Глава 54

— Вот и славно, — объявила маркграфиня, отпуская руку Дагобера — Рози, — приведи гнома.

Розалинда выпорхнула из комнаты, и все мы ждали молча, только слышны были вздохи и кряхтение герцога Асгобера, который сел на пол, привалившись спиной к стене, но уже не рискуя вмешиваться. Жаба выползла из-под стола и запрыгнула к герцогу на колени. Он бережно усадил ее на плечо, отбросив рассыпавшиеся волосы.

Маркграфиня прижала к порезанной ладони платок, как и Дагобер, а я стояла столбом рядом с креслом принца. Он был совсем рядом — протяни руку и коснешься рукава камзола, но в то же время сейчас стал еще больше недосягаем, чем когда я увидела его на балу в этом самом замке, танцующим с эльфийками.

Я не была сильна в колдовстве, но понимала, что то, что сейчас произошло — не шутки. Теперь Дагобер обязан будет взять в жены леди Белладонну или леди Розалинду. Но это и правильно — так у него будет шанс спасти свою жизнь, женившись на самой прекрасной. А кто из сестер прекраснее — он, наверное, уже понял.

Розалинда отсутствовала недолго — вот ее каблучки снова застучали в коридоре, вот распахнулась дверь…

— Папа! — воскликнула я, бросаясь навстречу отцу.

Он ничуть не изменился, только лицо осунулось, и между бровей пролегла глубокая морщинка. Он не сразу узнал меня и сначала даже испугался, когда я бросилась к нему на шею. Но вот глаза его изумленно распахнулись, борода мелко задрожала, и он, не веря себе, погладил меня по голове, отстранил, не выпуская, а потом выдохнул:

— Эрм!..

— Эрмэль, — поправила я его, глотая слезы.

— Я и забыл какая ты… красивая… — папаша тоже расчувствовался, и по его щекам потекли слезы.

Кто-то из эльфиек — по-моему, Белладонна, громко прищелкнул языком.

— Все закончилось, пап, — я схватила отца под локоть и повела к выходу. — Все закончилось, давай уйдем отсюда поскорее.

Никто не удерживал нас, и мы покинули эльфов в полной тишине. На пороге я оглянулась. Дагобер по прежнему сидел в кресле, устало подперев златовласую голову. С одной стороны к нему приник дядя, что-то нашептывая в левое ухо, а с правой стороны стояли три ведьмы, нависая, как грозовые тучи, готовые обрушиться на принца. Розалинда нетерпеливо теребила локон, накручивая его на палец, а Белладонна смотрела на Дагобера так, словно хотела съесть его прямо здесь, с костями.

— Думал, никогда не увижу тебя, — признался папаша, когда мы вышли из замка и пошли по улице, к нашей лавке. — Проклятые ведьмы обманули нас!..

— Но теперь все закончилось, — успокоила я его. — Принц Дагобер приказал, чтобы тебя освободили, и чтобы нам вернули лавку и лицензию…

— Как — вернули лавку?! — папаша мигом перестал умиляться встрече и потребовал объяснений.

Узнав, что нашу лавку занял Толяпар, он припустил с такой скоростью, что я едва успевала за ним.

— Этот мошенник занял мой дом?! — негодовал папаша. — Да я ему бороду вырву! Зубы пересчитаю!

Задыхаясь от быстрого бега мы оказались у лавки с вывеской «Толяпар и сыновья» как раз в тот момент, когда судебные приставы выносили вон вещи Толяпара и устанавливали лестницу, чтобы снять вывеску. Толяпар ругался, на чем свет стоит, но увидев нас с папашей, замолчал и вытаращил глаза.

— Ах ты, разбойник, мошенник ты эдакий! — наступал на него папаша, а мастер Толяпар пятился, пока не налетел спиной на стену дома. — Не успел я за порог — а ты уже оттяпал мою лавку!

— Мы думали, ты сгинул! — завопил мастер Толяпар, когда папаша наподдал ему хорошего пинка.

— Сгинул?! — взъярился отец, хватая Толяпара за бороду. — Да скорее ты научишься шлифовать, чем я сгину! Убирайся, пока я тебя не прибил! И я еще посмотрю — не пропало ли чего!

