Глава 33

Грозный. До жути злой и сердитый. В глазах столько ужасающего гнева, вселяющего панический страх, что невольно всего лишь на одну секунду в голове мелькает мысль: «Зря я отправила сообщение англичанину, лучше бы сами как-нибудь справились».

Смотрю на разъяренного мужчину, что расхаживает перед нами по просторной гостиной, и не узнаю его, ни капельки, от слова совсем. Его молчание давит, леденит кровь в жилах, заставляет замереть притаившимся зверьком в ожидании нападения устрашающего хищника.

Маша тоже тихо сидит рядом на диване, сжимает мою ладонь в складках пиджака, который так и не вернула отцу. В отличие от нее, я практически голая сижу перед Добровольским, и каждый раз, когда тот бросает на меня взгляд, сжимает кулаки в карманах брюк – я все вижу да-да – сурово хмурится, со свистом выдыхает воздух из легких… В общем, жуть.

Ну скажи же что-нибудь, накричи, если хочешь, разбей о стену хрустальный бокал, виски из которого ты залпом выпил пять минут назад, только вот не надо всего этого: тихих рычаний, сжатых кулаков и грозных взглядов.

– Какого хера вы вырядились в это тряпье? Если ваша цель была выглядеть как дешевые шлюхи, то вам несомненно это удалось.

Ну почему же так грубо? Мне аж обидно стало за сравнение с эм… падшей женщиной. Я, конечно же, знала, что мы выглядим именно так, но, когда тебе в лицо об этом говорят, становится, мягко говоря, неприятно.

– Что вы потеряли в том гадюшнике?

Не кричит и, похоже, даже берет себя в руки. Располагается в кресле напротив, складывает ладони в замок и с прищуром смотрит то на меня, то на Машу.

– Я жду ответ.

– Это я во всем виновата, пап. Прости.

В Машином голосе звучит раскаяние. Оно искреннее, и, более того, я уверена, если бы она знала, чем обернется наш поход в клуб, то отказалась от своей затеи.

– Дальше.

– А что дальше?

– Объяснения, Маша. Я хочу услышать четкое объяснение вашим абсурдным действиям.

– Если бы ты позволил мне встретиться с Русланом, ничего бы подобного не случилось, – выпалила она.

Что же ты дразнишь разъяренного тигра, глупая?

– Русла-ан значит.

Р-р-р!!!

Божечки! А тигр, кажется, жаждет мяса. Кровищи.

– Папа, ну почему ты так категоричен?! Почему не позволяешь с ним встретиться? Я просто хочу поговорить. И все. Разве прошу так много?

Действительно, разрешили бы молодым встретиться. Делов-то. Да хотя бы под присмотром охраны, и можно было б избежать всех этих страстей а-ля лихие девяностые.

– Тебя никто не спрашивал, Ева.

Ой! А разве я сказала это вслух?

– С тобой я лично поговорю. Позже. Наедине.

Боже упаси! Не надо со мной говорить. Ни сейчас, ни позже. Ни тем более наедине.

– Да Ева вообще не причем. Это я ее во все втянула. Она отговаривала уехать, но меня не переубедить, если чего-то хочу. Ты же знаешь.

– Значит плохо отговаривала.

Плохо. Не спорю.

– Переоделись, чтобы от охраны улизнуть?

– Угу. Ты только не увольняй их, пап.

– Уже. Вину чувствуешь, что из-за тебя двое лишились работы? Надо было раньше думать, Машенька.

Меня аж передернуло от этого «Машенька».

– Что в том гадюшнике делали, спрашиваю?

– Так Руслана же искали. Он рассказывал, что часто посещал клуб «Крейсер», вот мы туда и пошли в надежде его найти.

– Клуб «Крейсер», значит.

– Ну да, – неуверенно подтвердила подруга.

Добровольский откидывается на спинку кресла и… как начнет смеяться. Так громко и заразительно, что мне аж самой невольно захотелось к нему присоединиться.

– Маш, а может, он упоминал клуб с названием «Аврора»?

Ну вот. Приплыли.

Как же интересно устроен мозг человека – услышал одно слово, а на подсознательном уровне сочетание сделал с другим.

Смотрю на подругу и по выражению ее лица понимаю, что та, как бы это по мягче сказать, облажалась.

Игорь встает и снова направляется к бару. Если бы имела право, сделала замечание не употреблять больше алкоголь на ночь глядя. Но для него сегодняшняя ситуация наверняка оказалась очень стрессовой, ведь могла пострадать Маша – его единственный родной человек на этом свете. Поэтому все мои замечания, даже мысленные, совсем неуместны.

– Идите спать, – произносит он устало, не оборачиваясь. – Поздно.

