ГЛАВА 23.

Фил

Твою мать!

Ведь только что было так темно и хорошо! А теперь невыносимо острые лучи солнца залезли мне под веки и походу поселились там навсегда. А ведь вроде бы должно было быть утро. Тихое утро. Обещали дождь.

И с чего бы мне так хреново? В моей голове отчаянно бьются колокола. Мое сердце дико колотится. Мой рот суше, чем пустыня.

Я перекатываюсь набок по широкой кровати — красной, в форме сердца, и пустая бутылка из-под коньяка насмешливо целится в меня узким горлышком.

Я вспоминаю вчерашний мерзейший день до последних деталей.

О да, я потерял одну мою девочку и насмерть обидел другую.

— Бля, — хватаюсь я за голову и пытаюсь сесть.

Удается не сразу. Ноги куда-то идут собственной жизнью. Номер в отеле злобно крутится, пол то поднимается, то опускается, и я не в силах удержать эту карусель. Ловлю себя на том, что зажмуриваюсь, мои руки вцепляются в волосы, а большие пальцы до боли впиваются в виски.

Комната кружиться не перестает, голова болеть тоже. Зато перед глазами наконец темнеет, лишь вспышки прошлой ночи высветляют мрак у меня перед глазами. Я открываю веки, чертыхаюсь, поднимаю пустую бутылку и отбрасываю ее от себя.

Как я вообще здесь очутился? Почему я не дома?

Ах да.

Малодушно свинтив от разборок с дочерью, я ввалился в первую попавшуюся гостиницу. И мне достался номер для новобрачных! Потому что в гостинице других мест не было, а мне было насрать, сколько он стоит. Не иначе как насмешка судьбы. Этот бы номер, да нам с Кирой…

Может, вернуться домой? Нет сил смотреть на это ненужное великолепие. Но… Я знаю свою дочь. Лучше всего дать Лизе время побыть одной и все обдумать. Все же не так ужасно, как она кричала мне вслед? Что больше видеть никогда не хочет. Это все эмоции. Лиза — добрая девочка, она простит своего старика.

Черт, эта комната слишком тиха, прекрасна и благостна. Она — как праздник, который у меня забрали. Огромный розовый цветок на стене смотрит с укором.

Хорошо! Праздник, который я сам у себя забрал.

Ко мне вновь слетаются все мои кошмары.

Шок и боль в глазах Лизы, дикое сожаление, что я не послушал Киру, да еще и обидел ее. Отвечал первое, что придет в голову, насчет собственных правил и доминирования.

Ну вот и докомандровался, альфа-самец недоделанный. А потом вместо того, чтобы пытаться что-то исправить, напился до ступора. Думал приглушить собственные мысли, но стало только хуже.

Боль в глазах Киры. Зачем я позволил ей выйти из дома?! Как будто она ничего для меня не значила. Почему не удержал, почему не побежал вслед?

— Блядь!

Борясь с желчью, поднимающейся по горлу, я вспоминал наш обмен словами. Разве можно назвать это разговором? Мы кололи друг друга словами, как два дикообраза, что слишком сблизились и теперь причиняют друг другу невыносимую боль собственными иглами.

Нужно идти. Нужно что-то решить и с Кирой, и с Лизой. Я не могу потерять ни одну из своих девочек. Ни дочь, ни любимую.

Ну вот, я признался.

Я готов был признаться и Кире, но тут появилась Лиза. Бля, что же все так не вовремя происходит?

Свет за окном сменился печальной хмарой. И это наконец заставляет меня встать, принят душ, переодеться, чтобы направиться в тренажерный зал при отеле. Мне нужен выход для своей сдерживаемой вины, иначе я сойду с ума. Мне нужно причесать безумные мысли. Лучший способ — пробежка по лесу, но пока до него добежишь…

Для начала я беру свой телефон, просматриваю его. И вижу, что Лиза не ответила ни на один из моих звонков. Ни на одно эсэмэс. Печально, но предсказуемо. А сам я даже не пытался позвонить Кире. Сначала не мог, потому что не знал, что сказать, потом не мог, потому что вырубился. Ну только вдрызг разругался еще и с двумя бутылками коньяка. Кстати, где же вторая? Достаю ее из-под кресла.

— Я сукин сын. Трус, — докладываю бутылке.

Ей в общем-то пофиг.

