Эпилог. Иван

Спустя пять лет

— Так-с… — глядя в потолок вместительной палатки, вздыхаю расслабленно, скрещиваю руки и зажимаю холодные ладони подмышками. — Ну, что тебе еще сказать, дружище? Помни все даты. Даты — это в семейной жизни капец как важно. Чуть забыл, когда вы в первый раз за руки подержались — сразу губы дует.

— С этим туго, — печалится Костя. — Я уже ни хрена не помню. А мы вместе всего год.

— Слава богу, что я с женой с детства знаком. Я бы крякнулся все помнить, — рассуждает лежащий в спальном мешке справа от меня Мирон. — Мне для промывания мозгов и так поводов хватает. Моя Мия в этом деле просто амбассадор.

Зажмуриваюсь от смеха и потираю глаза.

— Надо всего лишь вести запись памятных дат в ежедневнике, — занудно говорит Демидов. — Не вижу проблемы, о которой стоило бы переживать.

— «Не вижу проблемы…», — копируя голос зятя, повторяет Мир. — Ты хоть что-нибудь не записываешь или не запоминаешь, Лев? Мне просто интересно…

— Разве только извергаемый твоим ртом бред. Какой идиот стал бы это записывать?

Не выдерживаю и ржу. Представляю, как звучный мужской хохот эхом проносится по заснеженному лесу. Ближайшая от нас палатка с такими же, как мы горе-рыбаками в пятидесяти метрах. Кроме них вокруг можно сказать ни души. Это… необычно.

Зимняя рыбалка с ночевкой — полный идиотизм и сейчас лежа в подштанниках и термоносках в спальнике, я не понимаю, как мы вообще решились на этот опыт.

Через две недели у Кости Громова свадьба, и он планировал зажать мальчишник. Мы с парнями его отстояли. Так как Демидовы посещают нашу глухомань нечасто, пришлось отметить прощание с холостяцкой жизнью друга сильно заранее.

— А вообще, наступает новый этап, брат, — сообщает один Громов другому. — Это такое охуенное чувство, когда из любого уголка Земли, тебе хочется вернуться только в одно место. И никуда кроме. Сначала к жене, когда появятся — к детям тоже. Ценности трансформируются постепенно, но эти перемены неизбежны.

— Вот это, пожалуй, запишу, — смотрит на часы Демидов и усмехается в потолок. — Единственная более-менее здравая мысль за все годы, что тебя знаю, Мирон. Перемены действительно неизбежны.

— Да иди ты, Ле-е-ева, — теперь копирует тонкий голосок Юльки Мир.

— И я согласен с тем, что никуда, кроме как домой не хочется, — вздыхаю, блаженно прикрывая глаза.

Где-то там, на расстоянии всего нескольких километров мои девчонки.

Вернувшись из Москвы, Тая около года занималась домом, который мы оформили в ипотеку. Сама полностью сделала дизайн-проект, руководила моей же строительной бригадой и, зарекомендовав себя как отличный специалист, осталась в фирме навсегда. Главным дизайнером.

Теперь у нас, можно сказать, семейный бизнес, если не считать Громова. Хотя Мирон — тоже моя семья. Я так чувствую.

— Для меня пока странно все, что вы говорите, — откашлявшись, тихо произносит Костя. — Я уважаю и люблю Варю, но, чтобы прям мчаться с любого уголка Земли… Не знаю. Странно звучит.

Обменявшись с Мироном короткими взглядами, задаю вопрос:

— А ты точно не поторопился с предложением, друг? Или вы ждете скорое пополнение? Поэтому?

— Нет. Пополнения мы точно не ждем. А чего тянуть? Мне двадцать пять, во встречалки и потрахушки я наигрался. У меня есть любимая работа, стабильный доход. Даже достаток, — усмехается. — Хочется заземлиться, что ли.

— Заземлиться? — кривится Мирон.

— Ну да. Заземлиться. Если чувства не на изломе, неужели это плохо? Любовь ведь разной бывает. Кому-то хочется страсти…

— Тебе не хочется? — усмехаюсь.

Как-то не верится.

— Я не про секс, Вань, — Костян отбрасывает шапку в сторону и злится. — Я про чувства. Не хочу такого, когда сердце дерет так, что жрать не можешь. Мне с Варей хорошо, ясно?