Переглядываемся с Машей. Неужели пронесло? Не так все и плохо прошло на самом деле. Как итог – каждый из нас сделал собственные выводы после сегодняшнего вечера.

Обнимаю Машу и тихо желаю ей спокойной ночи.

– Прости меня, – тихо шепчет в ответ на ухо.

– Мы в порядке и это самое главное. Завтра поговорим.

– Куда?!

На полпути к выходу из гостиной меня останавливает грозный голос.

– Э… домой?

– Ты не покинешь этот дом, пока я тебе не разрешу. Можешь воспользоваться комнатой, в которой спала в прошлый раз.

Не смею ослушаться и с опущенной головой семеню за Машей на второй этаж.

– Вижу, тебе тоже досталось, – так же шепотом говорит, когда мы оказываемся перед дверью в «мою» комнату.

Нет, подруга, ошибаешься. Мое наказание еще ждет впереди. Нетрудно догадаться, о каком именно идет речь. Хмурый взгляд зеленых глаз исподлобья говорит сам за себя.

***

Стул и прикроватная тумба баррикадной линией придерживают дверь в мою спальню. Не самая лучшая защита от мужчины, жаждущего расплаты, но я искренне надеюсь, что Добровольский не станет разносить ее в щепки только для того, чтобы до меня добраться.

И вообще, не виноватая я. Со мной разговоры наедине проводить не надо, читать морали о безрассудном поведении тоже нет необходимости. Сам прекрасно понимает, что от Маши не отвязаться, если ей что-то взбредет в голову. Пусть лучше скажет спасибо, что не оставила ее одну и, самое главное, нашла способ сообщить о неприятностях.

Ванна или душ? Хочу хорошенько расслабиться, поэтому выбираю первое и, пожалуй, даже воспользуюсь той бледно-фиолетовой морской солью, баночку которой заприметила на краю керамической ванны.

Крупная крошка сыпется на белоснежную поверхность, следом несколько капель масла лаванды. Восхитительный аромат.

Сбрасываю ненавистное платье и нижнее белье и, не дожидаясь, пока наберется достаточно воды, вхожу по ступенькам в джакузи. Спустя несколько минут образовавшаяся пена не оставляет ни единой водяной прорези на поверхности. Нажимаю на кнопочку, выбираю подходящий режим, и тысячи маленьких пузырьков ласкают, расслабляя напряженное тело.

Несравненное блаженство. От всепоглощающего наслаждения и полного релакса неумолимо тянет в сон. Закрываю глаза и полностью абстрагируюсь от внешнего мира. Не прилагаю абсолютно никаких усилий, чтобы представить лазурное море, белый песок и жаркое солнце над головой. Даже морской воздух чувствую. Безумно устала физически и морально, и, наверное, поэтому фантазии по ощущениям почти воплощаются в реальность. А потом я резко взлетаю, воспаряю куда-то ввысь, мое тело тисками окутывает неведомая сила… Чувствую древесные ноты и неизменный запах сигар.

Игорь…

Резко распахиваю глаза. Он притягивает меня за затылок, глубоко целует, и от его натиска мне вдруг катастрофически не хватает воздуха. Задыхаюсь – от его близости, жадных рук, что настойчиво сдавливают, и неукротимой мощи, которая вдруг на меня обрушивается.

Отстраняется, бережно берет в ладони мое лицо и прислоняется лбом к моему.

– Я прошел семь кругов ада, пока добирался до вас, – хрипло произносит.

На нем все еще одежда, в которой провел весь день, только сейчас она уже не выглядит столь безупречно. Добровольский так сильно прижимает к себе, что вещи мгновенно пропитываются ароматной водой.

Накрываю его ладони своими и вглядываюсь в самые любимые глаза на свете.

– С нами все хорошо, – шепчу в ответ, а в душе вдруг рождается бесконечное счастье и облегчение от внезапной нежности, которую он вдруг проявляет. Наказания не будет?

– А ты хочешь, чтобы я тебя наказал?

Ну вот, опять мысли в слух.

– Смотря как.

– По попе?

– Если только нежно, – смущенно улыбаюсь.

Без каких-либо усилий вытаскивает меня из ванной и сажает на мягкий пуфик. Затем вытирает белоснежным полотенцем, бережно промокая влагу на коже. Позволяю себе быть слабой и упиваюсь уникальными моментами в моей жизни.

Вдруг Добровольский замирает, пристально разглядывая мои колени. Я стискиваю их вместе, но это меня не спасает. Уже заметил царапины на внутренней стороне бедра и теперь широко раздвигает мои ноги.

Чувствую мгновенное напряжение, что сковывает его тело, и подаюсь вперед, желая завладеть его вниманием.

