Глава 2

После этой ночи Лера прекратила осаду. Со временем полностью вернулся в состояние обычного равновесия и Максим, перестал тайком озираться по сторонам и ждать подвоха. Возможно, получив своё, настойчивая девица успокоилась. Либо выбрала для себя новую цель. К счастью, Лера, видимо, настолько не горела желанием стать матерью, что они «защищались» даже в душевой: предусмотрительная Лера пришла тогда в футболке с непустыми карманами. Значит, была уверена в успехе своего мероприятия. Надо признать, она не ошиблась.

Максим не изображал из себя жертву обстоятельств, он никогда не кривил душой с самим собой. Мог ли он тогда, в душевой, уйти и прекратить это всё? Конечно, мог, несмотря на то, что у него долго не было ни с кем и ничего. Но он принял решение прекратить сопротивление. Поступил по принципу: «Дают — бери». И пока об этом не пожалел.

Жизнь вернулась в обычную колею, и Максим по-прежнему отдавал всего себя работе.

Смена в «Зелёном острове» подходила к середине, когда в другом загородном лагере состоялись соревнования для вожатых. Что-то вроде «Зарницы»: полоса препятствий, спортивное ориентирование, полевая кухня и тому подобное. Должны были собраться команды из всех окрестных детских лагерей, а в команду от «Зелёного острова» попали Максим, Ванька, Лиза (та самая черноглазая девушка, к которой Ванька подсел в автобусе по пути в лагерь) и Софи.

Все четверо были вожатыми с самых младших отрядов, потому им быстрее нашли замену на этот день. С одной стороны, за младшими нужен глаз да глаз, а с другой, — морально с ними спокойнее.

В лагерь «Луч» студентов увёз Виктор Евгеньевич на машине дочери, но остаться с ребятами он не мог, его присутствие в «Зелёном острове» требовалось постоянно, потому обратно ребятам необходимо было добираться самим, на рейсовом автобусе.

Соревнования прошли успешно для команды «Зелёного острова»; благодаря спортсменам Максиму и Ивану, ребята везли в лагерь кубок и дипломы победителей.

Не повезло лишь с автобусом: небольшой «Пазик» подпрыгивал на каждой кочке, а шёл, в основном, по просёлочным дорогам. Как говорила героиня одного известного фильма: «Что за город? Одни горы!».

Максим и Ванька сидели позади Лизы и Софи. В этот раз Максим настойчиво порекомендовал другу хотя бы в автобусе отдохнуть от донжуанской карьеры.

К счастью, Ванька не знал о приключениях Максима, а то бы проходу не дал с расспросами. Максим никогда не рассказывал о личном, даже друзьям. Видимо, и у Леры не было привычки распространяться, да она ни с кем в лагере особо и не общалась, держалась особняком.

Почему-то Максиму не хотелось опять ехать с Софи, и вообще, он старательно игнорировал её на протяжении всей поездки и всего мероприятия. Максим сам не понимал, почему, но внутри будто включался стоп-сигнал, предупреждение об опасности. Именно Софи он не подпускал к себе на пушечный выстрел, каким-то чутьём зная, что от неё нужно держаться подальше.

Софи и Лера были абсолютно разными, полярными, но обеих Максим считал угрозой своему спокойствию и полноценной работе в лагере. Он был не ровня обеим девушкам, не их поля ягода. Но не в плане социального положения, а морально. Слишком разная у них была жизнь по шкале ценностей.

Лера брала от молодости и красоты всё возможное, выжимала пользу из ситуации по максимуму, до последней капли. Софи была ещё по сути ребёнком. Домашней, книжной девочкой, витающей в облаках, со всех сторон защищённой любовью семьи, поддержкой родителей.

Максим, который столкнулся с реальностью слишком рано и привык к тому, что всего можно добиться только упорным трудом, был уверен, что ему не по пути ни с Лерой, ни с Софи.

Если в глазах Леры при встречах он читал вожделение, то во взгляде Софи — искреннее, неподдельное восхищение. Он знал, что понравился ей во время той, первой поездки, и скрыть она этого не умела, хотя, к счастью, никогда не проявляла ни инициативы, ни назойливости. Максим также знал, что после смены они все разъедутся по домам и заживут прежней жизнью, не вспоминая друг о друге.

