Глава 31. Скоро буду

Катя

Саша с жутко сосредоточенным видом катает в игрушечной коляске любимую куклу, что-то приговаривает себе под нос.

Мы вышли на детскую площадку после ужина, и я сижу на лавочке, упираюсь в нее ладонями, подавшись вперед и сгорбив плечи.

Вот бы мне хоть на секундочку заглянуть в будущее, увидеть список всего, что на меня свалится в ближайшее время… Ну, хоть пару пунктов! Потому что я вечно оказываюсь не готова. Только подумаю, ну все, это последнее испытание, как наступает то самое пресловутое «показалось».

И сейчас мне не сидеть надо, а решать очередную проблему. Но… на меня накатила такая свинцовая усталость, что хочется только бездумно смотреть в одну точку, а не вот это вот все.

Звонок от Виктории, хозяйки, сегодня утром меня добил.

Завтра мне нужно освободить квартиру.

В нее будет заезжать сама хозяйка с тремя детьми и мужем. Оказывается, у них ночью сгорел дом, и теперь им попросту негде жить.

Виктория, плача и извиняясь, дала мне день на то, чтобы собрать вещи.

Да, в договоре прописано, что меня обязаны известить за четырнадцать дней. Но еще там есть и пункт о форс-мажоре. К тому же у Виктории трое деток мал мала меньше, и при этом она вернула мне сумму за непрожитые дни.

Я очень сочувствую их горю, но что делать, ума не приложу.

Ладно бы у меня были хотя бы полные сутки! Но учитывая, что теперь я работаю на полную ставку, искать новую квартиру мне некогда. Отпрашиваться с работы, тем более после косяка с Лоренцо, вообще не вариант. Да и на работе такой завал, что мне не удалось выделить даже полчаса на поиск.

Куда. Мне. Идти?!

Перед глазами всплывает квартира Игоря. Возвращаться к нему с поджатым хвостом?

Только не это. Он точно воспримет мое появление как знак того, что я вот-вот сдамся и прощу его.

К родителям? Пока Ваня в командировке, его комната пустует, и родители мне не откажут, но… снова будут давить. Ладно на меня, но они будут давить на дочь, рассказывать, как ей надо помирить папу с мамой и так далее и тому подобное.

Саше и без того тяжело. До сих пор вспоминаю, как она на меня смотрела, просила: «Давай простим папу». Не хочу, чтобы они накрутили ее еще сильнее.

Я напрягаю мозг и так и этак, но, кроме родителей, все равно пока других вариантов не вижу. Максимум, что я могу, это постараться сделать так, чтобы они общались с внучкой только в моем присутствии и не сказали чего-то лишнего.

От тягостных мыслей меня отвлекает вибрация мобильного в кармане.

Руслан. Совсем забыла, что он обещал позвонить.

Я снимаю трубку.

— Катя, добрый вечер. Тебе удобно говорить?

— Удобно, — сиплю я.

— Я предлагаю узнать, — сразу переходит к делу он, — нет ли чего на твоей дочери. Вдруг муж оформил дарственную, например. Это частая практика, поэтому если ты согласна, я выясню.

Ого. Я крепче прижимаю трубку к уху, скользя взглядом по играющей Саше. Дарственная? На дочь? Такое мне и в голову не приходило.

И вообще, может, зря я себя накручиваю? Может, не стоит проверять? Вон, муж добровольно взялся решать мою проблему с Лоренцо, да и на мне никаких скрытых активов. Ощущение, что я ищу несуществующую иголку в стоге сена.

К тому же разве не стал бы Игорь в таком случае сразу пытаться забрать дочь себе? Или я что-то упускаю из виду?

Опять же, придется снова напрягать Руслана.

Однако мозг с усердием грызет червячок сомнения.

— Я за, — соглашаюсь, пока не передумала.

— Хорошо. Как только будет информация, я позвоню.

— Спасибо, — отзываюсь я, но голос помимо воли звучит безжизненно.

Мой настрой не ускользает от внимания Руслана, и он осведомляется:

— У тебя все хорошо?

Нет, все плохо. А еще я чувствую себя одиноким листочком, который сорвался с дерева, и его несет ветер только в ему известном направлении. Я невольно всхлипываю.

— Катя? — Голос Руслана меняется, в нем появляются нотки беспокойства.

Молчу, усилием воли сдерживая слезы.

— Что случилось? — снова спрашивает он.

Я прикусываю губу, а потом мысленно машу рукой, сознаюсь глухо:

— Завтра нужно освободить съемную квартиру, и мне негде жить.

— Ты дома?

— Да. На детской площадке с дочкой, но через полчаса пойдем домой.

