Глава 16

Арина

Я никогда так откровенно не целовалась с посторонним мужчиной, был только Костя. Первый, единственный, до скрежета зубов, до ломоты в костях, от разбитых надежд до поломанной судьбы. Моя разбитая иллюзия.

Поцелуи с другими парнями были, но это носило больше акт протеста под большим градусом алкоголя, их провоцировала я сама, они все знали, что меня нельзя трогать.

Меня даже опасно трогать. Хоть с табличкой ходи «Опасно для жизни». Никифоров всячески оберегал и давал понять всем, что его игрушку трогать нельзя, но мне многое сходило с рук. Все истерики, пьяные дебоши, разбитые машины, хамство.

Я так долго, сама того не понимая, пробовала разные методы, чтоб от него избавиться, но ничего не брало. Меня наказывали, иногда жестоко – нет, он не бил, не сажал на цепь, в квартире, конечно, запирал, но у него был другой метод моего контроля – Артем.

Такой же непутевый и поломанный, как и я, старший братец. Который решил, что враги все, закон не для него, он сам устанавливает свои правила.

Это был моральный прессинг, день за днем из года в год, я сама поняла это не сразу, но вырваться и донести до человека, что я вольна жить как хочу, уже невозможно.

Чувствую свою кровь на его языке, зарываюсь пальцами в волосы, непроизвольный стон, хочу быть ближе, прикрываю глаза и лечу на тарзанке с крутого обрыва.

Я знаю, как это. Я летала и не раз.

В ушах звенит, понимаю, что это телефон Тихона, только когда он отрывается от моих губ.

– Извини.

Но он не отходит, еще несколько секунд прижимается щекой к моему виску, а я совсем паршиво начинаю себя чувствовать. Я ведь хочу его использовать, напеть сказку о несчастной Красной Шапочке, что сбежала от Серого Волка, хотя, так оно и есть, но использовать людей в своих интересах не моя тема.

– Говори, только быстро.

Тихон отвечает, уходит в другую комнату, слезаю со стола, нужно чем-то себя занять, а то я чувствую себя семиклассницей на первом свидании. Пельмени, конечно, переварились, но раскладываю их по тарелкам, ищу приборы, кухня как новая, даже некоторые предметы с этикетками.

Сажусь на стул, вновь смотрю на копию Моне, трогаю губы пальцами, они все еще горят от поцелуя. «Вечер в Венеции» слишком размазан, его «Кувшинки» смотрелись бы здесь лучше.

Тихон ругается, голос жёсткий, требовательный, а мне хочется уйти, убежать из этой идеальной квартиры, где я чувствую себя как Моне – не на своем месте. Мне проще в баре с Виолой и Маратиком, среди публики, что пришла потусить и напиться. Там я среди своих, среди толпы, которая дает ложное ощущение того, что я не одинока.

– Извини, дела.

– Да, понимаю.

Тихон садится напротив, внимательно смотрит на меня, потом на свою тарелку, начинает, есть – так по-мужски, с голодом. У него, наверное, все так, берет жизнь большими кусками и все, что считает своим. Сильные пальцы, на кистях выпирают вены и жилы. Интересно, у него есть татуировки?

– Ешь давай, а то плохо станет, тебе надо питаться. Ты таблетки взяла?

Все-то он помнит.

– Да, в курсе.

– Мне надо будет отъехать на пару часов, ложись спать, здесь две спальни, выбери любую.

– Проблемы с принцессой?

– Нет, скорее с гоблинами.

Он так с аппетитом ест, что у самой заурчало в животе, салат получился простой, пельмени вкусные.

– Найдешь, где чай, кофе, в холодильнике вроде есть сок.

– Ты всех непонятных женщин приводишь к себе домой, или это специальная квартира?

– Ты первая, и это моя квартира, год живу.

– Год?

– Да, что тебя удивляет? Прихожу сюда ночевать, можно сказать, гостиница это моя личная. А ты вполне понятная женщина, анализы сдала, а дальше сама расскажешь, кто такая.

– Откуда уверенность?

Он нравится мне еще больше и тактику выбрал правильную: не давить на меня. Или я просто ищу везде подвох? Забавная рыжая деваха с прогрессирующей паранойей.

– Чуйка.

– М-м-м-м… часто помогает?

– Всегда. Тут где-то должна быть аптечка, найди пластырь, заклей палец.

– Хорошо, босс.

– Все, ушел.

Тихон быстро встал, вышел, услышала лишь звон ключей и хлопок двери. Снова посмотрела на Моне, нет, совсем она сюда не подходит. Несколько минут доедала пельмени, потом мыла посуду, а дальше изучала квартиру.

Три комнаты, кухня, гостиная, два санузла, один, видимо, хозяйский – с джакузи. Все выдержано, строго, даже можно сказать, по минимализму, серо-кофейно-графитовые тона, но достаточно светло и просторно, мне нравится.

Я часто еще в детдоме представляла, каком он будет мой дом. Мечтали с девчонками после отбоя, Катька Самохина хотела дворец, говорила, что ее отец точно олигарх и обязательно приедет и заберет ее. Все мы тогда об этом мечтали, но никто никого так и не забрал.

Не стала шарить по шкафам, вот это тоже не в моей привычке, выбрала комнату, что меньше. Стоя у окна, смотрела на мелкий падающий снег. А может, он меня не ищет, ждет, как сама нагуляюсь и вернусь, Артемке сидеть еще два года, за хорошее поведение его никто не выпустит, там им и не пахло.

Братишка нашел время сесть, хотя нет, Никифоров ему же и помог, нужно было найти козла отпущения, показательно устроить процесс, поставить галочку, мол, мы отлично работаем, получить премию. Но Самсон сам отправил его с партией, сам давал указания. А я потом орала на Костю как резаная, что это он, сука, во всем виноват, что это только из-за него наша жизнь полное дерьмо.

– Нет, милая моя девочка, это ты еще шикарно живешь, и все благодаря мне. А вот кто в дерьме, так ты вспомни свою подружку.

Я тогда хотела убить его в сотый раз, молотком по голове, чтоб слышать, как ломается череп, а не наши жизни.

Катька Самохина, наша непризнанная дочь олигарха, несколько лет сидела на самой поганой и дешевой дури. Хотела ведь красивой жизни, а влюбилась не в того – в барыгу, он-то ее и посадил на свой товар. А потом ее нашли за городом, по первому снегу, голую, искалеченную, мне Костя специально это показал, чтоб я осознала, как хорошо живу и как нам с братом повезло.

Потом долго стояла под душем, намочив волосы, которые будут сохнуть целую вечность. Надо уже обрезать их, да все откладываю это событие. На часах было уже двенадцать ночи, пришлось все-таки залезть к Тихону в шкаф и стащить футболку, свои тряпки решила постирать, я так тут пироги стряпать начну скоро.

Не хочу вспоминать прошлое, но оно, как назойливая зубная боль постоянно дает о себе знать. Надо Нинке позвонить, узнать, как дела, но это опасно, не хочу подставлять подружку, Костя наверняка первым делом ее проверил.

Закрыв глаза, лежу в чужой кровати в чужой квартире, тишина такая, что закладывает уши, собственные мысли копошатся как муравьи в муравейнике. Надо ехать на юг к морю, чтоб из окна был всегда слышен прибой, а по утрам чайки, и бегала собака, да, хочу собаку, а еще поцелуй викинга.