— Ясно. Как в спальном мешке. Удобно, мягко и ноги не мерзнут, — с иронией выдает Мирон.

— В общем, свою позицию я объяснил. Не понимаете и не надо.

Обидно за него становится. Вот таким видит человек счастье. И что? Имеет право.

— Все нормально, Кость. Не кипятись, — вступает в разговор рассудительный Демидов. — Мы тебя поняли. Это твоя жизнь, твоя семья и твоя женщина. Что там у вас и как — только ваше дело. Мы за тебя в любом случае рады.

— Подписываюсь, — подтверждаю. — Счастья вам, молодожены.

Следующие минут десять каждый из нас варится в своих мыслях, а я думаю, что действительно все семьи индивидуальны.

Взять хотя бы нас с друзьями.

Мия с Миром взрывная парочка и как бы друг ни выделывался, иногда все же соглашается с тем, что по пояс под каблуком у жены. Даже шутит, что исключительно нижней половиной.

Демидовы вообще другие. Для того чтобы вертеть мужем-политиком как хочется, Юлька слишком чувствительная и молодая. У них Лев заправляет, а Юля выступает второй скрипкой. И смотрится это не менее гармонично.

А у нас?

Хм…

Наверное, партнерство не только в семье, но и в работе, привнесло в нашу с Таей жизнь что-то вроде равноправия. Конечно, моя жена осталась моей девочкой. Она все так же плачет, когда ей грустно, или в определенные дни месяца капризничает, но при этом меня не покидает мысль, что она всегда на подхвате. Так же, как и я.

Быть супругой современного предпринимателя — порой нелегкая стезя. То цены взлетят, то доллар с евро соревнуются, то налоги новые придумают. Бывает, нервничаешь или загоняешься по всем аспектам сразу. Тая мастерски сглаживает любые углы и всегда рядом.

Пять лет назад после, казалось бы, жирной точки — официального развода со всеми вытекающими и отношений с другими партнерами, мы вдруг решили, что будем вместе. Она — моя единственная, а я — только дня нее. С тех пор ни разу не возникло сомнений в обратном.

В День святого Валентина мы вновь дали клятвы у муниципального «алтаря» и ни разу их не нарушили. Никогда.

Семейная жизнь отнюдь не тихая заводь. Скорее водопад с красивыми оазисами, но при этом и с узкими перешейками. Куда без них? Ведь гармония возникает не там, где люди не ссорятся, а там, где они умеют помириться. Знают подход и не испытывают ни малейшего желания обижать друг друга.

У нас в семье полная гармония. И…

— Может, к нам поедем? — быстро спрашиваю у парней. — Здесь, конечно, не самый дальний уголок Земли, но что-то так по-человечески лечь спать захотелось.

— Блядь… Соболечек ты мой ненаглядный. Я тя обожаю, — тут же подскакивает Громов и выбирается из спальника. Быстро натягивает толстовку. — Это отличная мысль. Всех люблю до гроба, но не так, чтобы провести с вами даже одну незабываемую ночь.

Демидов тоже неожиданно повеселел, вот только у Кости настроения не прибавилось.

— Давай к нам, — предлагаю ему. — Как раз свободная комната имеется.

Мы быстро грузим походные приблуды и четырехместную палатку в мой «Крузак» и по расчищенной дороге выбираемся на трассу. Так как наши жены организовали такую же встречу с ночевкой, но в тепле и комфорте, направляемся к нам.

Как только вижу кирпичные стены своего двухэтажного дома, душу будто сиропом поливают. Ну на хрен эту рыбалку!

— Они все спят, — киваю на темные окна. — А я ключи от ворот дома оставил.

— И что делать? — Лев наклоняется и смотрит на глухой забор.

— Запасной ключ есть в потайном ящике рядом с замком, — говорю, вытягивая ручник.

— Я сам достану, — быстро выбирается из машины.

Подсветив ворота фарами, наблюдаю за ним. Демидов обследует металлопрофиль и, найдя замок, пытается отыскать ключ.

— Помочь? — кричу, открыв окно.

— Не стоит.

— Лева, твою мать, — высовывается Мир. — У тебя трое детей, а ты дырку в заборе там найти не можешь?

— Закройся, Громов.

Подкуривая сигарету, снова смеюсь. Смотрю в зеркало на Костю, но его, кажется, ничего не прошибает.