Во время сегодняшней поездки и соревнований Максим видел, что Софи надеется на внимание с его стороны, потому и окружил себя стеной холода. Несколько раз наткнувшись на эту стену, Софи как-то потухла и сникла. Максим понимал, что она очень расстроилась, видимо, даже возлагала надежды на эту поездку, но он твёрдо решил не морочить голову малышке.

Вот и сейчас Максим сидел у прохода, надев наушники и прикрыв глаза, с нетерпением ожидая конца поездки. Однако время от времени он всё же бросал из-под ресниц взгляды на сидящую впереди Софи, потому первый заметил неладное.

Похоже, её сильно укачало, потому что глаза её помутнели и выражали всё вселенское страдание, а лицо было почти зелёного цвета. Девчонка боялась признаться в своей беде и держалась из последних сил, глядя в окно.

Быстро убрав телефон в карман, Максим крикнул водителю:

— Остановите!

Встал, схватил Софи за руку и быстро потащил к выходу из автобуса. Ехать оставалось километров семь. Ничего, дойдут пешком. Это лучше, чем если Софи прополощет перед всеми, и она потом будет вечно переживать, что так всех «подвела».

— Иван, Лиза, мы пешком пойдём. Я позвоню Виктору Евгеньевичу, — успел сказать Максим от двери и махнул рукой водителю, чтобы ехал дальше.

Автобус скрылся за поворотом. Максим успел увидеть в окне удивлённые лица Ваньки и Лизы. Софи стояла рядом с Максимом и глубоко дышала. К ней постепенно возвращался нормальный цвет лица. Она достала из рюкзака маленькую бутылку с водой, с жадностью попила. Потом нашла жвачку, сунула в рот пару подушечек.

— И мне дай, жадина, — улыбнулся Максим. Он хотел, чтобы она не переживала и не стеснялась.

Вспыхнув, Софи протянула ему всю упаковку. Она начала приходить в себя.

— Идти можешь? Голова не кружится? — спросил Максим.

— Могу. Уже всё хорошо, спасибо тебе. Если бы не ты, я бы опозорилась.

— Тогда пойдём потихоньку.

— А ты точно знаешь дорогу, Максим?

— Знаю, не переживай. Не заблудимся. Тут просто негде плутать, дорога идёт через поля.

— Так здо́рово! А я вообще не ориентируюсь, особенно, на природе. Потому сегодня во время ориентирования от Лизы не отходила ни на шаг.

Максиму вдруг стало стыдно, что он так нарочито избегал сегодня Софи. Оказывается, ей было страшно в лесу, но она никому не призналась, как и в автобусе потом. Бедная девочка.

— Почему мне ничего не сказала? Я же был капитаном команды, — проворчал Максим, сворачивая на тропинку, которая шла параллельно дороге и увлекая Софи за собой.

— Потому и не сказала, чтобы не отвлекать тебя от капитанства, — соврала Софи, не моргнув глазом.

Значит, врать умеет. Не сказала: «Ты меня игнорировал, делал вид, что мы не знакомы, а я гордая, и назло тебе свои уши отморожу».

Некоторое время они шли молча, а потом Софи увидела колонку с водой и остановилась.

— Я хочу умыться, можно?

— Можно, конечно! Пойдём.

Максим нажимал на рычаг колонки, а Софи умывалась, периодически смешно отпрыгивая, чтобы не промочить ноги.

— Я тоже умоюсь, пожалуй, — сказал Максим, улыбаясь. Почему-то ему всё время хотелось улыбаться, и он не боялся выглядеть глупо перед Софи.

— Давай, я подержу рычаг, — с энтузиазмом предложила Софи.

— Да я и сам могу…

— Нет, давай я! — настойчиво сказала она и почти повисла на рычаге, чтобы опустить его. Вода пошла, и Максим с удовольствием плескался, фыркая и смеясь.

Как это совместное умывание было непохоже на один вечерний приём душа… Словно из другой жизни. Максиму казалось, что он очищается от всего сомнительного и неправильного, что с ним произошло.

