ГЛАВА 22.

Кира

— Кира, ты как? — меня будит голос из коридора.

Это сколько же я провалялась? Я смутно помню, как приехала в общежитие, как не снимая одежду завалилась на кровать, зарылась в одеяло и провалилась в тяжелое сон-беспамятство.

— Кира, ответь, я не уйду. Ты не заболела?

Голос внезапно раздается намного ближе.

— Лучше всех, — бурчу я и отворачиваюсь к стенке. — Стучаться надо!

— Я стучала. Правда, стучала. И долго.

Да, кажется, сначала был стук, но я не обратила на него внимания. Да еще и дверь вчера не закрыла.

— На занятиях тебя не было.

Я разлепляю веки. Яркий свет льется из окон. Откуда столько света? Весь свет остался в прошлом, с Филом.

Ого! Прошел целый день, а я и не заметила.

Наконец понимаю по голосу, кто это домогается меня. Черт, это же Катя, наша староста. Хорошая девочка, добрая, старательная. Такая ведь не отвяжется.

— Артур Геннадьевич о тебе спрашивал, беспокоился очень.

— Ах, Арчи! Ну если спрашивал король Артур, значит, вот прям сейчас и побегу, — вяло отвечаю я.

— Сейчас не надо, занятия уже кончились, — ровно отвечает Катя, и вся моя ирония проносится мимо ее ушей. — Завтра приходи обязательно. Артур Геннадьевич за тебя переживает, а ты все ерничаешь! А еще… Слушай, ты Лизу не видела? Такая милая девочка и никогда не пропускает занятия, а сегодня даже на звонки не отвечает. Не понимаю, просто не понимаю, как можно быть настолько несобранной?

«Потому что я ее разобрала!» — из горла рвется дикий крик, но я сдерживаюсь. Еще не хватало, чтобы меня в психушку упрятали.

— Не знаешь? — не унимается Катя.

— Нет! Нет, не знаю! — рявкаю я, мотаю головой и накрываюсь подушкой, пытаясь спрятаться от чужого праздного любопытства. — Нет мне до нее никакого дела, ясно?!

Но даже под подушку доносится:

— Как ты так можешь? — праведное негодование отличницы зашкаливает. — Вы же лучшие подруги! Так только начни пропускать, можно запросто вылететь из колледжа!

— Хватит! Отвали! Не нужен мне ваш колледж, завтра же отчислюсь! Или утоплюсь! Отвалите уже все от меня!!! — я вскакиваю, хватаю чашку и запускаю в дверь.

Хорошо, что у Кати отменная реакция. Створки успевает закрыться прежде, чем до нее долетает чашка. Конечно, разбивается вдребезги.

Любимая, надо признаться, чашка Лизы, которую я нагло выклянчила. С надписью «От любимого папы».

Пытаюсь снова заснуть, но сна ни в одном глазу. Переворачиваюсь на спину, тупо пялюсь на треснутый потолок. Ерзаю на кровати, проверяя себя. Задница все еще ноет, как и между ног. Спина располосована, губы искусаны, на попе, судя по всему — нехреновые такие синяки и ссадины. Веселенькие выдались выходные!

Но сколько ни валяйся в кровати, как ни жалей себя, а вставать все равно придется. Поднимаюсь одним прыжком — и тут же натыкаюсь пяткой на осколок разбитой чашки. Прыгаю на одной ноге, вытаскивая из другой кусок старого рухнувшего мира.

Кто-то определенно меня предупреждает, не стоит выходить в такой день из дома. Но беда в том, что дома у меня нет.

Смотрю на телефон, каким-то чудом не разрядившийся. Ничего. Ни от кого.

А чего ты хотела, Кира?!

Подари, боже, мне одно чудо сегодня. Только одно.

«Мама, привет. Я могу немного пожить у тебя?» — набираю я эсэмэску.

«Будь уже взрослой, прекрати рассчитывать на меня, я не могу каждый раз вытирать твои сопли. На этот раз у меня все серьезно. Даже не думай опять все испортить. Сейчас нет, нельзя, ни в коем случае, не приезжай», — торопливо и как-то слишком пространно отвечает мама, словно весь день сидела у сотового в ожидании моего эсэмэс.

