Эпилог

Шесть недель спустя

— Дамы и господа! Мы готовимся к взлету и просим вас: разместить ручную кладь на багажной полке или под сиденьем кресла перед вами, застегнуть ремень безопасности, привести спинку кресла в вертикальное положение, убрать откидной столик,  открыть шторку иллюминатора и выключить мобильные телефоны и все виды электронных устройств. Обращаем ваше внимание, что в течение всего полета запрещено употребление алкогольных напитков, кроме предложенных на борту, а также курение, в том числе электронных сигарет. Туалетные комнаты оборудованы детекторами дыма.

"Миловидная стюардесса, неужели она не боится летать?", — задумавшись ненадолго, я с опозданием достала свой мобильный телефон и выключила его. Беспокоиться за меня было некому, родители оповещены о моем приезде, а также о произошедшем. Еще тогда в голосе отца закралось волнение, едва я рассказала ему правду обо всем, что произошло со мной. Почти обо всем. Он тут же настоял на моем прилете и проживании у них, пока я не найду работу в России и вообще не буду готова вернуться обратно туда, где воспоминания накатывали ежеминутно, разрывая все изнутри и заставляя мучиться от изнуряющих мыслей.

Рассеянность, нежданно появившаяся в последнее время, так некстати появилась и здесь, в самолете. Я поздно ощутила чье-то присутствие рядом и с грустью подумала о том, что сосед или соседка у меня все-таки будет. Главное, чтобы молчаливая была, потому что мне хочется подумать обо всем еще раз перед прилетом в Польшу.

За последние дни произошло множество событий, повергших меня в такое состояние. Более я не могла находиться в России, мне никого не хотелось видеть, кроме собственных родителей.

В животе вдруг что-то кольнуло, и рука оттого дернулась к нему в защите. Через секунду, правда, отпустило, однако телефон упал из дрогнувших рук прямо под ноги пассажиру. Не желая поворачиваться и начинать какой-либо разговор, я глубоко вздохнула и опустилась на колени, заставив пассажира тем самым немного подвинуться, а сама потянулась за устройством. Когда искомый предмет уже попался в руки, сверху я услышала насмешливое:

— Моя девочка, давай мы хотя бы прилетим в Польшу и выйдем из самолета? Чтобы не прямо здесь у всех на виду…

Так и замерев в довольно непристойном положении, я резко вскинула голову. Прямо надо мной улыбалось до боли знакомое лицо, а темные глаза глядели на меня с усмешкой и добротой.

— Ты?.. — выдыхаю я, не в силах на большее.

— Я, — улыбается он, а затем резко поднимает меня с колен, усаживает на кресло и сам же пристегивает ремнем меня к сидению, — ну чего ты застыла, девочка. Сказали же пристегнуться, непослушная…

Я сидела рядом с ним, а воздух вокруг словно наэлектризовался. Мимо нас прошла стюардесса, проверяя все ли в порядке. Мы уже готовились к взлету. Как такое возможно? Судьба или?..

Шесть недель! Целых шесть недель я скрывалась, а он меня не искал! Что же он мне скажет на это? Уж не то ли, что хотел дать мне время? Или: «Зачем искать, если она все равно полетит рано или поздно домой?», а тут по билетам он меня и нашел!

Я вспыхнула от накативших эмоций и тут же накинулась на Захара, правда, шепотом:

— Разве для этого ты Демьяну видео слал? Ты!.. до сих пор живущий местью, я тебе и нужна была лишь для этого! А теперь зачем ты меня нашел, а?!

— Ничего я ему не отправлял! — Захар сжал челюсти. — Почему вы, женщины, не разобравшись, постоянно рубите с плеча?!

— А я не женщина! — гордо ответила я и поджала губы под взором мужчины, — это ты мужлан, ты им всегда был! С той самой новогодней ночи ты был и остался равнодушным и непробиваемым мужланом!

— Ах, я мужлан? Вот как мы заговорили, Ярослава? — улыбка тронула губы Захара, — значит, тебя полюбил мужлан, смирись с этим и живи дальше.