А ведь до этого момента он не ставил под сомнение правильность своего поступка. Почему же сейчас он так мечтает о том, чтобы Софи никогда не узнала о его кратковременной связи с Лерой?

Они прошли больше половины пути, когда Максим заметил у небольшой рощицы поваленное дерево и решил сделать привал. Конечно, Софи не жаловалась и шагала бодро, но Максиму не хотелось, чтобы она слишком уставала. Они допили воду из бутылки, которая лежала в рюкзачке у Софи. Максим сорвал травинку и начал её по привычке задумчиво грызть.

— Как тебе работа вожатого? — совсем осмелев и освоившись, спросила Софи. — Не разочаровался в выбранной профессии?

— Ни в коем случае. Наоборот, убедился в правильности выбора. Меня всё устраивает.

— Какой ты молодец! У нас половина тех, кто приехал, твёрдо заявили: только не дети. А я тебя поддерживаю. Не знаю, буду ли работать именно в школе, у меня может твёрдости характера не хватить, но точно буду работать с детьми.

— Почему думаешь, что не хватит твёрдости характера?

— Я трусиха, а дети это чувствуют. Есть ведь много смежных педагогических профессий: репетиторы, гувернёры, педагоги дополнительного образования. Есть частные школы, частные детские сады, образовательные центры. Думаю, я буду работать в какой-то из этих сфер.

— А мне бы хотелось работать тренером в спортивной школе, — сказал Максим, который никогда ни с кем не делился своими планами, даже с близкими друзьями.

— Замечательная идея! — с жаром поддержала его Софи и уже знакомым Максиму движением заправила за ухо ореховую прядь. — У тебя получится. Ты сильный, смелый и не боишься брать на себя ответственность.

— Откуда ты знаешь? — Максим сам себе боялся признаться в том, что ему приятно это слышать. Очень. Очень!

— Видела, как ты общаешься с воспитанниками. Видела тебя сегодня в соревнованиях. Ты умеешь делиться энтузиазмом и положительной энергией с окружающими людьми.

— А кто тебя назвал Софи? — без перехода спросил Максим, решив, что хватит слушать похвалы, а то он совсем вознесётся.

— Дедушка. В честь своей любимой актрисы Софи Лорен, хотя я совсем не похожа на неё, ни капельки, — поняв, что Максим переключился на её персону, Софи опять смутилась, её маленькие уши порозовели.

Максим смотрел на розовое ухо, украшенное круглой золотой серьгой. Смотрел, глаз не мог отвести. Он вдруг почувствовал странное головокружение, а в груди защемило. Что за новости⁈

— А как зовут твоего брата? Твоих родителей? Кошек и собаку? — Максим нарочно закидывал Софи вопросами, чтобы она случайно не заметила, в каком он состоянии.

— Ты помнишь? Я так рада! Знаешь, я ведь была уверена, что… — Софи замолчала.

«…что мне дела до тебя нет. Что я и думать о тебе забыл. Правильно думала. Я тоже так думал», — мысленно закончил её фразу Максим.

— Маму зовут Люба, папу — Саша, брата — тоже Саша. Собаку зовут Туман, а котов Барсик, он же Барс, и Тихон, он же Тишка. А твоих родителей как зовут?

— Моих родителей зовут Светлана Дмитриевна и Пётр Петрович. Они приёмные родители, но воспитывали меня с четырёх лет. Родных родителей я не помню, совсем.

Почему он это сказал? Зачем? Никогда и ни с кем не делился, и вот на тебе! — выложил такое девчонке, которую едва знает.

Софи серьёзно смотрела на него. Она не стала плакать, смешно шмыгать носом и говорить про комок в горле, как ожидал Максим. Только тихо спросила:

— Ты чувствуешь боль? Одиночество?

— Нет, никогда, — Максим энергично покачал головой. — И страха не чувствую, и сожаления.

Увидев реакцию Софи, Максим понял, что ей можно рассказать всё, всю правду, которая хранилась всегда лишь в его сердце. С Софи можно поделиться. Её не будет это отпугивать или тяготить.

Слушая рассказ о воспоминаниях Максима, его тяжёлых снах и пережитом, Софи положила голову на его плечо. Она не плакала, не перебивала, слушала очень внимательно. В её жесте не было никакой подоплёки, ничего двусмысленного; только внимание и сопереживание.