Так и представляю, как она цокает острыми ноготочками одной руки по столу, рассчитанным движением другой поправляя выбившийся из прически локон в ожидании очередного мужчины.

Нельзя сейчас, как и всегда. Неужели когда-то было можно? Что-то я не припомню.

Я падаю обратно на кровать, тру пяткой о простыню, нещадно портя хорошую вещь. Кровь почти не течет, жить буду.

В моей жизни были плохие времена и до этого, но ничто не может сравниться с сегодняшним опустошением.

Вечером я заснула как убитая, но проснулась часа в два, прожила всю эту сцену заново, захлебываясь в слезах, да так и провела большую часть ночи, то засыпая, то просыпаясь.

Постоянно терзала телефон, надеясь, что у меня будет сообщение, пропущенный звонок, все что угодно, что покажет, что я была для Филиппа чем-то большим, чем «его маленький грязный секрет».

Думала о том, что мы не должны были причинять Лизе столько боли. Так не должно было случиться.

Думала, что надо было признаться раньше. Но что я могла сказать ей? Если даже сам господин Крутой, мать его, гребаный папочка, не подтвердил того, что мы пара. Что мы не просто трахаемся, что…

О том, что мы просто трахаемся, Лизе действительно лучше было бы не знать. Но я же думала, я была почти уверена, что Фил испытывает те же чувства, что и я к нему.

Как же я ошибалась!

Когда я решаю, что во мне не осталось ни слезинки, слезы текут по-новой.

Если Филу я не звонила и не писала, то для Лизы я оставила кучу сообщений, чтобы она перезвонила мне, выслушала меня и мои объяснения. Даже наговорила кучу аудиосообщений, но все их стерла. Даже набрала номер, но тут же сбросила его.

Все мои сообщения остались без ответа. Что же, надо смириться с тем, что Лиза искренне ненавидит меня. Конечно, у нее есть на это полное право. Когда я почти всерьез призналась ей, что фанатею от взрослых, состоявшихся мужчин, она тоже в шутку взяла с меня обещание не трогать ее отца.

Это напрочь вылетело у меня из головы. Вот почему она злится. И еще из-за собственной матери. Все наши беды и ошибки — из-за наших матерей.

Я нарушила слово, ее отец нарушил слово. Два ее самых близких человека подло обманули ее.

Но я уверена, я почти уверена в том, что если бы она поняла, что мы любим друг друга, она простила бы нам обман.

А сейчас это и правда навсегда останется как «маленький грязный секрет». И Лиза ощущает себя так, словно мы двое отхлестали ее по лицу грязными тряпками.

Хватит уже ковыряться в собственных ранах! Но мысли все крутятся и крутятся в голове.

На улице все померкло, хотя вроде бы еще не так поздно. Заморосил мелкий дождь, потом громыхнула молния и застучал уже настоящий ливень. Зашумела вода, струями потекла с крыш, деревьев и серого неба. Веселые студенты с криками и смехом разбегались кто куда.

Да, ведь говорят, что студенчество — прекрасная пора. Что-то я пока не заметила. Может, потому что я потерялась. Я совершенно не знаю, куда мне идти и что делать дальше. Мне надо съехать прямо сейчас. Но я еле стою.

Или что, подождать, пока Лиза вернется, чтобы собственноручно выцарапать мне глаза?

Может, и правда пофиг это образование? Кому оно нужно? Чтобы встречаться с Лизой? И что? Всякий раз избегать ее и мыслей об ее отце?

Да пропади оно все пропадом. Я для Филиппа — игрушка. Иг-руш-ка.

Правда очень тяжелая пилюля, и я давлюсь этой реальностью. Он действительно не хочет от меня ничего, кроме моего тела.

Я бью подушку. Мне стыдно и больно, и все больнее. Да что я о себе возомнила? Как я позволила своей фантазии зайти так далеко? Зачем я позволила своему разуму создать этот идеальный мир, в котором мы действительно были семьей? Где Лиза приняла нас вместе со всем остальным миром. Где мы жили бы вместе долго и счастливо, и самое грязное, что мы делали, стало бы самым чистым, освещенным нашей любовью.

