Глава 11

У ворот дома ходит отец, опустив голову вниз. Машина тормозит, и я пулей вылетаю из салона. Отец с Батуром здороваются и пожимают руки.

— Спасибо, что нашел ее и вернул, — папа даже в этой паршивой ситуации не заискивает перед Юкселями, держится твердо и с достоинством.

— Я не доложил о ее попытке сбежать, но в следующий раз меня может не оказаться рядом. Прошу вас, объясните дочери, что последствия будут серьезными, и спасти ее я уже не смогу.

Не бросив в мою сторону и мимолетного взгляда, он садится в машину и уезжает. Даже не прощается со мной, как будто десять минут назад это не он мне говорил о поцелуях.

— Отец, почему ты с ним любезничаешь? Из-за них наша жизнь кувырком пошла, а ты ему еще руку жмешь, — захожу в дом, хлопая входной дверью, и поднимаюсь по лестнице в свою комнату.

— Наша жизнь пошла кувырком из-за моего сына-идиота, а не из-за Батура, — слышу за спиной усталый голос отца.

Снимаю футболку и замираю, почувствовав знакомый волнующий аромат. У меня даже голова закружилась от терпкого запаха пряных духов Батура. Мне кажется, парфюм такой настырный, что остался не только на моей одежде и волосах, а распространился по всей комнате. Разве правильно переживать из-за предательства бывшего жениха, готовиться к свадьбе с Рюзгаром и балдеть от запаха и прикосновений Батура.

Я гоню от себя мысли о старшем Юкселе. Но тщетно. Мужчина с ледяным взглядом проникает в мысли и грешные сны, прорастает в сердце. Мне хочется его понять, изучить лучше, ведь мне не показался интерес и страстное желание в его жестах и взглядах, когда мы с ним наедине. Не придумываю же я все себе. Честно ищу в нем недостатки и поводы не думать о холодных пробирающих до мурашек глазах, но получается отвратительно.

Горячая вода расслабляет напряженные мышцы и нервы. Стою бесконечно долго под сильным напором, пока ванная не заполняется паром. Высушив наспех волосы, надеваю пижаму и возвращаюсь в комнату. После событий сегодняшнего дня спать совсем не хочется.

Как только я включаю телефон, начинают сыпаться гневные сообщения от Андрея. Все удаляю не читая. Без сожаления заношу его номер в черный список. Отец говорит, что предательство прощать нельзя никому. Поэтому еще минут двадцать трачу на удаление совместных фото и переписок. Из тумбочки достаю помолвочное кольцо, покрутив его в руках, выбрасываю в мусорное ведро. Прощаюсь с прошлой жизнью. Вещи и фото выбросить легко, а вот боль от предательства в моем разбитом сердце останется надолго, добавляя мне еще больше комплексов и сомнений, что меня вообще можно полюбить.

— Не помешаю? — заходит отец с двумя чашками.

— Какао? Пап, ты серьезно? — беру в руки кружку с горячим ароматным напитком, который в последний раз я пила лет пятнадцать назад.

— Ну не с бутылкой же водки мне к дочери на разговор приходить, — от улыбки у него появляются морщинки вокруг глаз. Мы садимся на диванчик в углу широкого балкона.

— Мама всегда готовила нам какао, — склонившись над кружкой, делаю вдох, потом маленький глоток, чтобы не обжечься, и кладу голову на плечо папе. Мои воспоминания о детстве такие же сладкие и теплые, как это шоколадно-ванильное лакомство.

— Прости меня. Я очень хреновый отец, не смог тебя уберечь. Я бессилен против Юкселей, — его напряженный голос слегка дрожит.

— Я тоже не самая лучшая дочь, знаешь ли. Столько проблем тебе доставляла, — обнимаю папу сильнее.

— Было дело, — смеется. — В кабинет директора школы я ходил как на работу.