Вдыхая дурманящий запах её ореховых волос, Максим говорил и говорил, не мог остановиться. Рассказывая, он камень за камнем разбирал стену, с детства плотно окружавшую его душу. Потом вдруг замолчал и перевёл дух. Софи подняла голову с его плеча. Глаза у неё были абсолютно сухие, но блестели странным, лихорадочным блеском.

— Ты удивительный человек, Максим, — серьёзно, без тени лести заговорила она. — Таких, как ты, больше нет. Ты очень сильный. И по-настоящему заботливый. Пожалуйста, не передумывай становиться тренером, ты очень нужен детям.

— Я не передумаю. Обещаю.

Поднявшись с дерева, они продолжили путь, но не успели ещё дойти до конца рощицы, когда Софи вдруг радостно взвизгнула. Максим не сразу понял, что стало причиной столь бурного выражения восторга, но вскоре увидел ярко-красные «огоньки», которыми была усеяна небольшая полянка.

— Земляника! — сказала Софи так, словно увидела нечто фантастическое.

Она молнией кинулась к поляне и начала быстро собирать ягоды: часть в ладошку, а часть прямо в рот. Губы её быстро стали ярко-красными, но Софи этот факт вообще не волновал. Максим, которому было лень рыться в траве, подошёл и, стоя рядом, наблюдал за тем, как суетилась Софи. Она опять напоминала смешную маленькую птицу.

— Хочешь ягод, Максим?

— Чтобы у меня стала такая же пятнистая физиономия, как у тебя? Хочу, — рассмеялся он в ответ. — Но мне слишком лень.

Софи подошла к нему и протянула горсть ягод. Они не помялись, лежали на ладони Софи целые и невредимые. Софи ждала, когда Максим подставит свою ладонь, чтобы пересыпать землянику, но Максим, взяв Софи за запястье, начал собирать ягоды губами.

Софи, смущённо улыбаясь, молча смотрела на него, и Максим впервые не смог разгадать выражение её глаз. Обхватив Софи за плечи, он поцеловал её прямо в земляничные губы, и понял, что хочет целовать ещё и ещё.

— Сонечка, — прошептал он. — Сонечка…

Она совсем не сопротивлялась, хотя Максим ясно понимал: он первый, кто целует эти губы. И это понимание лишало его остатков разума, делало уязвимым.

«Так вот оно какое, — счастье? Оказывается, оно и вправду существует. Почему же я боялся его?».

* * *

Всё изменилось, перевернулось в жизни Максима. Теперь он каждый день с нетерпением ждал вечера, чтобы уложить ребят спать и успеть хотя бы пару часов погулять с Софи. Они уходили в какое-нибудь уединённое место, где, скрывшись от посторонних глаз, болтали и целовались.

Максим чувствовал, что день ото дня он привязывается к Софи сильнее и сильнее. Её мягкая женственность и доброта наполняли его жизнь новым смыслом; делали жизнь светлее и радостнее. Он был уверен, что постепенно, шаг за шагом, становится другим человеком.

Нет, он не научился говорить красивые слова и делать сложные комплименты, но всегда был с Софи искренним и открытым, не скрывая того, как сильно она нужна ему. Более откровенная Софи уже не раз говорила Максиму о своей любви, признавалась в том, что он понравился ей сразу, едва она увидела его в автобусе, потому и села рядом тогда. А как только села рядом, так сразу влюбилась в него.

Окончание смены неумолимо приближалось, и после прощального «костра», когда воспитанники лягут спать, планировалась дискотека для сотрудников лагеря. Максим и Софи уже решили, что не пойдут на эту дискотеку, будут гулять вдвоём до утра. Максим ждал этой прогулки, потому что собирался очень серьёзно поговорить с Софи об их будущем. Он даже не рассматривал вариант расставания с Софи после окончания смены и был уверен, что Софи его поддержит. Они должны быть всегда вместе.

* * *

Воспитанники, наконец, угомонились, и Максим, переодевшись в джинсы и свитер, вышел в ночную темноту. Он уже сделал несколько шагов по направлению к корпусу, в котором жила и работала Софи, как вдруг от стены его корпуса отделилась тёмная фигура.