Наверное, Кира меня ненавидит. Что ей и следует делать. Она была права. Мы должны были сказать Лизе. Я должен был сказать. Но я эгоистичный ублюдок, честность и прямота Киры, что так притягивала меня, теперь неожиданно напугала. Это же надо был признаться, что все серьезно. Что Кира для меня значит.

Были и еще причины. То, как я велся на каждое действие Киры, то, чем Кира стала для меня.

Причины, которые больше не имеют значения, потому что наш секрет теперь не в этом.

Беру сотовый и иду в спортзал. Как хорошо, что тут почти никого.

Я встаю на беговую дорожку и бегу сразу по крутому склону, набираясь храбрости, чтобы позвонить Кире. Мысленно проговариваю весь наш разговор. Надо было готовым ко всему. Я буду умолять ее простить меня. И ясно представлял все ее ответы.

Бегаю полчаса, пока не начинают отчаянно болеть мышцы, и на лбу не выступает пот. Рубашка взмокла, грудь судорожно вздымалась, а я, оказавшись в ловушке созданного мною ада, все еще не чувствовал облегчения. Я перехожу к штанге, доводя себя до грани. Моя вина подобна миллиону зазубренных ножей, режущих мне внутренности. книгоед.нет

Почти падаю в бассейн, завершая свой марафон. Но вода тут же преподносит мне сюрприз, напоминая о Кире.

Жарюсь в сауне, выгоняя остатки алкоголя. Голова вновь начинает раскалываться.

Когда я наконец беру свой телефон и набираю ее номер, я долго смотрю на него, а затем стираю цифры.

Уже глубокая ночь, Кира, наверное, мирно дремлет в собственной постельке. Она похожа на ангела, когда спит.

Надо и мне идти домой, но я звоню Никите и говорю ему, чтобы он встретил меня в клубе. Когда я захожу туда, то вздрагиваю от неоновых огней танцпола, от резких движений полуголых танцовщиц. Они усиливают мою головную боль. Клара, администратор, привлекает мое внимание, и я машу рукой, давая знак принести выпивку.

Что это ты задумал, Фил? Ясно. Планируешь обращаться с собой как с последним дерьмом и пить до онемения, пока снова не потеряешь способность чувствовать? Славное решение. Это очень по-мужски, очень.

Никита приходит одновременно с моей выпивкой, и я делаю большой глоток минералки, а затем салютую фужером, отпиваю вино и оставляю его.

— Господи, это не может быть так плохо, как выглядит, — говорит Никита, садясь в кресло рядом со мной.

—Может, — рычу я, — И не кричи, Никита. Чего ты кричишь, а? — и допиваю остатки вина.

— Да я вроде и не кричал, — миролюбиво пожимает плечами Никита.

— Моя дочь застукала меня с Кирой. Уходящей от меня Кирой, но это уже не важно.

Никита присвистывает. И спрашивает не то, что я подумал.

— А с чего это Кира решила уйти от тебя? С того, что ты мудила?

— Примерно так. Она как раз твердила, что нужно признаться Лизе. Что если она узнает сама, то не простит.

— Выходит, она была права, — Никита цедит минералку, я напиваюсь вином.

— Она права, — наконец признаю я неизбежное. — А я нахамил обеим, обидел и теперь не знаю, что делать. Просто не знаю. Я не привык просить, я привык командировать.

— Работа у нас такая, поневоле сволочами становимся, — отвечает Никита.

— Я всегда все решал за всех, но сейчас…

Даже первоклассное вино не заглушает боль в груди и не вытаскивает кинжалы из головы. Вспышки их лиц, обрывки речей продолжают полыхать перед моим мысленным взором. В считанные секунды я потерял их обеих. Две самые важные девушки в моей жизни ненавидят меня. И они, черт побери, имеют на это полное право.

Какого хрена я позволил Кире выйти за эту дверь? Я должен был пойти за ней. Но я не мог отказаться от обезумевшей Лизы. Сначала я должен был попытаться исправить то, что испортил, с дочерью.

Почему я не признался Лизе в главном? Не объяснил, что значит для меня Кира.

Я только пытался успокоить дочь. Жаль, что это оказалось пустой тратой времени. Она не хотела слышать ничего из того, что я ей сказал, потому что я говорил не то, что нужно.