Я нахмурилась и тут же посмотрела на него исподлобья:

— А кто тогда отправлял видео? Демьян мне все рассказал, — прикусила я губу, запнувшись при имени этого человека...

Его больше нет. Демьяна больше нет, а я до сих пор не могу осознать и принять те события, в которых он показал себя совсем с другой стороны. До сегодняшнего утра я и мысли о нем не пропустила, однако сейчас, стоило мне произнести его имя, как воспоминания накатили волной. Такое непросто забыть, такое почти невозможно не помнить.

Я отвернулась от Захара, с силой прикусив губу.

— Во-первых, мне очень жаль, Ярослава, — вдруг тихо заговорил мужчина, а я тем временем чувствую, как мы начинаем взлетать ввысь.

— Не хочу, — шепчу я, смотря в иллюминатор и успокаивая свое разволновавшееся сердце, — не хочу больше о нем, Захар.

— Хорошо, — шепчет мужчина и берет меня за руку.

Я перевожу взгляд на человека и понимаю, насколько дорог он стал мне за какой-то мизерный отрезок времени. Столько всего произошло между нами, что словами не передать и в книжке, как говорится, не описать все эмоции и чувства… Он пострадал, он лишился в этой жизни любви, но выстоял и не превратился в чудовище, а ведь мог… мог бы поступить со мной так же, как Демьян с Леной.

Но он превратил свою ненависть в любовь, и я поняла, что такое возможно — обернуть чувства совсем в другую степь, и полюбить. Суметь полюбить еще раз.

Я даю ему время рассказать обо всем и слышу:

— Слава стал для всех неожиданностью, — произнес он тихо, приблизившись ко мне ненамного.

 «- Прости меня, Ярослава. Сегодня с утра Арина так и не добралась до работы, ты ведь понимаешь, к чему я клоню? Возможно, если бы я не молчал о связи с Беляевым так долго, ребята бы помогли. Но сейчас Демьян согласен только на обмен и… он ждет тебя»

Захар кивает:

— Я знаю, — произносит Захар и неожиданно целует мои пальцы, — он сначала предал, а затем получил Арину и помог нам, чем смог. Назвал место, куда он отвез тебя, и вскоре мы приехали туда. На месте я увидел только лишь один огонь, схвативший в свои объятия весь этот дом.

Мои глаза застлала пелена, и я прикрыла их, вспоминая…

* * *

Шесть недель назад

Демьян моргает, но продолжает неотрывно смотреть на меня.

— Неужели ты не заплачешь, если меня не станет? — шепчет мой бывший мужчина, — неужели никто не вспомнит обо мне?

— Заплачу. И вспомню. И буду помнить, — тихо говорю я, а в глазах словно иголки от подходящей пелены, — но только я желаю тебе долгих лет жизни, Демьян. Ты должен понести наказание за содеянное… ничто не сходит с рук, Демьян! Ты стольких людей обрек на смерть, на насилие, на пожизненные муки совести, — я качаю головой, не замечая его безумных глаз.

— Я хочу, чтобы ты знала, — шепчет он, прижимая руки к своему лицу, — я люблю тебя, Ярослава.

Я вдруг шепчу, не имея сил на что-то большее:

— Почему пахнет газом?

Его просящий голос доносится до меня издалека, и я вижу его светлые влюбленные глаза.

— Обними меня, Ярослава. Я умоляю тебя.

— Пахнет газом, Демьян… — немею я.

Макса больше нет. Лены в живых нет очень давно. Какая кара постигнет этого мужчину напротив, который, кажется, меня любит?

Я смотрю на приближающегося Демьяна, он резко хватает меня за локоть, в полном сознании он выводит меня из дома и на улице улыбка трогает его губы, а еще… еще слезы трогают его глаза.

— Я бы хотел, чтобы ты помнила обо мне, Ярослава. Но чтобы помнила хорошо, чтобы вспоминала меня хорошего, меня любящего, — вдруг совсем неожиданно Демьян начинает смеяться, и этот смех поднимает во мне табун мурашек.

Демьян касается моей щеки внутренней стороной ладони, я вздрагиваю и не могу отвести своего взгляда от его таких чистых светлых глаз. Таких чистых, как никогда раньше.