Максим был не из пугливых, но сейчас сердце ухнуло вниз, а дыхание перехватило. Он испугался, очень. Испугался, потому что сразу узнал Леру, которая, казалось, исчезла из его жизни безвозвратно.

— Макс… Привет. Мы можем поговорить?

От низкого грудного голоса, который так волновал и возбуждал всех мужчин, Максима вдруг начало мутить.

— Привет, Лера! Я спешу, мне некогда. Меня ждут, — хрипло сказал он и хотел пройти мимо, но Лера преградила ему дорогу.

Теперь, когда она была близко, Максим разглядел, что лицо Леры не выражает обычной самоуверенности и полного довольства собой. Она была расстроена и растеряна. Такой Максим видел её впервые.

— Я знаю, кто тебя ждёт, Макс. Потому и пришла. Я давно знаю, но не решалась подойти… А теперь, когда отъезд близко, всё же хочу поговорить. Хочу, чтобы ты знал.

Максиму показалось, что он слышит лёгкие шаги. Напряг зрение и слух, вглядываясь в тропинку, ведущую к корпусу. Нет, никого.

— Лера, только не пытайся сказать мне, что ты беременна, — тихо сказал он. — Даже если так, я уверен, что не от меня. Я всё хорошо помню.

— Нет, я не беременна, Макс.

— Тогда в чём дело? — Максим испытал такое облегчение, что стал сам себе противен в этот момент.

— Я влюбилась в тебя, Макс. Сама не ожидала. Но я с ума схожу, когда вижу тебя с этой смешной девочкой. Когда вижу, как вы смотрите друг на друга.

— Лера, я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь.

— А как же я? Я никто?

— Лера, возможно, для кого-то ты очень важна. Но не для меня, врать не стану. Прощай, — Максим сделал попытку уйти, но Лера схватила его за руку. Из глаз её текли слёзы.

— Макс, ты настоящий мужчина, несмотря на молодость. Тебе не нужна эта пигалица, вы не пара! Ведь нам же было очень хорошо с тобой тогда! И не лги, будто это не так!

Максим выдернул свою руку и, отодвинув Леру в сторону, пошёл к тропинке.

— Прощай, Лера! Больше не подходи ко мне.

Повернув за здание, Максим увидел, как впереди мелькнуло что-то светлое. И опять эти шаги…

Внезапно он понял всё, и в животе похолодело от паники и волнения. Сорвавшись, он пустился бегом, догоняя удаляющуюся фигурку. Софи. Его Сонечка. Она устала ждать его и пришла первая. И она услышала их с Лерой разговор.

Максим сжал зубы. Ну почему⁈ Зачем она пришла? Зачем они обе пришли⁈

Максим выскочил на площадку к главному корпусу. Там было светлее всего, но Софи он не видел. В какую сторону она ушла? Только бы не в лес! Нет, Софи не пойдёт в лес, она днём-то боится туда ходить. И к себе не пойдёт, потому что убегает от Максима, а он первым делом пойдёт в её корпус.

Значит… Максим вдруг понял. Быстро зашёл в главный корпус и пошёл в сторону танцевального зала. Звуки музыки становились всё громче, приближались, ритм стучал уже в ушах Максима. И тут он увидел её, Софи. Она буквально влетела в танцевальный зал.

Вот и хорошо. Она думает, что спрячется от него в толпе. А он знает, что Софи никогда не станет устраивать сцены при всех. Значит, у него будет возможность объяснить ей всё. Рассказать, что с Лерой всё произошло раньше, до их прогулки после «Зарницы». Софи должна узнать, что он любит только её.

Максим вошёл в большой зал, полный народа, но Софи заметил сразу: она устроилась на сиденьях, стоящих в самом дальнем и тёмном углу, около кулис. Максим знал, что Софи его тоже видит. Ему казалось, он чувствует её боль, страх и панику.