– Они не причинили нам вреда, Игорь. С нами все хорошо, слышишь?

Мужчина переводит на меня жесткий взгляд. Мне не нравится беспощадная решимость, которую вижу в его глазах, – наказать, уничтожить, втоптать в землю.

– Они того не стоят. Пожалуйста, обещай мне, что самостоятельно ничего не предпримешь по отношению к ним. Пусть закон разберется.

– Благородная? – жестко усмехнулся.

– Нет, но отчасти сами виноваты, что попали в такую ситуацию. Я их не оправдываю, нет, но лучше будет, если мы напишем заявление, хочешь?

– Они припугнули вас, чтобы вы не рыпались, и им это удалось. Но насильно в открытую вас никто не удерживал, и потому есть большая вероятность, что они выйдут сухими из воды. А меня очень не устраивает такой расклад дел. И именно поэтому, Ева, ты не будешь лезть в это дерьмо.

– Но…

– Ты. Не. Будешь. В. Это. Вмешиваться.

– Ладно-ладно.

– Ева, пойми. Завтра на вашем месте может оказаться кто-нибудь другой. Зло надо пресекать на корню

– Я поняла, Игорь.

– Умница. А теперь баиньки.

Он берет меня на руки, выходит из ванной и кладет на кровать.

– Не одевай пижаму.

– У меня ее как бы нет, – произношу на выдохе еле слышно, не в силах оторвать от него взгляд.

– Ну вот и хорошо. Я в душ, скоро вернусь.

Он исчезает за дверью моей ванной комнаты, а я откидываюсь на мягкие подушки и закрываю лицо ладонями.

Кажется, я сошла с ума, потому что там, в ванной, когда Добровольский так бережно обтирал меня полотенцем, вдруг пришла мысль, что он, мягко говоря, ко мне неравнодушен. Глупо так думать? Возможно. Но как тогда объяснить его неподдельную нежность и тревогу, которые Игорь даже и не пытался скрывать.

Оглядываюсь по сторонам. Прикроватная тумба на месте, стул посередине комнаты, на спинке которого аккуратно лежит пиджак Добровольского. Дверь цела.

– Если вдруг захочешь в следующий раз забаррикадироваться, то подопри спинкой стула ручку двери. Просто приложить его к ней не поможет, даже если ты поставишь рядом тумбочку.

Мне нравится, как спадает мокрая челка на его лоб. Без одежды, взъерошенный – он выглядит каким-то диким, неприрученным, первобытным. Опечаток цивилизованности остался где-то там, за дверью.

– Спасибо за совет.

– Только от меня никогда не закрывайся, Ева.

Может ли короткая фраза окрылить человека? Теперь я с уверенностью могу утверждать, что может, потому что слова Игоря прозвучали как обещание продолжения. Временное, длительное – не в этом суть. Главное, чтобы он был рядом хотя бы иногда.

– Хорошо. Но при условии, что и ты не будешь от меня закрываться, – улыбнулась и смело посмотрела в его глаза.

А когда Добровольский уронил полотенце и лег на кровать, притянув к своему боку, от моей смелости не осталось и следа, потому что опустить взгляд ниже его торса, как бы мне любопытно ни было, так и не смогла.

– Для тебя мои двери всегда будут открыты, Ева.

Верю его словам, потому что убеждена, что, как бы ни сложились наши дальнейшие отношения, Добровольский навсегда останется в моей жизни. Он будет мне другом, покровителем, защитником, наставником, кем угодно. Иногда его будет мало, иногда много, но Игорь просто будет и уже никуда из моей жизни не денется. И, тем не менее, мне бы очень хотелось, чтобы он был более открытым со мной. Ведь когда попросила его от меня не закрываться, имела в виду не физические преграды, а именно барьеры психологические, моральные. На психолога с большой буквы ни в коем случае не претендовала, но надеюсь, что когда-нибудь Игорь тоже увидит во мне друга, с которым можно делиться переживаниями, тревогами или успехами.

– Ты очень скрытный.

Он немного помедлил, прежде чем ответить.

– Возможно, но так легче жить, Ева. Чем больше о тебе знают люди, тем уязвимей ты становишься перед окружающим миром.

– Наверное, к такому выводу ты пришел, еще будучи маленьким ребенком?

– На что ты намекаешь?

– Ну… не секрет, что ты провел детство в детдоме, там наверняка приходится нелегко детям. Они слишком рано взрослеют и делают выводы о том, как жесток на самом деле мир.

Последнюю фразу произношу почти шепотом, потому что перед глазами возникает образ одинокого, темноволосого мальчика с зелеными глазами.

