Глава 41. Таисия

Следующий день проносится мимо слишком стремительно. Хочется задержать его, крепко обхватив пальцами. Прочувствовать, даже рассмотреть под микроскопом, чтобы как следует запомнить, а потом выпустить во вселенную, назвав одним из самых счастливых.

Хотя все выходит не так гладко, как хотелось бы.

Под утро Ване становится значительно хуже. Ожидаемо, учитывая самое начало коварной болезни, но от этого не менее тревожно.

Я снова кружу вокруг него с таблетками, а Соболев упрямится и отказывается их принимать. Храбрится, даже на завтрак с нами собирается. Правда, общими уговорами остается в номере до вечера.

А потом приезжают Соня и Маша с дочкой. Ее муж вынужден был остаться в Москве по работе.

И если младшая сестра Вани просит прощения, то старшая дуется и здоровается со мной сухим кивком. Никак не может простить мне того, что я так долго скрывала Алису от Вани.

— Не обращай внимания, Тая — шепчет Сонька с соседнего лежака, закалывая белоснежные, мелкие кудряшки на макушке шпилькой. — Машка сильно любит Ваню. Он у нее свет в окне.

Украдкой поглядывая на Яну Альбертовну с дочкой, качаю головой. Богдан Анатольевич, наш сегодняшний именинник, присматривает за внучками, играющими в песке. Я, кажется, привыкаю делиться обязанностями, связанными с Алисой. Это удивительно и приятно.

— А у тебя? — усмехаюсь. — Не так? Ты не любишь Ваню?

— Брата я люблю, но в моем окне один свет — это медицина. Мужчины по сравнению с наукой и рядом не стояли. Просто поверь, Тая.

Это сложно. Мне нравится дизайн, но так, чтобы я любила его больше Вани — вряд ли.

— А как же Костя Громов, Сонь? — загадочно интересуюсь. — Мне казалось, у вас все серьезно было. Такой он парень классный. И с братом твоим они дружат. Жалко, что у вас не получилось.

— Да чего жалко-то? Поду-у-умаешь, Костя Громов, — закатывает она глаза и ослепительно улыбается. — Мне вот жалко, что так по-глупому вы с Ваней расстались. Я вечно не в те двери захожу. Не так все понимаю. Прости.

— Тут и моя вина есть, и Вани. Там, где крепко, никогда не рвется. Мы разберемся, ты не переживай за нас, Сонь. Уже разобрались.

— Тогда я спокойна, а то и звонить тебе неудобно было, — скучающе произносит она. — Вдруг подумаешь, что Соня Соболева — нехороший человек. А это не так.

— Конечно не так. Не подумаю, — смеюсь. — Не переживай.

До обеда мы проводим время на пляже, а после, отправив Алису в ресторан c родителями, скрещиваю руки на груди и, не замечая никого вокруг, устремляюсь в сторону входа в отель. Откуда-то справа доносится мое имя.

Быстро оглянувшись, замечаю смутно знакомую черноволосую девушку.

— Тая, — она приветливо улыбается. — Забыла меня, да?

Прищурившись, борюсь с неловкостью.

— Я — Злата. Помнишь? В Турции с тобой познакомились.

— Точно, — тут же расслабляюсь. — Прости, я видимо на солнце перегрелась.

— А я тебя еще на пляже увидела, но подходить не решилась. И семью того молодого человека узнала, за которыми мы тогда подглядывали. А девочка самая маленькая — это твоя?

— Моя, — киваю. — Алиса. Ей почти два годика.

— Она твоя копия. Я сначала ее заметила, потом уже тебя.

— Спасибо, — смеюсь, повнимательнее разглядывая старую знакомую из турецкого отеля.

Легкое бежевое платье чуть ниже колена подчеркивает узкую талию, босоножки на низком каблуке явно и гладкие, блестящие волосы до пояса. Злата и три года назад была красоткой, а сейчас просто блистает. Только чуть повеселее стала. Не такая раненная, что ли.

— А ты как здесь? — вежливо интересуюсь. — Выглядишь чудесно.

— У меня муж в Дубае работает. Я к нему часто приезжаю и всегда останавливаюсь в этом отеле, потому что он семейный.

— Ясно.