— Этот дом… я в нем родился, Ярослава. Я не был здесь много лет, и вот пришла пора…

— Пора чего? — выдыхаю я, но ответа так и не получаю.

— Я люблю тебя, Ярослава. Прости меня за все, только перед тобой я виновен — я не оправдал твоего доверия, я разрушил все, что было между нами. Ты права, мне нет прощения. Но я прошу его лишь у тебя, потому что люблю.

Его бессвязный шепот заполонил мой разум, а ком подкатил к горлу. Надо бы вызвать полицию, надо… но у меня нет телефона.

— Я хочу вызвать полицию, Ян, — шепчу я, — и скорую, она тебе нужна. У тебя плохое состояние, совсем плохое. Позволь?..

Демьян молча протягивает мне свой телефон и продолжает улыбаться вместе со слезами на глазах.

— Вызовешь, — кивает он, поглаживая мои волосы, — позже вызовешь, я тебе обещаю. Это все, что я могу тебе обещать теперь.

— Пойдем отсюда, Демьян, — прошу я и притягиваю его за руку к себе. Он случайно наступает мне на ногу, но тут же извиняется и отступает.

— Я люблю тебя, Ярослава. На этом все, — серьезным голосом произносит он, а я не понимаю, чего он добивается.

— Пойдем отсюда, прошу, — надрываюсь я, пытаясь увести Беляева подальше от дома, — я тоже тебя люблю, слышишь?

— Правда? — перебивает он, а его тело застывает в ожидании ответа.

Я медленно киваю.

— Слишком многое нас связывает, чтобы не любить тебя, Демьян. Я люблю тебя, и буду любить, но между нами все кончено, — признаюсь я, а Демьян стоит у двери и более не желает уходить.

— Спасибо… за честность, — шепчет он, а затем отталкивает меня, — я тоже люблю, и потому ухожу.

Я распахиваю глаза в удивлении, не успевая ничего произнести. Он смерил меня своим взглядом…

Взгляд, который я никогда не смогу забыть. Он на годы впечатался в мою память. Остался там навеки.

— Уходи! — приказывает он, — просто сделай, как я говорю! Прошу тебя, Ярослава! Я жду ровно две минуты, ты должна уйти далеко. Ты ведь любишь меня?

Я киваю, а он кричит в ответ: «Так сделай так, как я прошу!»

Я пячусь к заднему двору этого дома, а Демьян продолжает говорить: «Дальше, уходи дальше!», и я вовсе срываюсь на бег. И вот, когда от дома меня отделяет уже большое расстояние, я слышу взрыв. Руки с силой сжимают его телефон, а затем в ту же секунду подлетают к губам с изумлением. На глазах появляется пелена: от яркости, от боли, от рези в глазах, от слез. Огромные языки пламени охватывают остатки от заброшенного дома, в котором Беляев Демьян родился, и в котором он же умер.

Так и сидя на собственных коленях, я пыталась прийти в себя, пока ноги продолжали впиваться в мокрую землю. Я в который раз нажала на кнопку и смахнула экран. Прошло около пятнадцати минут, пока доехала скорая и доехала пожарная вместе с полицией. Я всех их видела, но не могла сдвинуться и с места. Ноги не слушались совсем, а я не верила в то, что я вообще живу. Только когда увидела еще одну подъехавшую машину, я обомлела.

Захару ведь наверняка первому доложили о том, что дом был взорван. И я была в нем вместе с Демьяном, что же сейчас он думает и испытывает? Ведь у него и так проблемы с сердцем. Сидя далеко за забором горящего дома, я открыла контактную книгу. Наверняка у Демьяна был номер Захара, иначе быть не может. Ватные ноги не позволяют встать, однако пока я набираю сообщение, события стремительно разворачиваются прямо у меня на глазах.

Я слышу крики, приказы, надрывающиеся голоса. Захар, Влад и Аристарх выходят из машины, а дальше — не вижу ничего. Успела отправить сообщение, прежде чем…

* * *

Шесть недель спустя

— Прежде чем сбежать, — заканчивает Захар, — ты убедилась в том, что сообщение дошло до меня. И прежде чем я начал искать тебя в округе дома, ты удрала.