Максим, пробираясь сквозь толпу танцующих (на дискотеке, помимо всех сотрудников лагеря, присутствовали приехавшие к ним жёны, мужья, близкие родственники), почти подошёл к Софи, как вдруг перед ней, откуда ни возьмись, появился Сева — ботан. Такого поворота Максим не ожидал. Надо же, проворный малый, подсуетился! Но придётся его разочаровать.

Максим остановился рядом с Севой, который уже начал что-то говорить, и глядя в потемневшие от боли глаза Софи, сказал, протянув девушке руку:

— Софи, разреши пригласить тебя на танец.

— Послушай, — у Севы ещё и голос прорезался. Поправив очки, он возмущённо смотрел на Максима. — Я пригласил Софи первый!

— А кто тебе сказал, Всеволод, что выбор делается по принципу первенства? — недобро усмехнулся Максим. — Нас двое. Пусть Софи выбирает сама.

На вторую тираду Сева не отважился, и оба молодых человека повернулись к Софи. Она поднялась с сиденья; стояла, потупившись, только маленькие уши пылали.

Максим вдруг почувствовал, как бьётся его сердце: тревожно и как-то…больно. «Нет, Софи, прошу! Не отталкивай меня, дай возможность объяснить!».

Один Сева не подозревал, в эпицентре каких страстей он оказался. Для него выбор Софи был вопросом принципа и справедливости, а для Максима и Софи — вопросом будущего их отношений. А если учесть нежный возраст влюблённых, — вопросом жизни и смерти.

Так и не подняв глаз, Софи протянула руку Севе. Максим, не помня себя, быстро вышел из танцевального зала, покинул главный корпус. Он был оглушён своим горем, раздавлен, убит. Его Сонечка, единственная, перед кем он раскрыл душу, та, кому он отдал своё сердце, не захотела даже выслушать его.

* * *

Максим никогда до сих пор не чувствовал такой душевной боли, потому не знал, как быть в таком случае, что делать. Он даже не понимал, куда идёт, пока не очутился перед своим корпусом. Навстречу вышел Ванька.

— О, Макс! Ты уже вернулся? Вот и ладненько! Мы тут собрались компанией холостяков немного выпить. Я Лизу позвать хотел, но к ней старшая сестра приехала. Пойдём?

— Да, — кивнул Максим. Ему было всё равно, с кем и куда идти, лишь бы не оставаться один на один с болью.

Ванька привёл Максима в какую-то незнакомую комнату. Масса знакомых и незнакомых лиц, болтовня, весёлые голоса, музыка. В руке у Максима оказался пластиковый стакан.

— Это водка. Нормальная, не бойся, пей! — весело сказал Ванька.

Максим никогда не пил спиртное. Он же всегда был спортсменом. С непривычки организм отреагировал очень быстро: после двух неполных стаканчиков Максим почти ничего не понимал. Ему кто-то что-то говорил, улыбались какое-то барышни. Он тоже кому-то улыбался и даже что-то говорил. Главное, боль постепенно растворялась, рассасывалась. Хорошо Максиму не стало, но зато стало всё равно.

С тех пор, как Максим пришёл в комнату, прошло примерно полчаса, когда какая-то девушка, имя которой Максим так и не мог вспомнить, сообщила ему, что в коридоре его ждут.

— Кто? Кто может меня ждать? — Максим взялся рукой за лоб, словно пытаясь упорядочить ход мыслей в своей звенящей голове.

— Софи. Она плачет. Говорит, что ей очень нужно тебя увидеть.

— Правда что ли? — усмехнулся Максим. — До меня снизошли?

Сначала он вообще не хотел выходить к Софи, но видимо, страх за неё даже сейчас прорывался из подсознания. Несмотря ни на что, Максим не хотел, чтобы Софи стояла одна около этой комнаты, где все пьяные.

Он встал, нетвёрдой походкой вышел в коридор, закрыл за собой двери и привалился спиной к подоконнику. Софи тут же подошла к нему, с тревогой вглядываясь в его лицо. Сама она была очень бледной, заплаканной и испуганной

— Максим, зачем ты напился? Ну зачем?

— А где Всеволод? — спросил Максим и нарочито внимательно осмотрел коридор. Даже на потолок посмотрел.

— Сева? Зачем тебе Сева? Я не знаю, где он. Я убежала сразу после того, как ты ушёл.