— У тебя все нормально? — спрашиваю обеспокоенно.

— Голова болит, — морщится, устало растирая переносицу. — Спать хочу.

Потом мы, конечно, отыскиваем ключ и, решив разгрузить багажник с утра, разбредаемся по комнатам. Демидовы и Громовы ночуют в детских, оборудованных диванами, а Костю я отправляю на первый этаж — в гостевую.

— Холодный какой, Вань, — бормочет Тая сонно, когда склоняюсь над кроватью и прижимаюсь щекой к теплой шее. Пью с нее аромат своей женщины. Кайф неописуемый.

— Блин, сейчас. Погоди.

Скинув в ванной одежду до трусов, грею руки и лицо горячей водой. Чувствую себя удовлетворенным, только когда прыгаю под одеяло, а жена, сладко потянувшись, размещает мягкие ладони к моей шее.

— Ну как вы тут? — касаюсь уже заметного животика, где еще четыре месяца будет подрастать мой сын.

— Мы… Мы спим, — она мило улыбается, открывая глаза.

— Я к вам, — целую теплые губы и поглаживаю узкую спину вдоль позвоночника. — Можно?

— Конечно. Мы с девочками классно посидели. С Ивой по видеосвязи созванивались. Вэл вам привет передает. А потом я долго уснуть не могла. Все думала, как вы там. Хорошо, что приехали. Вот только зачем целый месяц рыболовные снасти выбирали? Говорила же, что долго не прорыбачите.

— Пусть будут, еще порыбачим, — обещаю, понимая, что в лучшем случае решусь на такую авантюру года через три и все это время эта дорогостоящая свистопляска будет пылиться в гараже.

Зависаю в пространстве, наслаждаясь женской лаской и даря ей свою. Как мало человеку для счастья надо. Как мало и как много.

— Алиса тебе звонила?

— Угу, — умиротворенно отвечаю. — Жаловалась, что бабушка ее пророщенной пшеницей кормит. Сказала, что хочет к моим. Там пироги дают, и дед конфеты подкидывает.

— Ну, мама как всегда.

В очередной раз прохожусь вдоль позвоночника и бессовестно опускаю ладонь на ягодицы. Сжимаю их по очереди. Сначала лениво, потом с разгорающимся нетерпением.

— Соболев, — борясь с учащенным дыханием, пропевает моя любимая. — Полный дом народу. Ты издеваешься?

— Мы… аккуратненько.

— Мы не умеем… а-ай… аккуратненько. Ваня... — Тая откидывает голову, предоставляя мне доступ к шее.

— Тоже верно. Не умеем.

Разбрасываю лихорадочные поцелуи по плечам, округлой груди и опускаюсь до живота. Подцепив майку, прикладываюсь щекой к сыну и моргаю от удовольствия. В глазах предательски липко становится. Поплыл десантник.

Так и лежим.

Если бы я был поэтом, то обязательно сказал бы это стихами. Если б композитором, обязательно написал бы романтичную музыку. Астрономом (как гребаный Янковский) — показал бы звезду. Но я вполне обычный русский мужик, поэтому, как и каждый вечер до этого, твердо признаюсь:

— Я тебя люблю, Тай.

— По-настоящему?

— Ага…

— Я тебя тоже, — слышу, как счастливо улыбается. — По-настоящему.

Мерно поглаживая мой затылок, жена, кажется, засыпает, а я размышляю, что наш первый совместный опыт беременности случился со вторым ребенком, и эта данность больше не смущает и не вытягивает жилы. Боль и отчаяние навсегда остались за порогом нашего большого дома.

Да, кто-то скажет, что мы потеряли время, но я отвечу — обрели при этом гораздо больше. Любовь, уважение друг к другу и наших детей. Поэтому, ни о чем не жалею.

В конце концов, время — это всего лишь то, что придумали люди…

P.s. Засыпая, вздрагиваю от резкого женского вскрика и следующего за ним громкого лая Полкана.

— Что это? — пугается Тая, подскакивая.

Успокоив ее, быстро поднимаюсь.

— Не знаю. С первого этажа. Спи, я пойду проверю.

— Там, кстати, Соня в гостевой комнате. Я забыла тебе сказать, мы ее тоже позвали.

— Костя, твою мать…