Так чертовски глупо все вышло. Я такая же, как моя мать!

«Шлюха, шлюха, долбаная шлюха!» — звенит в моей голове голос Лизы.

Моя голова сейчас просто лопнет от боли.

Я снова плачу в подушку, ненавидя того человека, которым я стала.

Как я могла даже подумать, что Лиза примет это? Ради бога, я трахала ее отца!

Я шлюха, да, шлюха. Я плачу уже из-за того, что сделала все неправильно, и из-за того бардака, который я уже не могу исправить.

Когда слезы больше не проливаются, я немного успокаиваюсь. Я не смиряюсь, но попытаюсь жить со всем случившимся. Что-то решить для себя и для других. Голову не хочется отрывать от подушки. Но ради Лизы надо вставать и идти…

Если и есть что-то, что я могу сделать для Лизы, так это уйти из комнаты, когда она вернется в общежитие.

Я понятия не имею, куда я пойду, но пока закидываю в сумку любимый толстый свитер, пару футболок, чтобы хватило на ближайшее время, пока не решу, что мне делать и как жить дальше.

Паспорт, кошелек, проездной, студенческий билет. Пересчитываю деньги, смотрю баланс карты на телефоне.

Какая же я молодец, что была такой экономной! Ничего себе не покупала, да и зачем? Сейчас тем более незачем.

Ну что же, на первое время хватит. Наверное. В конце концов, мыть полы можно и без вышки.

Я думаю о том, что бы сказала моя мама, если бы узнала обо всем. Ее голос звенит в моем ухе, как надтреснутый колокольчик.

— Я же тебе говорила, ты портишь все, до чего дотрагиваешься, — со вздохом, с толикой иронии. — Ты шлюха, притягивающая мужчин. Этот всего лишь не стал исключением.

Мне больно жить, мне даже дышать больно. Я мотаю головой, теперь пытаясь вытрясти из нее голос матери. Получается плохо.

Цапаю Лизины широкие темные очки, чтобы скрыть заплаканные вусмерть глаза. Накидываю капюшон на голову, надеваю джинсы и куртку, набрасываю на плечо холщовую сумку и выхожу под дождь.

Дождь — это то, что мне надо. Солнца сейчас я бы не выдержала. Солнце — это подруга и Фил, это счастье. А у меня на душе пасмурно.

Струи мгновенно пробираются под куртку, холодят спину, смывают следы слез со щек. Даже ледяной ветер воспринимается как отдушина.

И никакого тебе транспорта. Я прохожу через весь студенческий городок, не встретив ни одной машины или автобуса. Оступаюсь и едва не падаю. Перехожу вброд особенно бурный поток, и теперь мои кроссовки полны воды.

Надо идти вперед. Где-то за пределами студгородка есть, кажется, дешевый хостел, как раз мне по карману. Как бы меня там не обокрали, но ведь и там люди живут. Одна знакомая так всю Россию объездила, как раз используя эти самые хостелы. И жива-здорова. Правда, мне лучше убраться куда подальше.

Хотя… Кто искать-то будет? Мама? Кира? Или Филипп?

Прямо передо мной распахивается дверь, чуть не ударяя меня по носу. Вываливаются веселые студенты. Проклиная непогоду, они торопятся обратно в общежитие.

Я сваливаю с территории колледжа и бесцельно брожу по городу.

Где-то сбоку призывно звенит колокольчик, повешенный над блестящей вывеской, из проема и открытых настежь окон тянет ароматным кофе и свежей выпечкой так, что желудок срочно требует чего-нибудь в него забросить.

Ну да, ну да, стейки — это хорошо, конечно, но они были очень давно. Не ела я уже больше суток. И не пила тоже. Значит, могу себе позволить зайти в кофейню, посидеть с самыми обычными людьми. Ладно, кофейня не самая обычная, а пафосная и жутко дорогая, но искать чего-то другого у меня просто нет сил.

— Привет, Кира, — улыбается милая официантка.

А я была здесь от силы пару раз и не запомнила ее имя. Смотрю хотя бы сейчас на бейджик.