— Когда умерла ваша мама, я мало уделял вам внимания, с головой погружался в работу, глушил боль, не замечая, что вам с Денисом было гораздо хуже. Только я виноват, что сын вырос безответственным слабохарактерным лентяем.

— Пап, он хотя бы любит Мелек? Мне будет греть душу понимание того, что жертвую своей жизнь не просто так, а ради счастья брата.

— Моя сильная храбрая девочка все еще верит в любовь?

— Все девочки верят в любовь и ждут ее, — пожимаю плечами.

— Марин, я не знаю, чем может закончиться твой брак, но ты должна четко понимать, что тебя там не ждут. Ты заняла чье-то место, — лицо папы становится серьезным. — В таких семьях нет любви, есть только выгода, польза, связи, деньги. У тебя будет много завистников и врагов, будь к этому готова. Никому не доверяй и не верь, тебе будут улыбаться в лицо, а за спиной плести интриги. С муженьком тебе не повезло. Хитрый, но не умный и злой повеса. Стремится к власти, но Метин ему не доверяет и не уважает. Поэтому и выбрал его в качестве жениха. Для старшего у них партия повыгоднее припасена. И вообще, держись ближе к Батуру, я в людях хорошо разбираюсь. Ему можно доверять.

Ох, папа. Моя воля, я бы вообще не отлипала от Батура. Чуть не произношу это вслух.

— Я думала, родители дают другие наставления перед свадьбой. Живите долго и счастливо, нарожайте мне много внуков, — стараюсь отшутиться потому, что отец явно преувеличивает кровожадность Юкселей. Мне так кажется.

Но по его серьезному, обеспокоенному взгляду понимаю, что папа знает гораздо больше, чем я, о семье Юксель.

Оставшись одна, погружаюсь в мрачные мысли. Надо честно признаться. Я сдалась, проиграла. И выйду замуж за Рюзгара. Мне просто не оставляют выхода. Если я еще раз попробую сбежать, Батур меня снова найдет. Он как ищейка идет по моему следу. Почему он беспокоится о чести семьи, а не Рюзгар? Я же невеста младшего брата, а по всему городу за мной гоняется старший. Трудно поверить, что теперь жизнь уже не будет прежней. За один день все перевернулось с ног на голову. Страшно. Неизвестность всегда пугает. Еще вчера я была девушкой Андрея, а сейчас нахожусь в статусе невесты самой богатой семьи города. Теперь мое будущее словно в тяжелом вязком тумане, и дальше вытянутой руки ничего не видно.

— Слушаю, — отвечаю на вызов незнакомого номера, толком не проснувшись.

— Через час за тобой приедет машина, — женский голос на другом конце трубки отдает нотками раздражения.

Тут же звонок обрывается. Берна — догадываюсь я и морщусь, вспоминая о поездке в салон. Кажется, Батур говорил, что сегодня я должна выбрать свадебное платье. Для каждой девушки свадьба — особенный день. Мы с детства представляем и фантазируем, какое у нас будет платье, кольца, букет. Свадебные приготовления — это волнительные и самые прекрасные хлопоты для девушки, но только не в моем случае.

Шлепая босыми пятками, плетусь в ванную. В отражении на меня смотрит взъерошенное чудо с гулей на голове и черными кругами под глазами.

— Красотка, ничего не скажешь, — брызгаю холодной водой на зеркало. И смотрю, как мое отражение расплывается от кривых разводов.

Собираюсь быстро, не особо думая о том, как буду выглядеть. На кухне уже вовсю колдует няня. Елена Владимировна со мной с детства, она как могла заменяла нам с Денисом маму. Семьи у нее нет, поэтому нас она считает родными, а мы ей отвечаем безграничной любовью. Хоть я давно выросла, но по привычке зову ее няней. Она в доме главнокомандующий. Даже папа ее побаивается, после того как она его отходила мокрым полотенцем за курение на голодный желудок, с его-то язвой.