— Жди, скоро буду, — коротко отзывается Зверев и кладет трубку.

Катя

Слова Руслана отдаются эхом в ушах.

И вроде бы сама созналась, никто за язык не тянул, да и вообще, надо радоваться, но внутри на повторе крутится один и тот же вопрос: почему он мне помогает?

Вряд ли Зверев бросается на выручку каждой девушке, оказавшейся в беде. Да и, положа руку на сердце, вокруг много тех, кто нуждается в помощи куда больше меня.

Припоминается поговорка о бесплатном сыре в мышеловке.

Так, Катя, выдохни. Хватит подозревать всех и каждого.

Решаю напрямую выяснить этот вопрос, когда Руслан приедет.

Еще какое-то время я леплю с дочерью куличики из песка, затем веду ее на качели. Усаживаю ее и потихоньку раскачиваю, морщась от периодического поскрипывания.

— Сильнее, мам! — требует Саша.

Вижу, как во двор заезжает машина представительского класса. Похоже, Руслан.

И точно, через минуту он щелкает брелоком, ведет взглядом по сторонам и замечает меня.

Чеканя шаг, сканирует меня сосредоточенным взглядом, кивает, потом задерживает его на дочери, приподнимает брови, на секунду замирая, затем подходит.

Я останавливаю качели, снимаю дочку и знакомлю их:

— Саша, это дядя Руслан. Мы работаем вместе. Руслан, это Саша, моя дочь.

— Привет, малышка, — по-доброму басит Зверев.

— Я не малышка, — надувает губы дочь. — Я уже большая! Да, мам?

— Да, — невозмутимо подтверждаю я, старательно сдерживая улыбку.

Уголки губ Руслана тоже трогает легкая улыбка, а в глазах пляшут смешинки.

— Привет, большая Саша. Рад познакомиться.

Он протягивает ей ладонь, и я киваю дочери. Та осторожно тянет свою в ответ, и Руслан легонько ее пожимает.

— Здластвуйте, Луслан.

— Сашуль, полепи еще куличики, пожалуйста, нам нужно поговорить. Хорошо?

— Ага.

Дочка возвращается в песочницу, а мы с Русланом идем к лавочке, присаживаемся.

— У нее твои глаза, — подмечает он.

Ну, что есть то есть. Мама говорит, она вылитая копия моей прабабушки, кроме формы, цвета и разреза глаз. Они достались дочке от меня.

Я рассказываю Руслану о звонке хозяйки. Он внимательно слушает и после того, как умолкаю, выносит вердикт:

— Вы можете пожить в моей квартире.

Замечает мое вытянувшееся лицо и сразу поясняет:

— Я живу в другой. Эта уже давно пустует, но там есть все необходимое. Можете жить там сколько угодно.

— Нет-нет, — быстро качаю головой я, — мы ненадолго.

— Хорошо, — пожимает плечами Руслан.

— Только как быть с вещами? — вздыхаю я. — Когда их перевозить и собирать?

— Об этом не беспокойся. У тебя есть вторые ключи?

— Нет, только мои. Хозяйка попросила оставить их у соседки.

— Тогда давай сделаем так. Утром к тебе подъедут мои люди, возьмут ключи и, пока ты будешь на работе, все бережно упакуют, соберут и перевезут. Вечером сразу поедешь в новую квартиру. Я тоже подъеду, покажу, где что находится.

Так просто. Я пялюсь на Зверева в немом восхищении.

Опа, и словно развел тучи руками, решил проблему за минуту.

— Руслан, скажи честно, почему ты мне помогаешь? — прищуриваюсь.

— Честно? — Зверев умолкает, сводит брови к переносице, и его взгляд затягивает поволокой.

Как-то сразу понимаю, что он погружается в воспоминания.

— Хорошо, буду честен, — произносит он после долгого молчания. — Во-первых, ты мне нравишься, это я уже говорил. Во-вторых, я помню твой страх в нашу первую встречу, когда ты рассказывала о Кирилле. И твой взгляд, полный боли и отчаяния, тогда, на парковке у твоей работы. Когда ты рассказывала о муже и когда я спросил о причине развода. Однажды я уже видел почти такой же взгляд.

Мои глаза превращаются в блюдца.

— Много лет назад, — продолжает Руслан, — ко мне пришла жена друга и партнера по бизнесу. За помощью. Сказала, что хочет развестись, но муж против. Она не вдавалась в детали, и я решил не вмешиваться. Милые бранятся — только тешатся. Сами разберутся. К тому же у них был ребенок, да и друг всегда говорил, что у них все хорошо. В следующий раз, когда она пришла…

Руслан морщится, и я понимаю, что эта честность дается ему нелегко.

