Глава 18

Арина

– Малая, смотри, сколько денег, и их будет еще больше!

– Откуда они?

– Да какая разница откуда? Братишка заработал, братишка может себе позволить все что угодно и даже больше.

С опаской смотрю на небольшую кучу денег, в пачках пятитысячные купюры, перетянутые резинками. У Артема блестят глаза, лицо нервно искажено в подобии улыбки, я все еще помню своего Артемку – десятилетнего, когда еще у нас была семья.

Но нет, мне иногда кажется, что того прошлого не было, все приснилось, все было не с нами. Сколько бы я ни просила Костю, он ничего не говорит, а если говорит, то переходит от крика к уговорам, что лучше мне ничего не знать.

А я хочу знать. Хочу помнить. Хочу любить их. Потому что не верю, в то, что произошло.

– Ты снова ввязался в сомнительную историю? Убери их, даже не буду прикасаться.

Сажусь в кресло, за окном зима, скоро Новый год, который, как и прошлый, я проведу одна. Так свободная жизнь, к которой я так стремилась, оказалась ловушкой. У меня нет свободы, нет права выбора, но я с этим борюсь. Косте проще, чтоб я ни с кем не контактировала, он страшно ревнует, говорит, что любит, я верю, наивная такая.

– Так что за дела?

– Тебе лучше не знать.

– А может, тебе лучше не лезть в них?

Мне тогда было двадцать, Артему двадцать пять, время, когда ты бесстрашный, а еще плюс бессмертный. Это термоядерная смесь всех придурков, которые еще немого – и попадут в хреновую ситуацию, в кучу дерьма, из которого уже будет не выбраться.

– А может, тебе лучше не давать мне советов?

– Придурок. Хочешь, чтоб все было как в прошлый раз? Или как еще раз до него?

Артем не отвечает, собирает деньги обратно в спортивную сумку, я догадываюсь, откуда они у него, но все еще не хочу воспринимать эту реальность, живя в коконе своего мнимого благополучия.

Он всегда влезает в передрягу, Никифоров его отмазывает, а Артем готов молиться на него. Думаю, в этот раз он сам его во что-то втянул.

– Не ссы, малая, Никифоров все уладит, он мировой мужик. Если бы не он, не знаю, где бы мы с тобой были. Ты хоть знаешь, что он на тебя глаз положил еще в детдоме, ты вообще знаешь, насколько он влиятелен?

Я снова догадываюсь – по его разговорам при мне, по людям, что рядом, по тому, какие вещи меня окружают. Я сдала на права, мне обещали на Новый год машину, будет хоть чем себя занять, а не просто так сидеть в четырех стенах.

– У него есть жена, ты знал?

– У всех есть жена. Не парься.

Артем идет на кухню, открывает холодильник, у него есть своя квартира, и ему не разрешено приходить ко мне, но сейчас Костя как раз с женой, у него медовый месяц. А мне настолько больно, что хочется биться головой о стену.

Когда он неделю назад сказал мне об этом, не поверила, решила, что это шутка, розыгрыш, но Никифоров никогда не шутил. Он долго говорил, гладил по лицу, называл своей любимой девочкой, что он всегда будет рядом, что он меня безумно любит и никому не отдаст.

Было страшно и непонятно, как он может любить и так поступать? Разве это любовь?

Тогда меня сорвало с петель в первый раз, до этого я действительно бунтовала мало, живя под неким деликатным прессингом в придуманном для меня – детдомовской несчастной девочки – мире.

Я рыдала, выла, била посуду, я ненавидела весь мир за то, что он ненавидит и не принимает меня. Тогда впервые поняла, немного успокоившись, что чудес не бывает, что тебя никто никогда не спасет, и все вокруг ложь.

Могу сказать с уверенностью, что когда Костя вернется, он увидит другую Арину.

– Ты должна пользоваться тем, что тебе дают, жить на всю катушку здесь и сейчас.

– Я хочу свободы.

– Ее не будет.

Артем сказал это тогда слишком серьезно, прикусила до боли губу, в горле стоял ком, а мне хотелось остаться пятилетним ребенком, в том доме, со своими родителями и молить всеми известными словами уйти тогда вместе с ними.

По щекам текут слезы, они обжигают, сердце бьет набатом, вздрагиваю, просыпаюсь в холодном поту, еще темно, а меня колотит как наркоманку без дозы. Я не выпила свои волшебные пилюли, плюс эмоции и воспоминания.

Сажусь, под ступнями прохладный пол, надо пойти умыться и найти эти чертовы таблетки. Прикрываю глаза, по телу идет дрожь, вспоминаю, что было у нас с Тихоном, с мужчиной, которого я знаю двое суток.

Что это?

Моя месть Никифорову? Попытка доказать, что я вправе сама выбирать себе мужчину? Сама делать необдуманные поступки? Сама начать новую жизнь?

Но нет, это другое.

Обернулась. Мужчина спит, ровное дыхание, тонкое одеяло прикрывает пах, широкая грудь, шрам на правом плече, я помню его на ощупь. А еще его пальцы, то, как он касался, ласкал, как говорил в мои губы и целовал.

Я никогда такого не чувствовала.

Тихо встаю, выхожу из спальни, вижу в темноте как кошка, в прихожей куртка, нахожу таблетки, глотаю одну.

– Что ты делаешь?

– Черт, напугал.

Вздрагиваю, морщусь от включенного света.

– Ты решила пойти гулять голая? Не советую, идет снег, а ты очень сексуальная. Пойдем, замерзла, даже трясешься. Или тебе плохо? Арина, плохо?

Тихон уже рядом, разворачивает к себе, должно быть, странно выглядит голая девица в прихожей. Взгляд взволнованный, горячие ладони на моих плечах, глаза голубые, щетина отросла еще больше.

– Все в порядке, я забыла выпить.

Подхватывает на руки, несет обратно в спальню, укрывает нас двоих одеялом. Мои волосы мешают, убирает их в сторону, целует в висок, никакого сексуального подтекста, сплошная забота, это немного настораживает.

– Давно пьешь таблетки?

– Да, сказали, надо делать это постоянно.

– Как ты оказалась в детдоме?

– Как все там оказываются.

Мне бы не хотелось вспоминать это, но я делаю это постоянно, а еще никому не рассказываю, как некую постыдную и страшную тайну. Было бы проще знать, что мои родители алкоголики, и их лишили родительских прав.

– Расскажи свою версию.

В комнате полумрак, но за окном начинается рассвет, не так страшно рассказывать страшные истории.

– Мне было пять лет, утром нас с братом разбудили посторонние люди, увезли, а потом мы узнали, что наш отец забил нашу мать молотком, а сам застрелился. Все время думаю, лучше бы они были алкашами, но живыми.

– А родственники?

– Оказалось, у нас никого нет.

– Где твой брат сейчас?

– В тюрьме.

Тишина, но, как ни странно, я говорю обо всем легко.

– Отчего ты убегаешь?

– От кого.

Прижимаюсь к груди Тихона спиной, откидываю голову, его касания успокаивают, тепло и уютно.

– От кого?

– Я не хочу называть имен, но точно не хочу возвращаться в прошлую жизнь. Хочу начать новую, а для этого нужно все оставить позади.

Он больше ни о чем не спрашивает, благодарна ему за это. Обнимает крепче, мое тело все еще помнит его ласки, то, как я кончала вместе с ним, но разум сопротивляется, мне нельзя к нему привыкать.