– В моем детстве не было особой драмы. Нас никто не бил, не издевался, к нам относились нормально. Мы были счастливы по-своему, потому что понятия не имели, что может быть по-другому. Нет, мы прекрасно понимали, что за забором есть другая жизнь, но в то же время её боялись. Там, в детдоме, все было привычно и монотонно. Мы жили по правилам, которые не менялись годами. Я помню случай. Девочку удочерила семья врачей. Даже припоминаю зависть, которую испытал в тот момент, но через месяц она вернулась, а все потому, что не смогла приспособиться к новой жизни, к новой реальности.

– Все что ты сейчас рассказал, это… это очень страшно. Ты говоришь об этом непринужденно, но все это неправильно, понимаешь? Дети выходят калеками из детдомов, моральными калеками. Так не должно быть.

– Ты преувеличиваешь.

– Нет, Игорь, нет. Скажи, сколько из твоих бывших друзей по интернату добились успехов? Где они сейчас, кем стали?

– Каждый сам делает свою судьбу.

– О-о-о! Не надо, ладно? Ты сам сказал, что вы даже и не догадывались, что можно жить по-другому. Вас просто не подготавливали к новым реалиям, ведь так?

– Выдохни, – произносит спокойно.

Ух!

– Какой же ты…

– Какой?

– Непреклонный, чёрствый.

– Я не собираюсь с тобой спорить.

– Потому что судишь по себе? А мне кажется, ты просто исключение из правил. Наверное, в тебе на клеточном уровне заложена жажда все контролировать и покорять вершины мира. Это часть твоего ДНК. Но это история не про всех, понимаешь? Уверена, можно на пальцах сосчитать успешных выходцев из детдомов, а вот остальные – это и есть реальная статистика.

– Спокойной ночи, Ева.

– Тебе нечего ответить?

– Я свою позицию уже огласил, повторять дважды не собираюсь.

Добровольский смачно зевнул и закрыл глаза.

– Ты действительно собираешься спать?

– Ваши выходки сегодня стоили мне нескольких лет жизни. Я потратил слишком много нервов и энергии, поэтому – да, действительно собираюсь спать.

Ну раз такое дело…

Я свернулась клубочком под его боком и тоже попыталась заснуть, но сон, конечно же, по многим причинам не шёл. Во-первых, как заснуть, когда рядом разлегся абсолютно голый и до невозможности красивый мужчина; во-вторых, впоследствии нашего разговора у меня возникло так много вопросов.

– А ты когда-нибудь пытался узнать, как оказался в детдоме и кем были твои родители? – спрашиваю шепотом.

Не надеюсь на ответ со стороны Игоря и поэтому очень удивляюсь, когда слышу тихое:

– Конечно, Ева. Эти вопросы задают себе все дети и пытаются найти ответы. Некоторым доступна информация еще в детдоме, некоторые собственными силами и возможностями ищут ответы на эти вопросы, когда покидают интернат.

– И что же ты узнал? – спросила дрогнувшим голосом.

– Мои родители погибли, когда мне было восемь месяцев. Они вели довольно активный образ жизни, вернее сказать, экстремальный. И когда ты говорила, хоть и в переносном смысле, что у меня в крови жажда покорять вершины, то отчасти была права, потому что они погибли во время схода лавины при восхождении на Эверест. Тогда погибли все участники экспедиции, и их тела так и не были найдены. Я не был запланированным ребенком, и, пока родители в очередной раз покоряли горные вершины, меня растила бабушка со стороны отца.

– И когда они умерли, она отдала тебя в детдом?

– Нет. Туда я попал, когда её не стало спустя два месяца после гибели моих родителей.

– Мне очень жаль. Это очень грустная история. А родственники? Разве не было других родственников, которые бы могли о тебе позаботиться?

– Лишние сложности никому не нужны.

В его голосе не было ни капли осуждения, лишь констатация факта.

– Так они все же есть.

– Есть. Давай спать.

– И вы ни разу не виделись?

– Виделись, конечно. Буквально на днях. Спокойно ночи, Ева.

– Правда? Так это же замечательно! А по какому поводу?

– Моя тетка приходила просить денег на образование своего внука.

– Оу!

– Спокойной ночи.

– Я надеюсь, ты ей отказал?

– Ева, давай спать, уже, а?

– Отказал?

– Нет, не отказал.

– А зря. Они забыли о твоем существовании, пока ты был маленьким беспомощным ребенком, а теперь вспоминают о тебе лишь когда им нужна помощь?

– Парень смышлёный, далеко пойдет. Я бы денег на ветер не бросал, если не был уверен в нем.

– Это все оговорки, Игорь. Ты просто вольный делать добрые дела, поэтому и фамилия у тебя Добровольский.