— Привет… Лиза.

Гримаса, видно, вышла та еще. Официантка на мгновение даже потеряла свою фирменную улыбку.

— Простите, мне нехорошо.

— Да я вижу. Может, врача вызвать?

— Не надо. Лучше большое латте без корицы и булочку с маком.

— Возьмите лучше синнабон, только что завезли. Это просто чудо какое-то! Честно признаться, мы их сами берем.

Ага, конечно, и крыло от самолета за ту же цену. Официантке наверняка полагается процент за раскрутку клиентов на всякую дорогую вкуснотищу.

— Не стоит. Хотя… какого черта! Давайте.

Дороговато, конечно, особенно для девушки без определенного места жительства, да какого хрена? Живем один раз.

Скидываю тяжелый капюшон, отбрасываю назад промокшие волосы. Чувствую, как ледяная вода стекает по ногам, хлюпает в кроссовках.

Выхлестываю обжигающий кофе и понимаю, что начинаю дрожать изнутри. Холод будто решил выйти из меня прямо сейчас. Прямо здесь.

Смотрю на булочку, дивно скрученную и обмазанную вкуснейшей подливой.

Думаю, что не смогу откусить ни кусочка, в результате уминаю весь синнабон. Кстати, большой синнабон. Да к черту цену!

— Привет, Кира.

Зашибись! Только его не хватало в моей непроглядной жизни…

Артур садится прямо передо мной, выкладывает перед собой стопку работ. Блестит стеклами круглых очков.

— Давно не виделись. Ты выглядишь… Кхм. Чуть хуже, чем всегда. Ты в порядке?

— Да лучше всех!

— Почему опять пропустила лекции?

— У меня были проблемы.

— С кем?

— Со сном.

— Со сном, значит, — он понимающе кивает головой и тяжело вздыхает. Подпирает ладонью щеку, как бабушка на скамейке.

Официантка появляется рядом, протягивает чек в кожаной обложке.

— Позволь мне заплатить, — перехватывает чек Артур. — А может, еще повторить? Знаете, эти кружки такие маленькие.

Он поднимает кружку и удивленно вертит ее перед своим носом. Так забавно вышло! А главное, донельзя нормально. Я не могу удержаться от смеха, хоть немного отвлекаясь от собственной боли, что пожирает меня изнутри.

— Спасибо, но не стоит тебе…

— Да, Кира. Да, стоит. Это такая малость! Давай я хоть чем-то помогу тебе. Люди должны помогать друг другу, а тебе сейчас нужна помощь. Это для меня, только для моего успокоения. Идет?

Я киваю, благодарная. Как он может быть настолько добр ко мне после того, как я с ним обращалась? Я не заслуживаю чужой доброты.

Решаюсь присмотреться к Артуру. Столько времени ходила на его пары, а толком и не рассматривала никогда. Ну, разве в клубе, но там было темно.

А ведь он неплохо выглядит, не зря студентки на него западают. Еще бы, сама надежность! Крепкий голубоглазый высокий мужчина. Взгляд — внимательный и добрый. Полная противоположность моему темноглазому и черноволосому демону, высокомерному жесткому снобу.

Все, я забываю про Филиппа. Ну, хотя бы на время.

Мы пьем кофе и едим наши булочки, и я невероятно благодарна Артуру за его помощь. А за молчание — особенно.

Как же здесь темно! Нога болит, все тело ломит, даже голова кружится. Я ловлю себя на том, что чуть было не засыпаю, клюю носом в тарелку.

— Эй-эй, Кира! — откуда-то издалека доносится до меня встревоженный голос Артура. — Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь прийти в себя.

— Да, в полном. Спасибо, что помог, но теперь мне надо идти.

Надо идти, пока я совсем не расклеилась. Я хватаю сумку и выскакиваю из кафе.

— Кира, общежитие в другой стороне, — не отстает Артур.

— А я хочу погулять, — не оборачиваюсь я.

— Кира, поверь, не стоит вам принимать поспешных решений. Ты разрешила угостить тебя кофе, так разреши подвести.