Это я понял только сейчас. Я, как ублюдок, повернул все против нее. Обозлился и орал, какого хрена она вообще пришла домой, когда я сказал, что занят на все выходные? Поговорить ей надо было, видите ли, о чем-то важном. О чем, она так и не сказала. Значит, просто решила меня проверить.

Ее безвкусное оправдание только разозлило меня, и я выплеснул на нее свой гнев от разрыва с Кирой. Мы поссорились еще больше, она кричала, что ненавидит меня и не хочет видеть, и я ушел. Вернее, сбежал.

— Какого черта она вообще была дома? — выхожу я на очередной круг ада и понимаю, что твержу уже одно и то же. — Я сказал ей, что занят! Никита, что ты молчишь? Ты бесполезен. Она назвала меня гребаным хищником, чертовым извращенцем. Ты можешь поверить в это дерьмо?

Никита смеется.

— Это интересно.

— Это нихрена не интересно. Я не извращенец. Кира не ребенок. Черт возьми!

— Так насчет хищника ты согласен?

— Иди в жопу! Я больной ублюдок, да. Я бы обсасывал ее в своих мыслях со всех сторон, имел бы во всевозможных позах, но и пальцем бы не прикоснулся к ней, будь она несовершеннолетней.

— А ты бы хотел?

— Пошел ты на хрен, — рычу я. — У меня дурацкие вкусы, но детей я не трогаю. Кира, может быть, и молода, даже юна, но она женщина больше, чем половина из тех, что когда-либо лежали у меня в постели. Она желанная и дерзкая. Веселая и легкомысленная, умелая и бесстрашная…

— Так почему ты сидишь здесь со мной и дуешься? Почему бы тебе не поговорить с ней?

— Потому что я не знаю, что правильно, а что нет. Я не знаю, что ей сказать. Я боюсь все испортить еще больше. Я, черт, сказал ей какую-то ерунду напоследок. Я причинил ей боль, много боли. Пыжился, пытаясь корчить из себя крутого.

— Ты вроде и так Крутой, — Никита хмыкнул.

— Заткнись! Когда Лиза поймала нас, я ничего не сделал, чтобы защитить нас. Ее. Да Лиза чуть скальп с нее не сняла! И потом ничего не сделал, чтобы объяснить Лизе наши отношения с Кирой. Потом Лиза заперлась, а я уехал и напился. Блядь, я мудень. Это был мой шанс поступить с Кирой правильно, мой шанс все расставить по местам, и я просто стоял там и смотрел, как одна любимая женщина орет на другую любимую женщину.

— О кей. Ну, дочь ты, по счастью, не трахаешь.

— Козел.

— Сам такой.

Я смотрю на него, надеясь, что он почувствует остроту моего взгляда и заткнется. Но он только мерзко ржет.

— Боже, как болит голова! У тебя от головы что-нибудь есть?

— Только топор, бро! Эй, Клара, бульон сообрази нашему брату!

— Сейчас, мигом, — отвечает Клара и возвращается действительно мигом, неся блаженно благоухающий укропом бульон.

Я, унюхав запах, мгновенно выхлебываю весь суп. Голова почти становится на место.

— Ты должен мне помочь.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Позвать эту сладкую блондинку и заставить ее отсосать тебе? Похлещи ее, чтобы глубже брала, и тебя отпустит.

Он начинает махать девушке, и я хлопаю его по руке.

— Ради всего святого, нет. Но какой-то чертов…

Тренькает эсэмэс.

«Ваши гидрокостюмы и оборудование доставлены».

— Твою мать, я же не отменил!..

— Чего ты не отменил, оргию? О-о! — Никита, перегнувшись через стол, смотрит на мой смартфон, его бровь удивленно приподнимается. — Не всякой девушке такое интересно. Не на всякую девушку ты бы стал тратить столько денег…

— Кира любит плавать, но боится нырять. Мы немного поработали над этим в моем бассейне, и я подумал и решил, если она погрузится… Еще и вертолет заказал, слетать на остров в следующие выходные. Это не карьер, это Мальдивы в миниатюре. Хотя я ее и на Мальдивы бы свозил.

— Видимо, ты погрузился в неведомые ранее глубины.

— Пошляк.

— Что, не погружался?

— Заткнись, Ник!

— Придурок. Просто скажи ей, что любишь. А ты трусишь, обманываешь и ее, и себя. Слабо признаться?!

— Да у тебя нет сердца!