Заметив надвигающегося в нашу сторону высокого мужчину, явно кавказских кровей, догадываюсь:

— Это, наверное, он?..

Злата оборачивается.

— Да. Амир. Познакомься. Это Тая.

Черные глаза смотрят на меня с явным недоверием. Я даже слегка пугаюсь. Муж у Златы выглядит опасным. Из-под воротника черной рубашки виднеются татуировки, ими же забиты ладони, на лице ухоженная борода.

Небрежно мне кивнув, Амир спокойно обращается к супруге и мягко обхватывает ее локоть:

— Пойдем. Мы опаздываем.

— Ладно, — вздыхает она и снова мне улыбается. — Приятно было увидеться, Тая. Рада, что у тебя все хорошо.

— И я за тебя рада. Правда.

Смотря вслед отдаляющейся паре, я в который раз удивляюсь — какая многогранная эта штука — любовь!.. Меня от вида мужа Златы в дрожь бросает, а она смотрит на него с обожанием и нежностью. И Амир ведет ее в сторону детского клуба так, словно в любой момент бросится на каждого, чтобы защитить.

А кто-то никогда бы не понял моих чувств к Ване, а его — ко мне. Маша вот точно не понимает. С грустью размышляя об этом, поднимаюсь на шестой этаж. В номере абсолютная тишина. Скинув пляжную сумку на пол, иду к кровати.

— Ну, наконец-то, — хрипит Ваня и откладывает телефон на тумбочку. — Я уж подумал, вы про меня забыли.

— Забудешь про тебя. Как же? — с нежностью произношу, зацепляя одеяло и устраиваясь рядышком. — Тебе лучше?

— Сейчас совсем полегчало, — вздыхает он, крепко меня обнимая. Наши губы сталкиваются в поцелуе и мир снова сужается до пределов этой комнаты. — Как ты, Тай? Грустная…

Я прикрываю глаза и блаженно улыбаюсь.

— У меня все отлично.

Вспомнив о Маше, хмурюсь и уже не чувствую себя такой уверенной.

— Правда… — отстраняюсь.

— Что?

— Твоя старшая сестра меня терпеть не может, — жалуюсь.

— Вот еще, — отмахивается Ваня.

— Точно тебе говорю.

— Она просто не видела тебя без одежды, — шутит Соболев, пока его ладонь проникает под подол моей накидки и оглаживает ягодицы.

Я разрываю этот контакт, убирая его руку.

— Скажешь тоже. Давай пообедаем в номере, скоро родители с Алисой придут. Неудобно. А потом ты примешь лекарства и поспишь, чтобы поужинать с нами.

— Принято.

И все продолжает идти по четко намеченному плану.

После тихого часа мы заняты приготовлениями к вечеру. Яна Альбертовна волнуется, чтобы ничего не забыть. Одергивает кружевное платье и кружит вокруг зеркала, примеряя разные серьги.

— Как это? Прожить с одним человеком почти тридцать лет? — спрашиваю, кивая на ее правую руку, в которой она держит пуссету с мерцающим бриллиантом.

— Мы с Богданом почти полгода живем по-отдельности, — напоминает мне.

— Но это ведь все несерьезно?

— В жизни не бывает ничего несерьезного, Тая. Любой конфликт — это проблема, которую надо решать вовремя. Чем больше разрыв, тем сложнее уступить. А уступать надо обязательно. Хотя бы кому-то одному.

— Вы ждете, когда это сделает Богдан Анатольевич?

— Да ничего я не жду. Я слишком хорошо знаю мужа, чтобы этого ждать, — вздыхает она и легко смеется. — Если бы я в сложившейся ситуации видела угрозу нашему браку, мои вещи давно бы вернулись в дом. Как и я. Мне ведь не нужно этого ничего, если Богдана не будет. Ни должности, ни успешной карьеры.

— Хм-м. Почему тогда…

— Потому что ему об этом знать не обязательно, Тая, — подмигивает мне Яна Альбертовна и поправляет прическу.

В огромном ресторанном зале слишком много людей, чтобы чувствовать такой звенящий восторг внутри. Слишком личный. Слишком выстраданный…

— Так и знала, что он без тебя не сможет, — произносит Маша, качая головой.

