Бонус. Богдан

В холле отеля настолько яркий свет, что хочется сию минуту прикрыть глаза. Чтобы скинуть усталость, поселившуюся в районе затылка, разминаю шею.

— Еще раз с днем рождения, пап, — слышу бодрый голос Ивана. — Завтра расскажешь, как там после пятидесяти вообще. Стоит ли…

Он нажимает на кнопку лифта. Оборачиваюсь, замечая, как Соня и Маша с Ксюшей дожидаются другого, так как поселились в соседнем крыле.

— Уверен, после пятидесяти все так же, как и в сорок девять, — произношу недовольно.

— Ворчишь ты уже больше, — под нос бормочет Яна, скидывая мою руку с себя.

Зацепив взглядом ее безразличное лицо, усмехаюсь.

— С днем рождения еще раз, Богдан Анатольевич, — смущенно произносит Таисия, крепко сжимая руку моего сына.

Помирились, получается. Значит, все не зря с Эмиратами? В ворохе плохих новостей, хоть что-то в этом мире хорошее происходит.

— Спасибо вам, — говорю в тысячный раз за вечер.

Терпеть не могу эту свистопляску с днями рождений. Если бы не просьба Ивана, ни за что бы не согласился.

Блестящие двери лифта открываются прямо перед нами. Сын завозит в него коляску с мирно спящей Алисой, следом за ними заходит Тая.

— Ну, и куда ты помчалась? — ловлю жену за руку и привлекаю к себе.

Она немного смущается.

— Спать, — отвечает так, будто это само собой разумеющееся.

— Пойдем прогуляемся, Яна Альбертовна. — Указываю в сторону входной группы.

Янка легко вздыхает и с ироничным выражением склоняет голову, будто раздумывая. Упругий локон, не забранный в высокую прическу, выскальзывает из-за уха и щекочет гладкую щеку. Подцепляю его пальцем и возвращаю на место.

— Конечно, мам, — подмигивает мне Иван из кабины лифта. — Мы сами справимся. Не переживай. Отдыхайте там с папой. Я сегодня с девочками переночую.

Прежде чем двери сходятся в одну линию, замечаю неловкую улыбку Таи.

— «Отдыхайте там с папой», — пропевает Яна. — Это ты научил его, Соболев?

— Нашему сыну двадцать пять, — усмехаюсь, галантно подставляя локоть. Тонкая ладонь без размусоливаний ныряет под него. — Уверен, уже он может меня научить…

Мы выходим из отеля и медленным шагом направляемся к набережной. Вдыхая влажный воздух полной грудью, озираюсь по сторонам. Все-таки хорошо, что в отпуск выбрались.

— Тебе понравился вечер, Дань? — интересуется Яна задумчиво.

— Нормально, — киваю.

— А как тебе мой подарок? — поглаживает новую запонку из белого золота, вставленную в манжету.

— Нормально, — широко улыбаюсь.

Янка тут же злится. Заводить ее с полуоборота одним-единственным словом «нормально», моя давняя привычка. Что-то вроде хобби.

— Вижу беседа у нас не ладится, — гордо задирает узкий подбородок.

— Спасибо за подарок, Ян.

Остановившись, привлекаю ее к себе за плечи и ловлю теплые губы ртом. Поцелуй короткий, на длинный я сегодня не заработал. Ну хоть так.

— Как ты вообще себя чувствуешь? — спрашивает она, внимательно разглядывая мое лицо.

Задумавшись, твердо отвечаю:

— Как человек, у которого все есть!.. Давай тут постоим, Ян?

Тяну ее к парапету и вглядываюсь в практически неосязаемую, темную даль.

— Все есть, Богдан?

— Разве что... кроме покладистости жены, пожалуй.

— Тебе страшно не повезло с этим, — Яна смеется и потирает плечи. Дрожит.

Очертив тонкую фигуру глазами, подхожу сзади и крепко обнимаю ее со спины, чтоб не мерзла. В нос проникает запах любимых духов. Тянусь за ним к шее.

— Может, найдешь кого попокладистее или покрасивее? — ворчит моя язва.

— Покрасивее за пятьдесят лет никого не приметил.

Удовлетворившись правильным ответом, Янка расслабляется.

Считаю, ли я что женат на самой красивой женщине на Земле?

Конечно, да. Хотя в век цифровых технологий, косметологии и общей вседозволенности, хранить верность одной женщине на протяжении тридцати лет, стало чем-то вроде достижения. Редкостью стало.

Молодые, вечно полуголые девицы, стремящиеся залезть в штаны к каждому маломальскому счету в банке. Абсолютно не стесняющиеся при этом связей с женатыми мужиками. Образованные и не очень. Худые, высокие, с подтянутыми фигурами. С наращенными волосами, губами и щеками, или полностью натуральные. Просветленные, легкие на подъем, часто и вовсе заглядывающие в рот.

Я все это видел.

