Глава 22

Арина

Покровский, конечно, удивил, вообще все, что происходит в последнее время со мной, странно и необычно. Хотя для всех нормальных женщин, думаю, вполне буднично встретить мужчину, заняться с ним сексом. А потом чтоб он пришел и на глазах у всех тебя поцеловал, как бы заявляя свои права.

И почему меня это не напрягает, как с Никифоровым? Нет, он меня не таскал и не показывал всем, но знали именно все, чья я игрушка.

Лежу на кровати, раскинув руки, и смотрю в белый потолок, я снова у него в квартире, утро, за несколько дней пасмурной погоды появилось яркое холодное осеннее солнце. В теле болит каждая клеточка, тянет мышцы, губы припухли от поцелуев.

Господи, Арина, что вообще ты творишь?

Что вообще происходит?

Улыбаюсь, прикрыв глаза, натягивая одеяло на голову, вспоминаю, что было ночью, сильные руки Тихона, его хриплый голос, укусы. Викинг сдерживал себя, я это чувствовала, он делал это ради меня.

Ради меня никто ничего никогда не делал.

Мне бы надо снова выпустить шипы, думать о своей свободе, о документах, связаться с человеком, контакты которого дал Виссарион. Да еще его сынок, тварь конченая, сказал то, что я больше всего боялась услышать за все свои двадцать пять лет, что я шлюха детдомовская.

Коба задел, по как я думала, давно затянувшемуся гнойнику, непонятно как он узнал мою фамилию, надо было не по яйцам его снова бить, а спросить. Но мне даже мерзко находиться с ним рядом.

В мыслях полный бардак, нельзя менять одного покровителя на другого, Тихон нравится мне, его сила, уверенность, глаза, как он смотрит. Становится жарко, откидываю одеяло, тут же попадая в мужские объятья.

– Выспалась?

Прохладные ладони скользят по плечам, убирая распущенные волосы, целует в висок. Черт, это обезоруживает больше любых слов. Подминает меня под себя, придавливая телом, под моими пальцами снова шрам на его плече, отросшая борода щекочет, а он продолжает целовать уже шею.

– Ты пахнешь так, что я дурею.

– Оказывается, хозяин города такой романтик, я-то думала, ты каждый день, лично залив раствором цемента ноги, кого-то скидываешь с моста.

– Через день. Я все это делаю через день.

Тихон смотрит в глаза, на его лицо падают лучи солнца, морщинки, несколько родинок, волосы и борода сейчас отливают рыжиной. Чувствую, как он возбужден, трется членом о живот, на губах ухмылка. Машинально облизываю свои, а его взгляд становится тяжелым.

Он мой второй мужчина, не думала, что будет именно так: от своей ненависти и презрения в первые часы знакомства я перейду к тому, что во мне вспыхнет желание, и я отдамся сама. Мой секс с Никифоровым был некой обязанностью, а потом настоящей пыткой.

Когда от детской неосознанной любви ты переходишь к пониманию того, что тобой пользуются, тобой играют, рождается ненависть, а она плохой спутник желанию. Но Костя умел найти нужные слова, умел надавить, подобрать интонацию, ловко манипулируя и при этом прессуя. Сначала это была его безграничная одержимая любовь ко мне, потом шантаж братом, которого он сам же и посадил.

– Я снова хочу тебя.

Говорит серьезно и смотрит также, словно сам не рад этому.

– И мы не предохранялись, я совсем с тобой потерял голову.

– Переживаешь?

– Да, думаю, если родится рыжий пацан, его все в школе будут дразнить.

В груди колет острой болью, Константину категорически не нужны были от меня дети, его девочка не должна этим заниматься, она должна быть покорной, встречать и давать то, что ему нужно. А вся эта чушь про брак – лишь видимость, ширма приличия, за которой прячется большинство.

У него есть дети. Жена родила. Для этого, как он мне объяснил, и существуют жены, чтоб рожать, кормить грудью, вынашивать и воспитывать отпрысков. А я его милая, любимая лисичка, которая будет всегда рядом.

Во мне спираль, уже пятая по счету, Костя лично водил меня в частную клинику и контролировал, чтоб она была. Как еще не додумался стерилизовать меня.

– Я предохраняюсь, не переживай.