— Папа, успокойся, ты и правда убьешь его, — попыталась я урезонить родителя, вставая между ним и Толяпаром.

— Он тебя из дома выгнал! — продолжал бушевать отец на словах, но бороду Толяпара отпустил.

— Он не выгонял, — сказала я примирительно, — я сама ушла.

Толяпар смотрел на меня, разинув рот, и что-то с натугой соображал.

— Благодари мою дочку, — папаша отвесил ему еще один пинок, прежде чем я успела остановить его. — Иначе я бы из тебя гномье рагу сделал!

Из лавки выскочили, как встрепанные, сыновья Толяпара. Они возмущенно голосили, но увидев нас замолчали и остановились, словно налетели на невидимую стену.

— Что уставились? — нелюбезно спросил папаша, хватая меня за руку, словно кто-то мне угрожал.

— Эрм? — неуверенно спросил кто-то позади.

Я оглянулась и увидела Морни. Того самого обожателя Свиорки, с которым мы подрались как раз накануне папашиного похищения.

— Сейчас сюда полгорода сбежится, — я схватила отца за руку и потащила в дом, но он не желал идти, осыпая Толяпара отборной бранью.

— Багз вернулся! — крикнул кто-то, и улицу вмиг заполонили гномы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌Можно было подумать, до этого они прятались в подворотнях, и теперь, как по команде, выскочили на мостовую. Кто-то дико завизжал, и все испуганно оглянулись. Свиорка стояла у соседнего дома и комкала белоснежный чепец на голове. Виндальв пытался ее увести, но она вырывалась и тыкала в мою сторону пальцем, порываясь что-то сказать.

— Он… он — девица!.. — завизжала она, совладав с речью.

И тут гномов как прорвало — они загомонили, заспорили, принялись галдеть и вопить, то хватая друг друга за бороды, то указывая на нас.

Эльфы добрались до вывески, сняли ее со стенных крюков и с грохотом швырнули на мостовую.

— Это — Эрм?! — услышала я голос Морни. — Он мне морду набил…

Я чуть не застонала и вцепилась в папашу уже мертвой хваткой:

— Уйдем, — умоляла я его, горящего местью, — уйдем, пап!

— Тебе еще припомнится! — вопил папаша Толяпару, которого окружили сыновья, подбирая брошенные узлы и сумки.

Я затолкнула отца в лавку и захлопнула дверь прежде, чем в нее ударили кулаки, требуя открыть.

— Багз! — орали снаружи. — Это я, Торвальд! Открой!

— А я куплю что-нибудь из последних поделок, — вторил ему чей-то хитрый голосок.

Двое или трое перелезли через забор и попытались заглянуть в окно, но я тут же бросилась к нему и закрыла ставни.

— Надеюсь, к ночи они угомонятся? — спросила я с ужасом, прислушиваясь к шуму на улице. Казалось, наш дом превратился в корабль, а снаружи его омывает бушующее море.

— Этот бродяга повыкидывал мои полки! — папаша не слушал меня, проверяя сохранность вещей.

Первым делом он проверил тайник и, убедившись в его сохранности, даже не слишком злился из-за отсутствия лавок и некоторой кухонной утвари.

В отличие от отца, который носился по дому, как ошпаренный, я вдруг почувствовала чудовищную усталость. Толяпар забыл снять зеркало в прихожей, и я увидела собственное отражение. Сердце резануло такой острой болью, что я задохнулась. Отвернувшись, я сняла жемчужные нити, которыми эльфийки украсили мою прическу, и перетянула волосы пониже затылка веревочкой, которую подобрала на опустевшем прилавке.

Сундуки, где прежде хранилась наша одежда, были пусты, и мне пришлось остаться в эльфийском платье. Завтра надо будет купить привычную мужскую одежду и превратиться в прежнюю Эрм. Потому что ныняшняя причиняла мне почти непереносимые муки. От нее надо было избавиться поскорее и забыть, как сон. Как нереальный, волшебный сон, как ложь, которая никогда не станет правдой.

— Я в бешенстве! — папаша пронесся мимо меня в мастерскую и крикнул оттуда: — Эрмель! Думаешь, эльфы вернут нам наши инструменты?