Артур обошел меня и встал столбом, заставив остановиться. Встал передо мной, посмотрел вверх, где вновь сходились тучи и грохотали молнии. А потом вновь на меня. Этим своим новым добрым взглядом.

— Не стоит тебе усугублять свою жизнь. Ты уже промокла насквозь, да и гулять в такую погоду просто опасно. Год назад одна девушка пропала в такую же грозу, ее до их пор не нашли. Моя машина рядом. Я отвезу тебя куда скажешь, и уеду. Честно-честно! Обещаю, даю слово преподавателя.

Я открыла рот, чтобы отказаться, но захлебнулась потоками воды, хлынувшими прямо на нас. Последний подобный фонтан был из спермы Филиппа в мое горло.

Черт, когда я уже перестану думать о нем?

— Хорошо! — ответила я, злясь на саму себя. — Отвези меня в гостиницу поскромнее. Желательно самую дешевую, но все же приличную. Мне просто нужно место, чтобы прийти в себя и подумать. Знаешь такое?

— Кира, я тут преподаю уже почти год. Конечно, я найду тебе достойное пристанище для отдыха. Можно сказать, я знаю где отсыпается феникс! Очень скоро ты поблагодаришь меня, обещаю.

Как-то это все это странно. И лицо его странное, словно светится изнутри. Этакая мироточивость из каждой складки.

— Я сейчас пригоню машину, — выговорил Артур, хотя я еще не давала согласия.

Да довезет хоть докуда, и славно. Отосплюсь и буду как новенькая. Не решит же он приставать ко мне прямо в машине?

Кто я такая, чтобы сомневаться в чужой доброте, в чужом благородстве? Как раз такие, скромные, не слишком заметные мужчины больше прочих заслуживают счастья. А такие плохие девочки, как я, вечно влюбляются в чужих папочек, которые попользуются и бросают потом за ненадобностью.

Черный мокрый асфальт искрил отблесками фонарей и рекламы. Дождь вновь набирал обороты, отчаянно тарабаня по всему, до чего смог дотянуться. Ветер разошелся, круто сгибая ветки высоких деревьев. Я еле стояла, не в силах решиться на что-либо. Шаталась и тихо глотала слезы, пока не услышала слякотный шум подъезжающей машины.

Ого, неплохо получают нынче преподаватели! Конечно, свежая японская тачка — этот не люкс и не спорткар, как у Фила в гараже, но очень и очень неплохо.

Артур открывает заднюю дверь, а я стою столбом, не в силах даже шевельнуться. Он гасит мотор, выходит, забирает у меня сумку и сажает в свою машину.

Фил, Лиза, кофе, бессонная ночь — и вот я уже дремлю в теплом нутре чужой машины, прижавшись виском к холодному стеклу. Мне даже успело что-то привидеться, вернее, я на какое-то время погрузилась во вчера, когда у меня еще был Филипп и лучшая подруга.

Я вздрогнула от резкого поворота. Мелькнуло какое-то синее поле, потом мы быстро проехали по мосту. Далеко внизу мелькнула темная вода, одноэтажные постройки.

Он что, решил меня за город отвести? В бомжатник или деревенскую гостиницу для доярок?

— Эй, куда мы едем? — хрипло спрашиваю я.

— Мы скоро будем на месте.

— Артур, ты не ответил. Так куда мы едем?

Он молчит, лишь протягивает воду.

Я откручиваю крышку минералки и пью залпом, слишком сильна моя жажда. Но его молчание начинает меня беспокоить.

Он что, решил меня покатать? Укатать? А дальше что? Поухаживать, что ли? Господи, ну что за придурок?!

— Артур, знаешь, я уже в порядке. Мне ничего от тебя не надо. Не надо меня никуда вести, просто высади прямо тут. Артур, останови машину и высади меня. Ты слышишь меня?!

— Это не нормально, Кира. То, что ты творишь с собой, то, что он творит с тобой, — говорит он, не глядя на меня, снимая очки и потирая переносицу. — Я не знаю, что с тобой случилось, но у тебя и запястья, и вся шея в синяках. Даже губы синие. Это был он, не так ли?

— Какое тебе до меня дело? Артур, серьезно, выпусти меня. Отпусти меня, Артур!!!