— Заткнись, Фил. Ты просил помощи — вот тебе помощь. Она искренна, так и ты будь искренен с ней. Счастье очень трудно обрести и легко потерять. Не допусти этого. — Ник на секунду замолкает, чтобы глубокомысленно произнести. — Знаешь, я тебя знаю давно, Фил. И вижу, какой ты сейчас. Я не слепой и понимаю, что для тебя значит эта девушка.

— Все-таки она слишком молода для меня. Слишком молода и хороша! Может, ей лучше будет жить без меня?

— А это уж ей решать. Ты хотел совета? Вот тебе мой совет. Иди к ней, бросайся в ноги, проси прощения за свое свинячество. Трахайтесь как кролики, и будьте счастливы. А с Лизой, знаешь, с Лизой я могу помочь…

Его странные слова неожиданно заглушает крик нашей Клары.

— Простите, девушка, вы куда? Я же сказала, сюда нельзя, запрещено! Нельзя! Девушка, вы не можете сюда пройти! Я вас умоляю! — Клара зовет девушку, бегущую к нам.

— Лиза? Какого хрена! Как, черт возьми, ты сюда попала? Это джентльменский клуб по долбаным карточкам. Эксклюзивный клуб!

Ого, да она не на шутку встревожена. Растрепанные волосы, зареванные глаза.

— Папа, мне нужно поговорить с тобой.

— О чем? Опять о том же?

Ее встревоженный взгляд метнулся с меня на Никиту, а потом обратно на меня.

— Не было бы веского повода — никогда бы тут не оказалась, — огрызнулась она и неожиданно клацнула зубами. — Послушай, что-то случилось. Я ей не ответила, но должна была. Я была так зла — я все еще зла! — поэтому я не отвечала на ее звонки. А потом…

Да Лиза дрожит от ужаса!

— Чьи звонки? — панические нотки в голосе дочери срабатывают как холодный душ. — Чьи звонки, Лиза?

— Киры. Она продолжала звонить и звонить, а я не отвечала. Почему я не отвечала?.. Но последнее… — она задыхается от собственных слов. — Черт, папа. Если бы я только ответила!..

Я хватаю ее и легонько встряхиваю.

— Черт возьми, говори уже!

— Ее последнее сообщение… она оставила очень длинное голосовое сообщение. Я не собиралась это слушать… но потом все же включила. Это было не то, что я думала. Там были она и Артур, — глаза Лизы наполняются слезами, и мой живот сводит от ужаса. — Они спорили. Она была в его машине, а он творил какое-то безумное дерьмо. Кира кричала на него, чтобы он сбавил обороты, потом… — Лиза останавливается, и я встряхиваю ее. — Ее крики… и все, на этом все! Голосовая почта оборвалась, и я не знаю… Я не знаю, что случилось, я не знаю, где она и что с ней. И мне страшно, папа, мне ужасно страшно за нее. Я перезвонила ей, но ничего. Номер не отвечает. Вне зоны доступа, пап. И теперь никто не знает, где Кира. Она пропала! Ее нет, и этого Артура тоже нет!

Лиза бросается ко мне и рыдает на моем плече. Дочь просто разваливается у меня на руках. А я не могу обработать информацию, которую она мне только что вывалила. Или мой мозг отказывается воспринимать реальность.

Лиза отрывается от меня, всхлипывает, включает телефон, и мы еле разбираем слова записи. Все пыхтит и трещит, но дочь умница, не зря переполошилась.

Кира, Артур. Они за городом, синие цветы, полчаса езды. Вода. Боже, похищение? Что он такое говорит? Вот кто больной сукин сын!

А потом меня словно шибает током.

Кира…

Кира.

Кира-а-а!

Кира в опасности. Кира с Артуром, который не нравился мне давно. Всегда опасался таких тихих и правильных типов. Особенно когда они так пристально смотрят на молодых девушек вроде Киры. Надо было ему морду начистить еще в том клубе, где он застал нас танцующих и чуть на анализы не изошел. Надо было ему шею свернуть. Надо же, какой подонок!

— Папа, даже если она никто для тебя, если она была лишь твоей игрушкой, все же она — моя подруга, — всхлипывает Лиза. — Единственная подруга. Помоги мне найти ее!

— Она не моя игрушка, — сквозь зубы шепчу я. — Кира не игрушка! — не сдерживаю крик.