— Ты едва не сошел с ума… Я отправила это сообщение и да, убедилась в том, что оно было доставлено и прочтено.

— Я едва не умер, Ярослава. И этот раз был бы последним. Знаешь, какие мысли посещали меня? — я смотрю на Захара, он был серьезен и мрачен, — судьба устроила покушение на меня тем же способом, что и первый раз. Слава богу, что ты написала то сообщение и сбежала, я поверил. Иначе снова полыхающий дом, в котором…

Он не смог закончить. Замолчал резко. Ком застрял в горле, я слышу, как он сглатывает и отворачивается от меня.

— Захар, — шепчу я и смотрю на мужчину, не веря своим глазам, — что ты здесь делаешь?

Мужчина глубоко вздохнул, а затем медленно повернулся и свел брови к переносице:

— Тоже в Польшу лечу, Ярослава, — коротко.

— А зачем? — моргаю еще раз.

— А зачем ты без меня полетела? Скрывалась от меня, — улыбнулся Захар, касаясь моего подбородка, — пора с твоими родителями познакомиться. Хотя, клянусь, собирался тебя в загс потащить, едва нашел бы беглянку. Но вот я уже в самолете и лечу к тебе на родину, как-то сам бог велел сделать все по традиции и попросить у родителей твоей руки.

— А почему раньше не искал? — вздернула я подбородок, — я сделала выводы, знаешь ли…

— Девочка, а давай выводы ты будешь делать всегда рядом со мной? И мне о них сразу же объявлять, хорошо? — улыбка тронула краешки его губ, — а не искал, потому что ждал твоего отлета. До этого я налаживал все свои дела, передавал бразды правления Владу на неопределенное время. В конце концов, я дал тебе время подумать.

— Время подумать, — шепнула я хмуро, а затем выдохнула, — возможно, оно и нужно было мне — время…

— Вот этого признания я и ждал при встрече, Ярослава. И я знал, что ты пряталась все это время у подруги. Ты не продавала имущество, которое он оставил тебе в завещании, предусмотрительно составленном. Я все знал и следил, а потому не считай себя особо свободной пташкой.

Я нахмурилась и скользнула взглядом по самоуверенному мужчине.

— Не поздновато ли все по традициям делать? — попыталась я спрятать свою улыбку, однако он увидел.

— Возможно разве что чуть-чуть, — шепнул Захар, тут же запечатлев свой поцелуй на моих губах. Мимолетный жадный поцелуй, от которого мурашки появились на коже.

Захар еще не знал одной очень важной детали. Этой деталью была моя тайна, которая бы так и осталась моей, если бы Захар более не нуждался во мне. Если бы я оказалась права, и все, что было нужно Захару — это месть и только месть, а не я.

Все несколько часов полета прошли в раздумьях. У каждого были свои мысли, но почти все они о том же — о сцепленных руках, которые мы более не хотели отпускать, о будущем и немного, о прошлом.

Я не врала Демьяну, говоря о том, что буду его помнить. Изредка я буду предоставлять себе такую непозволительную вещь. Я думаю, он того немного достоин. Захар же в свою очередь будет помнить о Лене, как о неотъемлемой части своей жизни. Я думаю, она этого достойна.

Я не врала Демьяну, говоря о том, что люблю его. Это действительно так, ведь он — неотъемлемая часть моей жизни, но любовь эта останется в прошлом и только там. Как и любовь Захара к Лене. Захар, как и я, будет заново учиться жить. Я, как и он, буду заново учиться любить.

Я чувствую, что посадка произойдет совсем скоро. Обстановка становится еще более нагнетенная и напряженная, я прослушиваю редкие слова Захара, порой не обращаю внимания на них, и мужчина наверняка объясняет это волнением, связанным с самолетом. Вскоре я вижу стюардессу и слышу ее мягкий голос.