Мурашки бегут по спине от этой тишины в ответ. Может, выпрыгнуть из машины? Скорость-то немаленькая. Хватаюсь за ручку, дергаю — никакого эффекта. Дверь заперта. Зачем он запер дверь? Когда?! Боже, я в ловушке!

— Я должен был сообщить о нем в полицию, как только увидел тогда вас двоих. Как только увидел, как он смотрит на тебя. Как только заметил его руку на твоей заднице. Как только увидел это собачий блеск в твоих наивных глазах.

— Подожди, Артур! Пожалуйста, просто остановись. Я хочу выйти. Артур!

Дергаюсь к нему, желая либо врезать по затылку, либо дернуть за волосы. Пусть мы разобьемся, но я не позволю командовать собой против воли.

Но тут он добавляет скорость, я падаю назад, а между нами поднимается стекло. Так быстро, что я едва успеваю отдернуть руки, чтобы не остаться без пальцев. Что за дебил установил эту функцию в обычной машине? Или… это необычная машина? Катафалк, что ли?

Я изо всех сил стучу рукой в стекло между нами, оно ведь с дырочками. Но лишь отбиваю локоть и костяшки. Пинаю ногами — но все без толку. Только пятка болит сильнее.

Артур явно давит на газ, раз мы едем все быстрее.

Я хватаю одну руку другой, слишком они дрожат.

— Я потратил на тебя слишком много времени, Кира, и не собираюсь терять тебя, — продолжает он все так же тихо, все так же равнодушно, и мне его прекрасно слышно. — Ты не понимаешь, кто должен отдавать тебе приказы. Не понимаешь, что тебе нужно. Ты губишь себя, Кира. Я не могу этого допустить. Пора позволить мне позаботиться о тебе.

Господи, да он безумен! Я сижу в машине с безумцем и еду непонятно куда.

Пытаюсь достать телефон из куртки, но от очередного резкого поворота он выпадает из кармана и моих дрожащих рук и закатывается далеко под сидение.

Раззява, ты только что профукала свой единственный шанс!

Я чертыхаюсь. Падаю на корточки, пытаюсь выловить мое спасение. Ну еще немножко! Еще чуток! Давай же! Сотовый болтается под сидениями и меня болтает вместе с ним. Я растопыриваю пальцы, почти нащупываю его, выворачивая кисть.

Давай же, иди к мамочке!

Но он уплывает от меня окончательно. Я тянусь что есть сил и успеваю нажать край. Там нижняя левая кнопка — последний вызов. Радуюсь, что мой телефон — старый и кнопочный. Смартфон подобного бы не допустил.

Экран мерцает. Есть надежда, что это не просто так, что повторный набор пошел. Сейчас я вызываю последнего человека, которому звонила.

Дерьмо. Это же Лиза.

Пожалуйста, Лиза! Пожалуйста, возьми трубку! Потом будешь меня проклинать и обижаться.

— Давай поговорим, Кира.

— О чем нам говоришь? Мы даже не знаем друг друга, Артур! — кричу я особенно громко. — И я даже не знаю, куда ты меня везешь! И едем мы уже полчаса! Знаешь, Артур, это похищение, вот это что такое! Тут темно и домики, и река какая-то, и синее поле. Кажется, это люпины. Нет, это похоже на лаванду! Или люцерну!

— Что за хрень ты несешь?! — Артур хлопает кулаком по рулю, скорость нашей езды все увеличивается.

— Да остановись уже! Ты убьешь нас обоих!

— О, теперь тебе интересно, да? Страшно умирать? А вот мне не страшно. Сегодня нет. Я слишком долго всего боялся. Я наблюдал за тобой с первого дня занятий. Я не случайно встретил тебя на той вечеринке. Я заботился о тебе, я следил за тобой. Потому что только я знаю, чего ты хочешь. Только я, не он, понимаю, какая ты особенная. Я потратил время. Я подготовил достойное тебя место и время, необходимое для ухаживания за девушкой, подобной тебе.

Ухаживание? Место и время? Что за хрень? Он точно шизанутый.