Дочь смотрит недоверчиво. Слишком много она видела тех девушек, кто быстро входил в мою жизнь, и еще быстрее покидал ее.

Кто бы мог подумать, что лишь с Кирой жизнь осветится чем-то иным. Что ее касания заставят заново забиться мое сердце. Я себе-то в этом еле признался, и не собирался признаваться дочери сейчас, но слышать о Кире как о случайной связи было неожиданно больно и обидно.

— Я найду ее, где бы они ни была.

— Хорошо бы, чтобы не было слишком поздно. Она ссорилась с ним, умоляла так не делать. Может, ее уже убили?!

Дочь, моя рассудительная дочь срывается на крик.

— Тихо, Лиза, — приказывает Ник, и та успокаивается. — Что у нас есть?

— Только вот эта запись. Я прослушала ее не сразу, думала, Кира ищет возможность примириться, а я тогда вовсе не хотела мириться с ней. В общежитии тоже ничего не знают, староста говорит всякую чушь. Кира решила то ли утопиться, то ли уйти из колледжа. А я такого ей наговорила, дура! Какая же я дура!

— Ты звонила ей?

— Да, я звонила ей миллион раз. Ей, ее ненормальной мамаше, всем нашим знакомым с потока. Даже этому козлу Артуру. Никто ничего не знает, телефоны ее и Артура вне зоны, я же говорила.

— Никита, у тебя ведь есть на примете хорошая охранно-розыскная фирма? Что помогла нам тогда узнать подноготную левых заказчиков. Они и вопросов лишних не зададут, и дело сделают быстро и четко. Не хотелось бы привлекать кого-то со стороны. Остались контакты?

— Эта фирма все еще лучшая, а после того случая купил половину их акций, — флегматично ответил Никита. — На сегодня, считай, она твоя, Филипп.

— Никита, слушай меня внимательно. Никаких ограничений ни по деньгам, ни по людям. Пусть привлекут всех, кого можно, проследят телефоны и…

— Спасибо, папа, — шепчет моя дочь.

— Все будет так, словно ищем английскую королеву. Уже набираю, — он достает смартфон. — Гарик? Да, надо. Сейчас. Срочно. Не мне, но это приоритет первой степени. Сейчас вышлю номер Фила, — сбрасывает мой номер. — Все, Фил, тебе сейчас перезвонят.

— Она же как сквозь землю провалилась. Нужно узнать, — заторопилась Лиза, — может, кто-то ее видел. Может, кто-то что-то слышал, даже самая малость может…

— Лиза, не волнуйся.

— Это я виновата! Я видела, что Кира интересна Артуру, и сама дала ее телефон! Может, он ее уже…

— Не может, — поддав железа в голос, произнес я.

Но это возымело противоположный эффект. Лиза зарыдала так отчаянно, что у меня вновь заболело сердце.

— Никита, возьми Лизу. Только тебе я могу доверить дочь.

Теперь на меня смотрят две пары внимательных и почему-то встревоженных глаз. Какое-то странное ощущение вертится у меня в голове не первый раз и никак не может сформулироваться, но сейчас у меня нет ни времени, ни желания разбираться в этом.

Сначала — Кира.

— Никита, убери Лизу отсюда к черту. Отвези ее домой и дай успокоительное. Лиза, подожди! Дай мне телефон, а дома напиши все контакты.

— Что? — она вытирает глаза. — Какие контакты?

— Телефон, — повторяю я внятно. — Дай мне свой сотовый. Там же запись.

— Да-да, конечно, — протягивает она мне смартфон.

Никита встает, не задавая вопросов. Обнимает рыдающую Лизу.

— Я сам перепишу всех, кто может помочь, — говорит он мне.

Мой телефон звонит, мы договариваемся на встречу с самым лучшим сыскарем немедленно.

Черт! Я ведь хотел пить только минералку! Ерзаю на стуле, злюсь на себя за вино. Я уже хочу ехать, перевернуть небо и землю и найти мою девочку. Мне утешает то, что сыскарь Гарик обещал примчаться через четверть часа.

Я жить не смогу без нее, я уже не могу дышать. Боже, я в тебя не верю, но сделай так, чтобы Кира была жива!

Я очень надеюсь, что еще не поздно. Что еще и правда все можно исправить. Главное, найти Киру живой. А там я уже не выпущу ее из своих объятий.