— Доброе утро, а что у нас на завтрак? — целую ее в мягкие морщинистые щеки и тянусь к тарелке с румяными сырниками.

— Не хватай. Сядь и поешь нормально. Сейчас чай заварится, — утром она всегда строгая.

— Отец уехал рано. Весь вечер с Денисом ругались, я уж хотела бежать их разнимать. Мне кто-нибудь объяснит, что вообще происходит, что опять этот дрянной мальчишка натворил? — ругается, ставя передо мной тарелку с горячим ароматным лакомством.

— Вернусь и все расскажу, — хватаю парочку сырников, макаю их в сгущенку и бегу на выход.

Мелек звенит без умолку всю дорогу, показывает нам фото понравившихся платьев, рассказывает, какую прическу она выбрала. И не скажешь, что пару дней назад ревела, готовясь к смерти. Мы с Берной молчим и украдкой бросаем колкие взгляды друг на друга.

Машина останавливается возле лучшего свадебного салона в городе. Нас уже ждут у входа. Салон закрыт на спецобслуживание, кроме нас троих, никого не будет. Я должна визжать от восторга как Мелек, а вместо этого стою с траурным лицом и не верю, что со мной это происходит. Берна грациозно садится на розовый велюровый диван и приказывает подать кофе.

— Какая красота, кружево, вышивка. Я все хочу примерить, — хлопает в ладоши Мелек, рассматривая все с детским восторгом.

— Добро пожаловать. Мы вас ждали. Вчера как раз пришли платья из новой итальянской коллекции, — щебечут девушки-консультанты.

Ряды вешалок с платьями сливаются в бесконечную белую ленту. Вокруг нас суетятся, показывая все новые и новые наряды. Я сажусь в кресло и наблюдаю за всем со стороны, чувствуя себя лишней на этом празднике жизни. Берна невозмутимо пьет кофе и контролирует весь процесс. Мелек топчется у стенда с украшениями.

— Вы только посмотрите, какое ожерелье красивое. Берна, давай купим, — Мелек указывает пальцем на украшение с изумрудами.

— Утром перед свадьбой жених преподносит подарок невесте. Чаще всего это колье, богато украшенное драгоценными камнями. Это символ его любви. Соответственно, чем сильнее чувства, тем дороже его подарок. Поэтому украшения покупать не будем. Надеюсь, твой братец не поскупится, — переводит на меня язвительный взгляд Берна.

— По такой логике Рюзгар подарит мне на шею удавку с булыжником, — с тоской кручу в руках шелковую подвязку, пока не появляются работницы салона с охапкой нарядов.

— Первое платье. Французский дизайнер. Тончайшее кружево ручной работы. Тафта молочного цвета. Корсет… — консультант не успевает закончить фразу. Как вмешивается Берна.

— Стоп, стоп. Ну что вы приносите. Оно слишком простое для семьи Юксель. Нам нужны самые лучшие, дорогие, яркие наряды. Платье должно кричать о его запредельной стоимости. Если бы свадьба не была через две недели, мы бы шили платья на заказ у лучших модельеров, но приходится покупать у вас. А вы самым ценным клиентам предлагаете ерунду, — с видом грозного начальника она начинает сама выбирать платья.

— Это в примерочную Мелек, это для той, другой, это Мелек, это другой, — командует она консультантами и отбирает понравившиеся платья. Она даже по имени меня не называет, я для нее «та, другая».

— Во-первых, меня зовут Марина, а во-вторых, я не понимаю, кто замуж выходит? Если я, то почему ты платья выбираешь? — развожу руки в стороны и пожимаю плечами.

— Тебе слова не давали, сиди и помалкивай. Это честь для тебя войти в нашу уважаемую семью, а ты выделываешься и нос воротишь. Наденешь то, что я выберу, и не зли меня, — грозит она мне перед носом пальцем с ярко-красным маникюром.

— Да пошла ты, — отбиваю ее руку и решительно иду на выход.