Глава 53

— Небеса звездные! — пробормотал дядя правителя и встал перед креслом племянника, чтобы в случае чего принять удар на себя. Жаба на его плече заметно заволновалась и пару раз квакнула.

— Какие чудовищные обвинения… — начала маркграфиня.

— Да бросьте, леди Гортензия, — оборвал ее Дагобер довольно резко, выглядывая из-за дядюшки. — Другое дело, что я вас ни в чем не виню, как не виню и ваших милых дочерей. В этой ситуации прежде всего виноват я. Ведь это я подарил гномьи броши барышням и не смог скрыть, что испытываю к ним приязнь. Вполне понятно, что девушки постарались понравиться мне еще больше… таким своеобразным способом.

Мне казалось, что с Дагобером приключилось помутнение рассудка. Я смотрела на него во все глаза — и не узнавала. Неужели это он произнес, что я — самое прекрасное и драгоценное создание на свете? И неужели это он поцеловал меня, а сейчас рассуждает о том, что у него приязнь к… ведьмам?..

И как странно он говорит — словно читает по книжке. Во время нашего путешествия он был, конечно, тот еще болван, но вел себя, как живое существо, а теперь… Я видела перед собой какую-то незнакомую красивую куклу, которая произносит слова и двигается, потому что кто-то повернул заветный ключик в замочке и привел в движение хитрые шестеренки. Но в этой кукле не было ни капли жизни…

— Предлагаю не усугублять, — продолжал принц все тем же незнакомым высокопарным голосом и слогом, — вы отпускаете ювелира, отпускаете гномов на все четыре стороны и больше никогда не вспоминаете о них. Разумеется, лавку им надо вернуть, восстановить их право заниматься ювелирным делом и заплатить за вещички полную цену, — он указал на браслет Розалинды.

Та запоздало спрятала руки за спину.

— Зачем это, Дагобер? — спросил углом рта герцог.

— Что вы такое говорите, — маркграфиня прокашлялась, возвращая твердость голосу. — Я заявляю, что все это…

— Довольно бесполезной лжи, — сказал Дагобер уже раздраженно. — Вы обманули гномов, но меня-то вам обмануть не удастся.

— А я говорила, что он обо всем догадался, — засмеялась вдруг Белладонна. — И говорила, что это тот самый гном, — она с усмешкой кивнула в мою сторону. — А вы мне не верили.

— Но эти гномы — все на одно лицо, — захныкала Розалинда. — К тому же, тот был мужчиной…

— Мужчиной! — фыркнула Белладонна. — Ну и дурочка же ты, сестренка!

— Почему это я — дурочка?! — вспылила Розалинда.

— Я сразу все поняла, едва увидела ее поделки, — Белладонна смотрела на меня ласково и насмешливо, как лиса, поймавшая курицу перед ужином. — Вы ведь тоже все поняли, дорогой принц?

— По-моему, уже сказал вам, — равнодушно бросил Дагобер. — И хватит об этом.

— Да что понятно?! — Розалинда надула губы и плаксиво наморщила нос.

— Маленькая гномка влюблена в его высочество, — почти пропела Беладонна, не сводя с меня прекрасных насмешливых глаз.

Пол поплыл под моими ногами, и я застыла, боясь посмотреть на принца. Щеки загорелись, я кусала губы, желая провалиться от стыда сквозь землю. А нежный голос Белладонны жалил больнее, чем пчелы Чокнутого Эльфа:

— Посмотрите на нее! У нее все на физиономии написано. Влюблена страстно, безумно, просто с ума сходит по нему, мерзкая жабочка!

Жаба на плече герцога недовольно квакнула.

— Поосторожней про жаб, — пробормотал Асгобер, промокая лоб кружевным платочком. — И вообще… нам пора ехать…

— Помолчите, дядя, — сказала маркграфиня, как отрезала. — Разговор нешуточный.

Герцог открыл рот и позабыл его закрыть.

— Как странно, что ваше высочество проявляет такую заботу о гномах, — теперь Белладонна обратилась к принцу. — Есть какая-то причина?

Я осмелилась взглянуть на него — искоса и быстро. Дагобер сидел в кресле со скучающим видом — красивый, холодный и… очень далекий. Он смерил эльфийку взглядом и сказал:

— Как правитель, я являюсь отцом всем своим подданным, и обязан заботиться о них, как о своих детях. Гномы, пусть и косвенно, пострадали из-за меня. Будет справедливо, если я позабочусь о них.

— Особенно если она так пострадала за ваше величество, — подхватила Белладонна. — Ведь заклятие невидимой веревки снято, как я вижу? Позвольте догадаюсь, она заслонила вас во время опасности! Как благородно!

Я не верила собственным ушам. Заклятие снято?! Значит, я свободна? Я рывком обернулась к принцу, но Дагобер не выказал ни радости, ни удивления этой новостью. Он знал, догадалась я. Он все знал! Но почему притворялся, почему скрывал от меня?..