Хочу спрятать навернувшиеся на глаза слезы, но он мне не дает, снова целует, теперь уже лицо, щеки, веки. Меня захлестывает эта волна нежности и силы, становится нечем дышать от собственных эмоций. От того, что вот так может быть.

– Я больше переживаю, что он может быть не рыжим.

– Замолчи.

Нахожу его губы, целую сама, веду языком, тянусь навстречу, прижимаясь всем телом, раздвигая ноги шире, веду бедрами. Опустив одну руку, трогаю возбужденную плоть, сжимая пальцами, обхватив ствол, массирую его.

– Дразнишь меня, чертовка такая.

Тихон двигается ближе, перенося вес тела на руки, входит в меня медленно, смотря в глаза, а я вижу, как они у него темнеют, как играют желваки на скулах. Это красиво, это, сука, чертовски красиво.

Мне не надо смазки, я уже давно вся мокрая, ночью успели принять душ и моментально заснули. Я начинаю гореть изнутри, привыкая снова к его размеру, он растягивает, медленно входит, кусаю губы, запрокидываю голову.

Одной рукой Тихон приподнимает ягодицы, проникая глубже, громкий стон, толчок, второй, еще. Я чувствую его везде, слышу, как он громко дышит, как ладонь обжигает мою кожу.

– Еще… да-а-а-а-а… еще… а-а-а-а… сильнее… м-м-м-м-м…

Теряюсь в пространстве, в легких вакуум, сжимаю до ломоты в костяшках белье, кажется, еще немного – и я умру. Во рту пересохло, мышцы влагалища начинают сокращаться. Мой оргазм неизбежен, но кажется, я к нему еще не готова, хочется, чтоб не так быстро.

– Тихон… п-п-подожди…

– Нет, прости, девочка… не могу.

Быстрый утренний секс, когда все слишком очевидно, когда нет сил и смысла себя сдерживать. Никогда такого не было, вру, давно, тогда я думала, что люблю.

Несколько минут перед глазами яркие вспышки, я забыла, как дышать, тяжесть тела, укус плеча. Я лишь могу утробно стонать, кончая, выдыхая с остатками воздуха из легких имя Покровского.

Тихон стонет, его сперма вытекает из меня, он что-то бормочет, а мне хочется умереть именно в этот момент, чтоб остаться вечно в нем.

Я чувствую, что пожалею о своей слабости, что моих слез будет еще больше, чем было. Я буду выгрызать зубами воспоминания всего, что было из своей памяти, выковыривать тупым лезвием бессилия и обреченности.

– Арин.

– Молчи.

Мне приятна тяжесть мужского тела, не хочу открывать глаза, мои пальцы в его волосах, запах дыма от костра и соли с моря. С первой нашей встречи я постоянно вижу одну картинку: припорошенная снегом земля, ветер разгоняет туман, высокий крепкий мужчина, лицо скрывают спадающие на него волосы, опущенный меч и густые капли крови, капающие в стылую землю.

Викинг после жестокого боя.

Когда закончится наш мимолетный роман, я сделаю себе татуировку этого меча на спине.

– Арин.

– Тебе нужно купить меч. Скоро будет война.

Сама не знаю, что несу, бред сумасшедшей.

– Каков ее исход? – спрашивает на полном серьезе, переворачивается на бок, выходит из меня, сразу становится еще мокрее, гладит по лицу.

– Ты всех победишь.

– Но нужен меч.

– Обязательно.

– Может, автомат? Так надежней.

Смотрю в его голубые глаза, смеется. Сердце снова болезненно колет в груди. Я бы хотела быть простой девушкой, иметь родителей и случайно встретить такого мужчину.

Я бы влюбилась.

– Что с тобой? Расскажи мне.

Молчу, может, на самом деле стоит это сделать?

– Черт, извини, я должен ответить.

Звонит телефон Тихона, веселая мелодия, он легко поднимается, голым подходит к окну, на ходу отвечает на звонок, взяв телефон с комода.

– Слушаю. Алена, только давай без истерики! Говори быстро и по делу.

Алена? А может, у него жена есть и дети? И я добровольно иду в новый капкан, пытаясь убежать от прошлого, подсознательно иду на такие же отношения?

Широкая спина, у него татуировка на левой лопатке, ястреб или коршун летит, широко расправив крылья.

Нет к черту, ничего мне не нужно и никого.