Глава 67

Я единственная не смотрела на алмаз, который лежал в шкатулке, и поэтому видела, как эльфы подались вперед, чтобы получше разглядеть его, и как засияли глаза Дагобера — а это было выше всех наград.

— Невозможно, — произнес председатель Ареопага, медленно поднимаясь из кресла и так же медленно протягивая руки к камню. — Мне надо осмотреть его.

— Прошу вас, — я отошла в сторону, давая эльфам доступ к шкатулке и алмазу. Они сгрудились вокруг, лопоча на эльфийском, ахая и восторгаясь, а остальным оставалось лишь вытягивать шеи, чтобы рассмотреть, что же лежало в шкатулке, на подкладе из зеленого бархата.

Дагобер оказался рядом со мной и крепко сжал мою ладонь.

— Эрмель… — только и произнес он.

— Теперь ты доволен? — спросила я шутливо, пытаясь скрыть волнение и смущение. — Он такой же красивый и сверкающий, как ты.

— Гора света, — сказала вдруг благоговейно госпожа Дафна.

— Нет, — возразила я, и все замолчали, а я смутилась окончательно.

— Говори, — подбодрил меня принц.

— Этот камень назван в честь его высочества, — сказала я. — Сияющий, как день.

Председатель Ареопага осторожно взял золотую цепочку, к которой крепился оправленный в золото камень величиной с ладонь. Я придала алмазу форму полусферы, ровно спилив основание, а верх не отшлифовав, а огранив, отчего камень при малейшем движении рассыпал сполохи разноцветных искр. Пожалуй, госпожа Дафна была права, назвав его горой света — он и в самом деле был огромным, как гора, сверкающим, полным света и блеска. Прозрачный, как воздух, он имел в своем плоском основании надпись — гравировку, входящую в него глубокими бороздками.

«Дагобер».

Теперь это имя было с алмазом на века.

— Но это невозможно, — опять повторил председатель Ареопага, предлагая другим эльфам увидеть и пощупать то, чего не могло быть. — Как она смогла распилить его?! И надпись… на алмазе невозможно сделать царапину, а она смогла вырезать надпись!

— Вот она — гномья магия! — воскликнул Дагобер, звонко целуя меня в щеку.

— Но это не магия, — возразила вдруг одна из эльфиек, а потом истерично взвизгнула: — Это не магия!

Эльфы повернулись ко мне, а люди и гномы подошли поближе, пользуясь замешательством «высших», чтобы рассмотреть камень.

— По-правде говоря, — призналась я, — в этом и в самом деле нет магии. Той, которую используете вы. Камень настоящий, не иллюзия. И грани на нем я сделала без колдовских заклятий и зелий, своими собственными руками.

— Но как?.. — только и смог произнести председатель и стащил с головы колпак, на котором вдруг померкли движущиеся узоры. Эльф вытер колпаком лицо и бережно вернул украшение в шкатулку.

Теперь даже орки подошли, чтобы посмотреть на «Сияющего, как день».

— Как я смогла его распилить? — спросила я. — Да, для этого пришлось поломать голову. Всем известно, что алмаз не берёт даже железо, но мой прадед нашел способ — он использовал бронзовые диски. Я узнала об этом случайно — мне рассказал мастер Регин, он делал эти инструменты. Но даже бронзовые диски не могли разрезать алмаз, и тогда я поняла, в чем секрет — алмаз можно сокрушить только алмазом. Я использовала алмазную крошку. Смазывала бронзовые диски оливковым маслом и посыпала их алмазной крошкой. Станок, чтобы крутить диски на большой скорости, сделал мастер Барт. Работа, конечно, каторжная, но она того стоила. На мой взгляд…

— Она чудесна, — заверил меня Дагобер. — Настоящее волшебство.

— А надпись? — спросила беловолосая эльфийка, глядя на алмаз так жадно, будто хотела его съесть. — Как удалось сделать надпись?! Тоже бронзовыми инструментами?

— О, это было бы слишком долго, — ответила я добродушно. — Вздумай я процарапывать ее бронзовыми иглами, смоченным в масле и осыпанными алмазной крошкой, просидела бы год, если не больше.

— Тогда как?..

— Оказывается, алмаз все же боится железа, — пояснила я. — Но не простого железа, а раскаленного. Я сама распилила раскаленной железной пластиной алмаз — режет, как масло. Вот тогда и подумала — а что если сделать железное клеймо с именем принца, прижать его к основанию поделки, и нагреть все в огне? Как видите, железо вошло в камень, оставив надпись. Кувшин, кстати, лепил орк. Он догадался использовать красную глину вместо мягкой белой. Красная глина выдержала огонь, и надпись получилась очень четкой — все читается до последней буковки!

— Разве это не магия? — спросил Дагобер, обводя взглядом присутствующих. — Вы, господа и дамы, способны сотворить хоть что-то подобное? Нет, ваша магия — это злая сила, которая направлена, чтобы поработить другие народы. Больше она ни на что не способна. Иллюзии, колдовство — все это так подло и так… мелко. А Эрмель показала, что настоящее волшебство — это ее золотые руки, и умение гномских и человеческих мастеров, и мастеров-орков, конечно же.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- И оливковое масло Чокнутого Эльфа, — подсказала я.

— Который оказался мудрее нас всех, — согласился Дагобер. — Он понял, что эльфийская спесь — это тупик. Он почувствовал это сердцем. И совершенно не важно, кто рядом с тобой — человек, или гном, если ты любишь всем сердцем.

— Вы произносите слишком революционные речи, ваше высочество, — кисло протянул председатель, напяливая на голову колпак, который теперь выглядел простой черной тряпкой.

— Я бы называл их единственно правильными, — ответил Дагобер. — Но разве кто-то еще сомневается, что эта гнома вошла в мое сердце? Так же, как железо вошло в алмазный камень, превратив его из булыжника в бриллиант. И кто-то сомневается, что она достойна стать моей королевой, и королевой четырех народов? Она вырезала мое имя на алмазе, и я преподнесу ей ответный подарок. Клянусь, что отныне все будут равны, независимо от того, кто они по крови — орки, эльфы, гномы, люди или иные существа. Таким будет мой первый королевский указ.

— Эти слова войдут в историю! — завопил герцог Асгобер и полез к племяннику обниматься. — Да здравствует король Дагобер! Да здравствует королева Эрмель!

И после этого все заговорили разом — громко, взволнованно, кто-то пожимал мне руки, кто-то кланялся, а один из орков пустил громадную слезу и сам застеснялся этого.

Я смотрела на людей и орков, гномов и эльфов, которые на равных обсуждали смелые речи принца, казалось бы — о таком можно было только мечтать! Но к чувству радости примешивался страх.

Ах, Дагобер, но ты еще не стал королем…