— Это уже неважно, Сонечка. Осталась ты или убежала, выбор ты сделала.

— Максим, пожалуйста, поговори со мной нормально! Постарайся меня понять!

Софи пыталась взять Максима за руку, но он не позволил прикоснуться к себе.

— Я для того и бежал за тобой, Сонечка, чтобы ты меня выслушала, а я тебя выслушал. Но ты не дала мне шанса даже рта раскрыть. Объяснить, что было, да, было! Но было «до», понимаешь⁈

— Максим…

— Ты не дала мне возможности сказать тебе об этом тогда, когда не поздно было всё исправить. Ты всё решила за меня. Назначила меня лжецом и предателем, а потом прилюдно унизила, растоптала. Меня нет, Сонечка, а тут пусто, — Максим похлопал себя по груди. — Уходи.

— Нет, я не уйду, Максим! — Софи начала всхлипывать. — Не уйду, пока ты меня не простишь. Я поняла, но позже… Пойми и ты, что я чувствовала, когда слушала всё это. Мне пришло сообщение, что у тебя свидание. Я была как будто не в себе, Максим!

— Хорошо, я простил тебя. Теперь уходи. Тебе тут не место, обидят ещё, не дай Бог!

— Я никуда не пойду без тебя! Ты не имеешь права так себя вести!

— Я грязный тип. Слишком грязный для тебя, ты мне и всем окружающим дала это понять сегодня. Не хочешь уходить, можешь дальше тут торчать. Я возвращаюсь к ребятам.

Максим выпрямился и сделал шаг по направлению к комнате. Софи сделала попытку перехватить его, но он аккуратно и твёрдо убрал её руки.

— Хорошо, я уйду! — почти крикнула Софи. В её глазах в этот момент пылала почти ненависть к нему. — Уйду, если ты скажешь: «Хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни!».

Максим остановился, обернулся к ней, твердо и внятно сказал:

— Я. Хочу. Чтобы. Ты. Исчезла. Из. Моей. Жизни. Уходи.

Софи побежала по коридору на выход, а Максим вернулся в комнату. Он почти протрезвел, пока говорил с Софи. Надо срочно выпить. Как же прав он был, когда избегал её! Когда решил, что им не по пути! Он дал слабину, и теперь ему так больно, как не было больно никогда. Нет. Он больше не согласен терпеть такую боль.

Софи выбежала на улицу и достала телефон.

— Папа! — рыдая, заговорила она, когда ей ответили. — Папа, я понимаю, что ночь. Но если ты за мной не приедешь, я уйду отсюда пешком прямо сейчас. Прости.

* * *

Несмотря на то, что Максим планировал ещё выпить, дабы удавалось поддерживать в себе градус равнодушия, он не смог даже смотреть на спиртное. Просто сидел в шумной комнате, погружённый в свои прыгающие мысли. В какой-то момент рядом оказалась Лера. Она тоже была пьяна.

— Скажи, ты всё подстроила, да? Зачем? — равнодушно спросил Максим.

Ему было всё равно. Ему всегда теперь будет всё равно. Его душа, которая пыталась выпорхнуть на свободу, сама вернулась восвояси, да ещё и замуровалась изнутри.

— Ты мне и вправду очень нравишься. Никто никогда так не нравился. Я же говорила, ты другой. А женская ревность на многое может сподвигнуть.

— Понятно, — кивнул Максим. — Женская ревность, женская гордость. Это слишком сложно для меня, простого парня, но понятно.

— Макс, может, пойдём ко мне? Твоя подружка уехала, её забрали домой прямо ночью. Расстроилась, маковка! Обидели девочку.

— Не смей так о ней говорить! — угрожающе сказал Максим.

— А то что? Нужна она мне очень, говорить ещё о ней! Тоже мне, персона!

— Мне пора.

— Ну как? Надумал ко мне пойти? Не пожалеешь.

— Лера, ты… В общем, бывай! Провожать меня не надо.

Максим вышел на улицу. Предутренней холод заставил его поёжиться. Начинался рассвет. Максим быстро пошёл к главному корпусу, — ему нужно было найти и предупредить Виктора Евгеньевича.