— В следующий раз на ней не было живого места. Более того, досталось даже их семилетней малышке, которая попробовала вступиться за мать перед отцом. Оказалось, это далеко не первый случай, когда он бил жену, в том числе на глазах у дочери. В этот раз ему пришла повестка на развод, и ему окончательно снесло башню. Он заявил, что скорее убьет жену, чем отпустит.

О господи! Я в ужасе охаю, прикрывая рот ладонью.

— Ты им п-помог?

— Конечно, — кивает Руслан. — После того, как помог, создал фонд помощи жертвам домашнего насилия. С филиалами по всей стране.

Ого! Я проникаюсь еще большим уважением к Руслану.

— Спасибо, — глухо благодарю я от имени всех женщин, кому он помог и прямо, и косвенно. Уверена, будь они тут, сделали бы точно так же.

— Больше всего жалею, — добавляет Руслан, — что не послушал жену друга с самого начала.

— Ты ведь не знал!

— Не знал. Подумать не мог, что друг, — горько усмехается Руслан, — точнее, бывший друг, на такое способен. Да, у него была цепкая хватка в делах, но чтобы такое… Послушай я ее сразу, этого всего могло и не быть.

— Руслан, — я в полном шоке мотаю головой, — теперь я понимаю твои мотивы, но Игорь никогда не бил ни меня, ни дочь.

— Ты думаешь, мой бывший партнер начал бить жену сразу после свадьбы? Разумеется, нет.

— Я даже представить себе такого не могу! У меня не такая ситуация!

— Хорошо, я рад, если так. В любом случае, тебе нужна помощь, и я помогу. Ты ведь хочешь разводиться не из-за разбросанных по дому носков, правда? Тем более учитывая, что у вас ребенок.

— Конечно.

— Ну вот. Я не спрашиваю причину, но помню твой страх и опасение, что муж может забрать дочь. Из ниоткуда такое не появляется. Если захочешь поделиться, я выслушаю, но в душу лезть не стану.

Мне становится стыдно. Потому что я сама именно это только что и сделала — залезла в душу без перчаток, разбередила неприятные воспоминания.

Зато теперь мне понятны его мотивы. Столкнись я сама с таким… Брр, меня аж передергивает.

— Прости, я не хотела заставлять тебя все это вспоминать.

— Не нужно извиняться. Ты переживаешь за себя и за дочь, это нормально.

Руслан переводит тему, и еще несколько минут мы разговариваем о работе, потом договариваемся о времени завтра утром, когда его человек подъедет забрать ключи, и он уезжает.

Весь вечер я кручу в голове наш разговор, потихоньку собирая часть личных вещей. Безумно злюсь, думая о той женщине, которой помог Руслан. Ну что за мужчина может поднять руку на женщину и тем более на ребенка?!

Как представлю, что мою Сашулю может кто-то тронуть, так внутри все переворачивается, а в груди формируется шар бешеной, концентрированной ярости. Ну козлище! Для таких недомужиков нужен отдельный котел в аду!

Интересно, что стало с этим мужчиной? Руслан четко дал понять, что перевел его в разряд бывших друзей и партнеров. Но, раз он был его партнером, значит, тоже богат и влиятелен. Наверняка живет себе припеваючи где-то… Не дай бог столкнуться с таким.

Потом мысли перескакивают на самого Руслана.

«Ты мне нравишься».

Он тоже мне нравится, даже очень. От такого мужчины у любой женщины будет дрожь в коленях. Его внимание мне льстит и интригует, но наверняка он ждет благодарности, какого-то шага навстречу. Ведь ждет же? Он мужчина, в конце концов.

А я… я не могу ответить ему взаимностью. Вообще пока не могу себя представить с кем-то, мне бы от Игоря отойти, собрав себя по кусочкам заново.

В итоге я всю ночь кручусь с боку на бок, то проваливаясь в дрему, то просыпаясь.

К утру чувствую себя еще более уставшей, но встаю и занимаюсь привычными делами.

Когда мы с Сашей уже собираемся, чтобы выйти из дома, раздается звонок в дверь.

Наверное, от Руслана.

Я спешу открыть, но там стоит пухленькая шатенка лет пятидесяти. Она вручает мне письмо, я расписываюсь, закрываю за ней дверь и несусь на кухню за ножом. Вскрываю белый конверт дрожащими руками.

Я и так знаю, что там. И точно: повестка в суд. Заседание состоится через две недели.

Я так этого ждала! Но теперь вместе с облегчением, что дело сдвинулось с мертвой точки, меня накрывает страхом. В памяти всплывают слова Руслана о том, что у его друга сорвало крышу именно после такой вот повестки.

Интересно, Игорю уже вручили письмо?