я же места себе от волнения не нахожу, не могу работать совершенно. Голову разрывают такие разные вопросы. Как мы будем справляться с новой реальностью? Каких методов будем придерживаться в воспитании, совпадут ли наши взгляды? Смогу ли я стать хорошей матерью…

Все эти сомнения я озвучиваю Давиду за ужином, на что он спокойно просит отбросить все мысли в сторону, не забивать голову, а лучше выбрать прическу, макияж и платье к предстоящей свадьбе. Я слушаюсь будущего мужа, и мне удается даже немного отвлечься.

В день свадьбы от волнения меня дико тошнит и кружится голова. Неужели я стану Хакимовой? Неужели стану принадлежать самому невероятному мужчине?! Неужели то, к чему мы шли долгих семь лет, сбудется…

Но я не успеваю произнести заветное «Да». Потому что на вопросе регистратора брака «Готовы ли вы взять в законные мужья Хакимова Давида Тагировича?» теряю сознание…