Я смотрю на Ваню, танцующего с нашей дочкой на руках в центре зала. Музыканты на сцене исполняют медленную композицию. Саксофонист солирует. Соболевы старшие тоже размеренно покачиваются в такт. В обнимку. Соня скучает за столом.

— Я тебе не нравлюсь, — обращаюсь к старшей сестре. — Что уж теперь?

— Дело не в том, что ты мне не нравишься. И это не так. Просто я видела, как он страдал. Родителям Ваня не показывал, храбрился. Ругался с ними. А я все видела.

— Мне жаль.

— Поэтому, если не любишь его по-настоящему Тая, лучше не начинай.

В районе желудка стягивается тугой узел, такой что вздохнуть трудно. Сердце вот-вот выскочит из груди.

— Я его люблю, — отвечаю четко, взглянув на Машу.

Она… улыбается, склоняется и одобрительно пожимает мою руку. Меня волной уносит. Сбивает.

…У нас с Ваней все и всегда было не как у всех. Мы начали встречаться с подачи моей мамы. Она оскорбила меня, он по-мужски заступился. Первый месяц отношений я пребывала в иллюзии, что это по-настоящему…

Еще раз смотрю на свою семью. На любимых. Алиса трогательно укладывает голову к папе на плечо и смотрит по сторонам, маленькие ручки смыкаются на сильной шее. Мои дочь и муж. Моя семья. Такие нарядные. Ваня в белой рубашке, обтягивающей широкие плечи, и в строгих брюках. Алиса в сером, отглаженном платье с белоснежным воротничком.

Такие красивые.

Глаз не оторвать.

…После фиктивных отношений мы с Ваней действительно начали встречаться. Желание обладать друг другом было нестерпимым. Секс. Секс. Секс. Ничего кроме в тот период и не вспомню. Я приняла это за любовь, Ваня, возможно, так не думал. Но даже тогда я чувствовала, что все по-настоящему…

Быстро схватив сумку со спинки стула, извлекаю ручку и делаю запись на белоснежной салфетке. Шум в ушах сбивает с мысли.

Поднимаюсь и легко обхожу стол. Поправляю тесное платье.

Словно легкое перышко, двигаюсь к центру зала, по забитому людьми проходу. Ну же, скорей. Только бы скорее добраться.

Под грудью что-то покалывает.

…Мы поженились и мечтали о счастье, но и здесь были оригинальны: я сбежала от него, несмотря на беременность, а Ваня вел поиски. Мы оба страшно страдали. Хмурые дни, бессонные ночи. И это тоже было по-настоящему...

Проскальзываю мимо влюбленных парочек.

Склоняюсь и быстро поднимаю мягкую игрушку плачущей девочке. Улыбаюсь ей.

И снова фокусируюсь на своих любимых.

Ноги становятся легкими. Голова предельно ясной. Душа вот-вот выскочит из груди, я осторожно сдерживаю ее ладонью и практически бегу.

Бегу сквозь толпу.

…После встречи спустя два года и развода мы уж точно должны были возненавидеть друг друга. Но мы слишком неправильные, чтобы поступать так как положено. Я бываю глупой и импульсивной, Соболев — порой грубый и твердолобый. Но это все тоже по-настоящему…

Останавливаюсь.

Замираю. Дышу.

В виске пульсирует нетерпение. Оно просачивается в кровь и заражает собой все тело. Руки подрагивают.

Он смотрит вопросительно. Сводит широкие брови к переносице. Протянув салфетку, сглатываю непрошенные слезы.

Пока читает, облизываю пересохшие губы.

Ваня разбирает размашистые буквы, написанные впопыхах, а потом поднимает взгляд на меня и… тепло улыбается. Обволакивает любовью и светом, повторяя губами мои же слова:

«Я люблю тебя. И это… по-настоящему!»

Приобняв свободной рукой за талию, он привлекает меня к себе и легко касается гладко выбритой щекой моего лица. Вокруг нас так много людей. Зажмуриваюсь от эйфории, заполняющей каждую клеточку.

Голова кружится. Просто от радости.

Мы танцуем теперь втроем.

Мы семья.

Конечно, были моменты, когда я беспокоилась. За силу наших чувств и за нас. Было и такое. Сомнения — это нормально. Я всегда сомневаюсь. Но, как сказала моя мудрая свекровь, Ване об этом знать не обязательно…