— Вы отдадите ювелира? — спросил Дагобер и коротко зевнул, прикрывая рот ладонью. — Или будем болтать до вечера?

— Допустим, мы идем вам навстречу и забываем про гномов… — в этот момент Белладонна и в самом деле была похожа на розу — нежная, светлая, как солнечный лучик, — но голос ее, льющийся медово, уже не мог меня очаровать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Как же глупа я была, восхищаясь этими красивыми бездушными эльфами. Только теперь я видела, что красота их — пустая красота, жестокая, которая не может греть сердце. Она только тешит взор глупых гномов, вроде меня.

— …но что это даст нам, ваше высочество? Как понимаете, сейчас вы полностью в нашей власти…

Маркграфиня и Розалинда встали рядом с Белладонной — справа и слева — с самым непреклонным видом. Три ведьмы! Я невольно попятилась, а герцог Асгобер оттянул ворот рубахи, судорожно сглотнув.

— Давайте успокоимся и не будем совершать глупостей, — заговорил он лживо-жизнерадостно. — Как вы понимаете, причинить вред принцу — это навлечь на себя страшную беду…

Маркграфиня взмахнула рукой, и дядя отлетел к стене, сшибив по пути стулья. Жаба шмякнулась на пол и поспешила упрыгать под стол.

Я следила за всем этим, онемев от ужаса. Больше всего хотелось тоже спрятаться, подобно жабе, чтобы не видеть больше никого. Но когда на кону судьба отца, и я не могла уйти. Сейчас все должно решиться…

Дагобер проследил полет дяди, даже не изменившись в лице. Когда герцог поднялся на четвереньки, охая и потирая голову, принц сказал:

— По-моему, вполне очевидно, что вы получите. И не надо таких резких движений, леди Гортензия. Это может быть опасно.

— Что вы предлагаете, ваше высочество? — поторопила его Белладонна и усмехнулась: — Только не продешевите.

— Я достаточно дорог для вас? — спросил Дагобер.

Мы ахнули все — и я, и сестры с маркграфиней, и даже герцог, который только-только поднялся на ноги.

— Вместо гномов вы получите меня, — Дагобер улыбнулся уголками губ. — К чему устраивать выборы невесты, если передо мной — самые прекрасные девушки королевства? Да еще наделенные такими талантами. Ведь они обладают всеми тремя дарами — даром красоты, даром чистоты и даром магии.

Ведьмы на мгновение потеряли дар речи и переглянулись.

— Вы женитесь на одной из моих дочерей, — сочла нужным уточнить маркграфиня.

— Да, — ответил Дагобер просто.

— И она станет королевой.

— Да.

— Даете королевское слово? — выпалила Розалинда.

— Да, — подтвердил Дагобер в третий раз.

Маркграфиня в порыве чувств прищелкнула пальцами:

— Рози, приведи…

— Подождите, мама, — остановила ее Белладонна. — Что такое — королевское слово? Нам нужны гарантии понадежнее. Клятва на крови, принц?

— Дагобер, не делай глупостей! — предостерег герцог.

— Когда же вы уйметесь? — досадливо поморщилась маркграфиня и снова отправила его в полет лбом в стенку.

— Не убейте дядю, — посоветовал Дагобер. — Он всего лишь пытается меня защищать. Конечно, согласен — клятва на крови. Почему бы и нет?

— Совершим ритуал, — маркграфиня достала из поясного кармашка медный ножичек. — Белла, прочитай заклинание, а мы с принцем принесем клятву.

Словно в дурном сне я видела, как леди Гортензия хладнокровно проводит лезвием по своей ладони, а потом то же самое делает с ладонью Дагобера. Пролилась кровь, и они соединили руки.

— Гном Багз будет освобожден, — нараспев произнесла благородная вдова под бормотанье Белладонны, — гномы уйдут беспрепятственно, лавка возвращена, лицензия на торговлю восстановлена, принц Дагобер женится на моей дочери и будет почитать ее, как свою королеву до самой смерти. А если будет нарушено, то нарушивший умрет.

— Что я должен ответить? — спросил Дагобер небрежно.

— Скажите «истинно», ваше высочество, — ласково подсказала ему Розалинда.

— Дагобер! Молчи! — герцог пришел в себя и на подламывающихся ногах попытался добраться до племянника и белокурой ведьмы.

Розалинда, картинно закатив глаза, мановением руки отбросила Асгобера к столу, под которым благоразумно спряталась и не высовывалась жаба.

— Успокойтесь, дядюшка, — посоветовала Розалинда. — Не мешайте его высочеству.

— Все хорошо, дядя, — сказал Дагобер, не глядя на герцога. — Я знаю, что делаю. Истинно.