В командировках или даже в офисе, бывало, испытывал на себе их «чары», но всегда понимал: семья — долгосрочная инвестиция, в которую ты вкладываешься на протяжении долгих лет. Спустить все это ради сиюминутного удовольствия - полный идиотизм.

Да и сильного желания ни разу в жизни не возникало.

‍— Мне нравится, что мы сюда выбрались, — воодушевленно размышляет Яна. — Все вместе. Как-то по-новому себя ощущаешь, когда за столом трое твоих взрослых детей и две внучки. Я несколько раз за вечер ловила себя на ощущении, что все не зря.

— Конечно, не зря, — подтверждаю.

— И ты молодец, Богдан.

— Это что, похвала в честь юбилея? — по привычке ворчу.

— Нет, — она смеется заливисто.

Совсем как раньше.

В голове вспышками наша молодость. Свадьба, безденежье, ребята еще мелкие. Как же удивительно хорошо, что есть на свете любимый человек, который все это тоже про тебя помнит. Родители умерли, дети выросли. Все в мире уходит и приходит, как и положено. А рядом есть та, кто прошла весь путь с тобой. С самого начала.

— Я тебя очень благодарна, Богдан. За все, — она со слезами в голосе шепчет.

Зажмурившись, стискиваю тонкую талию поплотнее. Сердце пробивает усиливающиеся с каждой секундой удары. Отчего-то невыносимо плохо становится.

— Звучит как прощание, Янка, — хриплю ей в шею.

Наше расставание в полгода ощущалось мной не иначе как дележка власти в семье.

Жена, имеющая в арсенале двести подчиненных — тот еще аттракцион. Неосознанно все время рискуешь оказаться двести первым. Резко переключаться на дом женщины не умеют, приходится ослаблять свои позиции ровно до тех пор, пока не становишься кем-то вроде «принеси-подай».

— Я тебе тоже благодарен, — отпускаю, глядя в черную пустоту. — И родителям твоим.

— Им то за что?

— За то, что замуж тебя отпустили в восемнадцать. Могли бы ведь не отпустить?

— Вот еще…

— Могли, чего уж там? Это понимаешь только, когда дети выросли. Приди ко мне сейчас какой-нибудь борзый без гроша в кармане и с таким же гонором, я ему Соньку не отдам. Ни за что.

— Сонька твоя этому борзому сама не отдастся, — жена смеется. — Вырастили девочку. Акула самая настоящая. Могли бы с Громовыми породниться, так она парню даже шанс не дала.

— Да уж, — смеюсь. — Копия — твоя мать, Ян.

— Что есть, то есть.

Она затихает и о чем-то долго размышляет, потом, повернув лицо, доверчиво укладывает голову мне на грудь.

— Ты знаешь, мы успели поговорить с папой перед смертью по душам…

— Ты не рассказывала.

— Возможно, забыла. Прости. Папа признался, что всегда видел в тебе перспективу. Ты был бедным, но готовым трудиться. Это главное. Перспективность дороже денег, Богдан. Главное — уметь ее видеть.

— Согласен. Валеев вот в Иване тоже увидел перспективу. А ведь сначала не хотел отдавать Таисию замуж? Звонил мне, переживал.

— И мне звонил…

— И это не рассказывала, Яна, — что-то вроде претензии высказываю.

— Да. Прости, — она вздыхает и ласково поглаживает пальцами мое запястье. — Я пообещала Александру, что никогда ее не оставлю. Что бы между нашими детьми ни произошло, понимаешь? Никогда не буду видеть в них разницу. Саша, возможно, чувствовал что-то... Но он Таю очень любил, жаль показывать этого не умел.

— Ты поэтому скрывала, что знаешь про Алису?

— Думаешь, мне просто было? — она нервничает. Эту тему мы обсуждали много раз, но не так откровенно. — Конечно, я переживала, Богдан. Каждый день. Видеть, что внучка растет без отца, а твой сын страдает. И ты мне еще нервотрепки добавил...

Вздыхаю, блаженно прикрывая глаза.

Я-то думал, она человеческие судьбы вершит. А тут, оказывается, «пообещала».

Как вообще провести эту жизнь, не раскидывая при этом ошибок? Порой кажется, что за тридцать лет рассмотрел человека «от» и «до», а потом на берегу Персидского залива узнаешь, что нет… Еще изучать и изучать. До самой смерти.

— Красивая пара получилась, — довольно произносит Яна. — Только бы счастливы были, — беспокойно добавляет.

— Все от них зависит. Время прошло, дури поубавилось у обоих. Все хорошо будет.

Захватив ладонью ее голову, прижимаю к себе.

Хорошо становится.

С ней везде хорошо. В постели, дома, в городе, в другой стране. Хоть на Луне.

А без нее как?

— Че там с твоей Москвой? — хмурюсь, поглаживая мягкие волосы. — Когда переезжаем-то? — Капитулирую.

Янка стремительно разворачивается. Обняв меня за шею, тянется к лицу, и соблазнительно улыбаясь, выдыхает прямо в губы:

— Да отказалась я, Соболев… От-ка-за-лась.