Глава 18

Ярослав Оболенский

Ночь пролетела незаметно. Казалось, я только сел в кресло, решив дать себе минутку на отдых, а за окном уже забрезжил весенний рассвет, туманный и холодный. Но несмотря на это в душе царили покой и уют, вместо обычного раздрая.

Сон не спешил выпускать меня из своих цепких объятий. Я то выныривал из сладкой дремоты, то вновь погружался в неё, всё время ощущая на себе чей-то взгляд. И только когда услышал тихий испуганный шёпот, проснулся окончательно.

— Зевс, фу, не смей, — в панике шептала Елена Васильевна. — Уйди от дивана, дурья твоя башка. Да что ж мне с тобой делать?

Похоже, мой пёсель снова не слушается домработницу. Забежал со двора следом за ней, а теперь не хочет уходить. А тётя Лена родилась и выросла в деревне, поэтому в её первичные настройки заложено, что собака должна находиться на улице. Вот она и не позволяет Зевсу шастать по дому, когда здесь. Конечно, я придерживался другого мнения, и впускал зверёныша погреться. А, может, и вчера тоже? Хотя, нет, вчера я точно не впускал, была на то причина. Вспомнить бы ещё какая. Но мозг после сна отказывался работать нормально, вяло ворочая мысли.

— Какая большая собака.

— И какая пушистая.

Два восхищённых детских голоса заставили тут же подскочить на месте и мгновенно распахнуть глаза. Взгляду предстала забавная картина. Впрочем, забавной она были лишь отчасти. И то только потому, что я знал — мой верный пёс никогда не обидит детей. Но Елена Васильевна так не считала, судя по тому, что активно пыталась оттащить здоровенную собаку от дивана, где сидели сонные взъерошенные малыши, наглым образом тыкая Зевса в нос и дёргая за шерсть.

Мысли тут же подбросили вагон и маленькую тележку воспоминаний, выстроившихся в цепочку — авария, Дарина, близнецы и… Я ОТЕЦ!

Твою дивизию, папаша хренов. Пока я тут дрых без задних ног, близнецы были без присмотра. Выходит, именно их взгляды я чувствовал на себе. Но ведь какие молодцы, сидели тихо, как мышки, вместо того, чтобы устроить здесь погром. Умные малышата.

— Зевс, фу, — прохрипел севшим после сна голосом. — Иди сюда, разбойник.

Услышав меня, пёс навострил уши и даже повернул голову, но ошалевший собачий взгляд тут же вернулся к нагло тискающим его детям. Вот у кого не было даже тени страха, в отличие от Елены Васильевны. И… меня. Если честно, что-то в груди царапнуло, когда Варюшка, обхватив большущую лохматую морду маленькими ладошками, потянула её на себя.

— Зевс, ко мне, кому сказал, — рявкнул я, и тот нехотя послушался, но при этом посмотрел на меня так осуждающе, словно я лишил его самой большой радости в жизни.

— Ох, Ярослав Романович, как я рада, что вы проснулись, — выдохнула с облегчением Елена Васильевна. — Не слушается меня ваш верный страж. Как увидел детей, так и рванул к ним, и стоял всё это время не шевелясь, словно прирос к полу, не сдвинешь с места. Кстати, а что это за детки? — хитро прищурившись, уточнила она. — Уж больно глазки у них интересные. Кого-то мне напоминают. Не знаете кого?

— Знаю, — улыбнулся я, почёсывая обиженного пса, — но комментировать этот удивительный факт пока не готов.

— Ладно, потом расскажете, — разочарованно протянула она и тут же уточнила: — Ведь расскажете? А то женское любопытство оно такое… Покоя мне не даст.

— Расскажу обязательно. Вы же теперь тоже член нашей семьи. Кстати, о семье… И давно у вас шуры-муры с моим дедом?

— Какие шуры-муры? Да бог с вами, Ярослав Романович, — залилась румянцем женщина. — Виделись пару раз, когда он приезжал сюда к вам по делам.

— А охрана посёлка мне тут шепнула, что он приезжает сюда не только когда я дома, — произнёс, едва сдерживая улыбку. — Вы уж не обижайте его, Елена Васильевна. Он только кажется суровым вдовцом, а на самом деле у него ранимое сердце.

— Да какой он суровый, — беспечно отмахнулась она, — ведёт себя как мальчишка. Ой… — прикрыв ладонью рот, женщина замолчала, поняв, что сболтнула лишнего.

— Всё хорошо, я очень рад, что дед понемногу оживает после смерти бабушки. И рад вдвойне, что к этому причастны вы, — успокоил её.

— А мы сегодня кушать будем? — смущаясь, спросила Варюша, поглядывая то на меня, то на Елену Васильевну. — Животик улчит недовольно.

— Ты ж моя хорошая, — спохватилась тётя Лена, — Сейчас мы накормим ваши животики. — Я мигом. Что хотите — кашку или омлетик?

— Манную кашку с клубничным валеньем, — ответил сразу за двоих Кирюха.

Настоящий мужик растёт, сразу берёт всю ответственность в принятии важного решения на себя. Уважаю.

— С клубничным?.. — задумчиво протянула домработница. — Значит, придётся вашему папке прокатиться ко мне домой и привезти варенье. Пара баночек у меня ещё есть.

— Не надо звать папку, — торопливо воскликнул Кирюшка, при этом заметно бледнея.

— Пожалуйста, пусть он лучше побудет у дядей полицейских, — со слезами на глазах попросила Варенька.

Дети были испуганы, это состояние не перепутаешь ни с чем. И в груди словно что-то перевернулось, а ладони сами собой сжались в кулаки. Да, придётся постараться, чтобы слово «отец» перестало ассоциироваться у них с тем уродом. Но я справлюсь. Выбора у меня нет. Отпустить Дарину и близнецов я не готов. Они словно солнечные лучики озарили мою сумрачную жизнь. И лишаться этого тёплого света, я не намерен.

Тётя Лена удивлённо посмотрела на меня:

— Простите я, кажется, сказала что-то не то, — пролепетала она. — Просто подумала, что вы…

— Я понял, о чём вы подумали, — резко оборвал её, но вздохнув поглубже, стараясь успокоить всколыхнувшееся раздражение, продолжил уже мягче: — Придёт время — вы всё узнаете. Хотя, уверен, дед меня опередит, — я постарался улыбнуться, но получилось как-то слишком криво. — В общем, давайте, объясняйте, где там ваше клубничное варенье. Сейчас привезу, — проворчал, оставив попытки казаться вежливым.