И вот мы покидаем самолет, а я продолжаю думать о том, как преподнести ему эту новость, что рвется из моих губ уже очень и очень давно. Волнение, явно отразившееся на лице Захара, испугало и меня:

— Что-то случилось? Ты напугана, — спрашивает он. 

Я шепчу ему прямо в ухо:

— Захар… я, — хриплый голос отдается в уши и мне, — я беременна.

Я знала срок. Захар двинулся следом — его лицо казалось напряженным, точно таким же, каким было и мое. Я боялась его реакции до дрожи. Если бы он не принялся искать меня, я даже словом не обмолвилась бы. Не позволила бы узнать ему и мешать его жизни. Но все оказалось совсем не так, как я себе накрутила, и вот мы, кажется, вновь вместе. Я уже чуть ли не бежала в кромешном потоке людей, и вскоре оказалась на свежем воздухе. Захар поймал меня тотчас же, не позволив больше бегать. Развернул за локоть и впился в меня своими темными глазами.

— Я все понял, — хриплым голосом говорит он, не позволяя дернуться, — мы переживем и это, Ярослава. Отголоски прошлого являются нашей жизнью, здесь и сейчас.

— О чем ты? — неуверенная улыбка тронула мои губы, — отголоски прошлого — так ты называешь этого ребенка?

— Разве я сказал что-то обидное? — удивился Захар, притягивая меня к себе, — я люблю тебя, а значит, люблю и этого ребенка. В этом нет ничего страшного, поверь: у нас с тобой будут дети, много детей, девочка.

— Захар! — прикрываю я глаза, — ты не понимаешь, что говоришь.

— Все будет хорошо, — целует он меня в макушку, — сын или дочка, неважно. Я воспитаю его, как своего…

— Да ты не понимаешь! — взорвалась я, оттолкнула его и рассмеялась, захохотала от души, а Захар вцепился в меня серьезным и в то же время наивным взглядом.

— Чего я не понимаю? — рыкнул он. Ему ужасно не понравилось мое странное поведение, но я не могла остановиться смеяться, — что ребенок от Беляева? Этого я не понимаю?

Я вздрогнула, тут же утихомирившись. Что ж, пора действительно объясниться нам друг с другом. Нам о многом еще предстоит объясниться.

— И это я, ничего не выяснив, делаю выводы? — улыбаюсь я и жмурюсь от щедрого солнца.

— Я не понимаю, — с неверием произносит Захар, а мысли в его голове, наконец, идут к правильному направлению.

— Срок шесть недель, мой грозный Захар, — улыбаюсь я, — увы! По традициям с родителями так и не выйдет познакомиться.

Я вновь начинаю смеяться, однако теперь от кучи эмоций на лице мужчины: от удивления до серьезности и мрачности, от шока и недоверия до радости…

— Почему же ты скрывалась от меня шесть недель? — шепчет он, а улыбка расцветает на его губах, — и с таким страхом преподнесла мне эту новость? Я ведь и подумал совсем не то, иначе воспринял это признание.

— Хотела, чтобы ты немного побывал в моей шкуре, — призналась я и вновь улыбнулась, только на этот раз грустно, — я поначалу тоже думала, что это его ребенок.

Люди проходили мимо нас, улыбались, а солнце так и палило, даря всем прекрасное настроение.

— Шесть недель, — шепчу я и чувствую жаркий поцелуй на своих губах.

— Поехали, — улыбается он, — с родителями знакомить меня будешь! Да и поставим перед фактом, что у них вскоре появится внук или внучка...

Поцелуй в губы лишает наши сердца дурных мыслей, нежное прикосновение его губ оставляет в нас только лишь хорошее — на будущее. Мы движемся по улицам моего родного города, Захар держит меня за руку и улыбается в глаза, а я понимаю, что просто не смогу рассказать ему одну удушающую правду.

Да, Захар, я скрыла от тебя один секрет, но лишь для того, чтобы сберечь твои нервы и твое душевное спокойствие. Я так и не расскажу тебе о том, как действительно погибла эта девушка по имени Лена. Пусть для тебя все останется так, как и прежде, а я постараюсь загладить отголоски твоей боли своей любовью.

КОНЕЦ