— Это безумие! С чего ты решил, что у нас что-то может получиться? Я никогда не проявляла к тебе интереса. Никогда!

— Никогда не проявляла интереса? Ты лжешь! Впрочем, чему я удивляюсь? Все женщины лгут. Ты же все время оставалась после уроков, чтобы поговорить со мной! Именно со мной!

— Я лишь спрашивала те места, которые плохо разобрала на лекции. Ты же хороший преподаватель, Артур.

— Ты дала мне свой номер! — бормочет он со своим тупым упрямством.

— Ты изо всех сил привлекал мое внимание, но я ничего не давала. Это же Лиза дала тебе мой номер.

— Ты танцевала со мной!

— Это был просто танец. Один, к чертям собачьим, танец. Танцевать не запрещено. Я теперь из-за него что, замуж за тебя выйти должна?

— Ну, с этим старым козлом ты перепихнулась… Я жду большего. Полного, мать твою, подчинения.

— Господи, это безумие! Остановись, черт возьми! Нет! — я кричу, закрывая глаза, когда он чуть не сбивает невесть откуда взявшегося пешехода, еле успевшего увернуться. — Артур, сбавь обороты!

— Сбавить обороты? Да как? Как я могу сбавить обороты, когда ты — неблагодарная сука?! И ты это знаешь! Ты смотрела на меня этими глазами — этими, к черту, глазами! Не лги мне, черт возьми! Не говори, что ты меня не хотела! Хотела, еще как! А я дура-а-ак. Но больше таким не буду. Я был хорошим, слишком хорошим, а хороших никто не любит. Их не замечают, а теперь ты меня заметишь. Не сможешь не заметить. Потому что некого будет замечать. Я был слишком мягок с тобой. Ты другая. Я знаю — знаю! — чего ты хочешь. Ты хотела насилия? Ты его получишь. Ты захлебнешься в этом насилии.

Он оборачивается ко мне, дико блестит глазами.

— Арчи, смотри на дорогу, — почти по-домашнему произношу я.

Он неожиданно кивает, успокаивается и смотрит вперед. Даже скорость немного сбрасывает.

Он псих, сумасшедший. И он ошибается, если думает, что мне нравятся гребаные психопаты.

И я ошибалась, я ужасно ошибалась, когда думала, что хуже быть не может.

Всегда может быть хуже.

И что-то со мной нынче все идет от плохого к ужасному.

— Артур! — вновь срываюсь на крик. — Пожалуйста-пожалуйста, выпусти меня, пожалуйста-а-а! — хоть и прекрасно понимаю, что на крик этот псих не реагирует, но ничего не могу с собой поделать.

Конечно же, он молчит. Злится. Мне страшно как никогда в жизни. Мы уже едем по каким-то кочкам, раз я прикусываю язык при очередном толчке.

Филипп, умоляю, спаси меня! Лиза, возьми трубку! Нагибаюсь, стукаюсь затылком до звезд перед глазами, но телефон уже вообще не вижу.

У меня только одна надежда, что я включила функцию записи. Но я не уверена, я ни в чем не уверена.

Скорее всего, для Лизы это будет лишь пропущенный звонок от предавшей ее подруги. Она ответит? Вряд ли. Я бы не ответила.

Как только Артур откроет дверь, оттолкну его и сбегу. Куда угодно, в лес, в болото, только подальше от этого придурка.

Я пытаюсь стереть слезы, дергаю рукой — и ничего. Рука не шевелится. Я не шевелюсь. Тупо падаю набок, ударяясь подбородком и прикусывая язык. И даже боли особо не чувствую. Мир вертится вокруг меня, а я ничего не чувствую, даже паника притупилась. Все, это удар, что ли? Я умираю?

— Хороша ли водичка? — спрашивает Артур.

Козел! Придурок и козел! Он подсыпал какую-то дрянь в минералку! А я выпила все до капли, еще подумала, чего это она горчит.

Даже мысли стали тяжелыми и вязкими.

Машина останавливается, он выходит и выволакивает беспомощную меня в кромешную тьму. Руки и ноги болтаются, как у куклы. Не видно ничего, только контур темного дома на фоне еще более темного неба.

Все, я пропала…