Через полчаса Максим вышел за ворота лагеря, перекинув сумку через плечо. Сначала он долго шёл пешком, но потом ему всё же удалось поймать попутку.

Ещё через два дня Максим уехал в командировку, устроившись рабочим на стройку в Подмосковье. Вернулся он только в конце августа.

Когда пришёл с подарками к родителям, Светлана Дмитриевна протянула ему белый конверт без марки.

— Что это, мам?

— Недели две назад к тебе девушка приходила. Сказала, попрощаться. Когда узнала, что ты вернёшься только к началу учёбы, расстроилась очень. Ушла и вернулась с этим конвертом. Просила тебе передать.

— А что за девушка? — неожиданно севшим голосом спросил Максим.

— Сказала, Соня её зовут. Маленькая, рыженькая.

«Она не рыженькая. Она ореховая».

— А почему попрощаться?

— Этого я не знаю, — развела руками Светлана Дмитриевна. — Ты конверт-то открой. Может, там написано?

Максим вертел в руках конверт, так и не решаясь его открыть. Понимающая Светлана Дмитриевна вышла из комнаты и закрыла за собой двери.

Когда Максим открывал конверт, руки его не дрожали, но в них не было достаточно твёрдости и силы. В конверте оказалась открытка, и больше ничего. Открытка не была подписана. Максим смотрел на неё, не в силах выпустить её из рук.

На глянцевой поверхности была изображена изумрудная трава и яркие ягоды земляники. Некоторые ягоды были видны отчётливо, некоторые немного расплылись, — так бывает, когда фотографируют что-то с очень близкого расстояния. Сонечка не написала ему ни слова. Почему приходила прощаться?

* * *

В первый же день учёбы Максим поехал в тот корпус, где училась Софи. Найти её группу не составило труда, но Софи среди студентов не оказалось. И никто не знал, где она. Не знали и её адреса, — она ни с кем не сошлась настолько близко, чтобы сообщить адрес или пригласить к себе в гости.

Максим пошёл в деканат, однако секретарь сначала даже разговаривать с ним не хотела, наотрез отказываясь сообщать личную информацию. Но видимо, Максим выглядел так растерянно, что молодая секретарь сжалилась над ним. Адрес она не дала, но сообщила, что Софи перевелась из их университета в один из вузов Казани, где учится на очном отделении.

Значит, Софи переехала в Казань. Социальные сети тогда уже начинали набирать обороты, но Софи не регистрировалась нигде, во всяком случае, под своим именем и с фотографиями. Да Максим и не собирался ее искать. Ему достаточно было знать, что с ней всё в порядке.

Он попросил её уйти из его жизни, и она ушла. Теперь и у неё новая жизнь на новом месте. Это даже хорошо, что Сонечка уехала. Нет никаких напоминаний об этом сумасшедшем лете. Отсутствует вероятность случайных встреч. Максим даже все совместные фотографии в телефоне удалил, у него не было сил их смотреть. Ничего не осталось, кроме воспоминаний и открытки с земляничной поляной.

Так устроена жизнь, что первая любовь не очень часто бывает счастливой. Первая любовь, в большинстве случаев, не остаётся с человеком навсегда. Особенно, если влюблённым суждено было расстаться. Человек не может всю жизнь безответно любить другого человека, годами лелеять несбывшиеся мечты и сладостные воспоминания.

Конечно, бывают исключения, но всё же у большинства людей психика включает защиту от пагубных, бесперспективных чувств и надежд. Вернулся в привычную жизненную колею и Максим.

Моя жизнь, мама, как

чёрно-белое кино,

Все вроде бы неплохо,

но всегда есть одно «но».

Понять нелегко, почему все именно так,

Именно так, а не иначе, что это значит?..

(Баста)

Максим покорял вершину за вершиной, достигая поставленных целей. Он никогда и никуда не сворачивал с выбранного пути. Да, его жизнь, действительно, напоминала чёрно-белое кино. Зато сны у него были цветные.

Его совсем перестали мучить кошмары. Однако часто снились яркие, цветные сны. Точнее, ему периодически снился один и тот же сон: солнечный летний день, земляничная поляна, ягоды на маленькой ладошке и губы Софи.