Глава 34
Нежусь в лучах восходящего солнца. Яркий свет не раздражает, наоборот, дарит заряд энергии, заставляя тело впитать тепло и вибрации бодрящего утра. Настроение делает резкий скачок вверх – меня ожидает невероятный день, даже если, проснувшись, не застала Игоря рядом.
Быстро приняла душ, надела Машины джинсы и футболку, которые аккуратной стопкой лежали на кресле – наверняка Игорь позаботился – и спустилась вниз.
Маленькая стрелка часов приближалась к цифре восемь. Маша еще спит, а ее отец, уверена, давно уже с головой окунулся в работу. Обдумывает очередной план и стратегию покорения новых вершин.
Невидимая ниточка запаха ароматного кофе ведет на светлую кухню, залитую лучами утреннего солнца, что заглядывает сквозь витраж огромного французского окна.
– Доброе утро.
Ко мне поворачивается женщина лет пятидесяти в строгом темно-синем платье. Весь ее образ и выражение лица не выражают абсолютно никаких эмоций. Ледяная, безжизненная, сухая…
– Доброе.
– Вы, должно быть, Ева?
Кивнула.
– Меня зовут Клавдия Михайловна. Пожалуйста, присаживайтесь.
– Спасибо, – тихо пробормотала и заняла место за обеденным столом.
Чувствовала себя не в своей тарелке, будто забралась на чужую территорию, вход на которую разрешен только избранным.
– Что вы обычно предпочитаете на завтрак?
– Пожалуйста, не волнуйтесь. Чашки крепкого черного кофе без сахара будет достаточно.
– Игорь Андреевич настоятельно просил накрыть для вас плотный завтрак.
Моргнула.
– И Маше он тоже просил подать плотный завтрак, разумеется, – скороговоркой добавила женщина, – но она еще не проснулась.
– Спасибо огромное, но я правда по утрам не ем, поэтому, если можно, только кофе.
– Конечно. Настаивать не буду.
Клавдия Михайловна налила в две маленькие чашки густой черный напиток из турки и поставила их на поднос.
– Вы не могли бы отнести кофе Игорю Андреевичу в кабинет? Вторая дверь направо по коридору. Заодно составите друг другу компанию. Что скажете?
Снова моргнула. Такое ощущение, будто эта женщина-робот в курсе всего происходящего между мной и Добровольским.
– Хорошо.
В конце концов идея неплохая, я бы сказала, замечательная. Но если Клавдия Михайловна действительно каким-то образом узнала про нас, а это скорее всего так и есть, то мне остается лишь принять данный факт и продолжить вести себя как ни в чем не бывало.
Кабинет нашла быстро, постучала и после короткого «войдите» нажала на дверную ручку.
Игорь сидел за огромным столом и разговаривал по телефону. Улыбнулся, когда увидел меня на пороге, и жестом поманил к себе. Я решила оставить поднос на краю стола и отойти в противоположный угол комнаты, чтобы позволить Добровольскому завершить диалог.
Эта комната разительно отличалась от остальных. Отсутствие светлых тонов и современного минимализма, которые преобладали по всему дому. Рабочий кабинет мужчины выглядел немного мрачновато из-за стен, облицованных красным деревом, и массивной мебели.
Мое внимание привлек ряд фотографий в бронзовых рамках на столике у стены. Почти на всех изображена Маша. На одной ей лет пять, она крепко прижимает белого пушистого котенка, и бездонное счастье светится в ее глазах, на другой задувает свечи на торте, а здесь совсем еще маленькая, сидит на руках у девушки приблизительно моего возраста. Они очень похожи друг на друга, только цвет Машиных глаз темно-зеленый, а у молодой женщины голубой, и в них светится такая безграничная материнская любовь, что у меня не возникает ни капли сомнения, что это мама Маши.
– I have an emergency, Mathew. I’ll call you back later. (Мне срочно необходимо прервать звонок, Мэтью. Перезвоню позже.)
Я не должна оборачиваться, чтобы понять – Игорь рядом. Ощущала его присутствие уже на каком-то клеточном уровне, кожа легко впитывала вибрации, исходящие от его тела, и это так естественно и в то же время сногсшибательно, что запросто можно потерять рассудок. Приложила титанические усилия, чтобы не развернуться и не уткнуться носом в его шею. Хотелось дышать им.
– Она была очень красивой, мама Маши, – нарушила давящую тишину.
– Да. Лена и ее мать Анна, бабка Маши, как я позже выяснил, были невероятно красивыми женщинами. Маше достались хорошие гены. – Почувствовала грустную иронию в его голосе. – Ее бабушка являлась актрисой Театра на Таганке и всю жизнь была любовницей состоятельного женатого мужчины, от которого родила Лену. Он купил ей квартиру в доме, на крыше которой мы, кстати, наблюдали за фейерверками. Но когда его настоящая семья узнала о наличии любовницы и ребенка, он отказался от них. Боялся потерять в своих кругах репутацию идеального семьянина. Вскоре Анна стала жертвой мошенников и перед тем, как ее отравили, переписала на них квартиру. Лене исполнилось три года, когда она попала в детдом. Отец так и не соизволил поинтересоваться судьбой дочери…
Я обняла себя руками и закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться навзрыд. Мне стало жалко и себя, и Игоря, и Лену, и Машу, вернее, жалко нас – детей, которые так и не познали сполна материнской любви. И сколько таких детей по всему миру – не сосчитать, обделенных лаской, заботой, домашним уютом.
Игорь обнял меня сзади и притянул к себе. Его объятья согревали, успокаивали бушующую бурю из болезненных эмоций. И когда услышала тихий голос у своего уха, замерла, пытаясь осмыслить сказанное им.
– Не стоит грустить об отсутствии матери в своей жизни, Ева. Твоя бабушка окружила тебя самой неподдельной и искренней любовью.
– О чем ты?
Он не ответил.
Я развернулась в кольце его рук и подняла голову, вглядываясь в суровое и такое красивое лицо.
– Что ты имеешь в виду, Игорь?
– Твоя мать не достойна тебя.
Продолжила смотреть в его глаза. В горле вязкий ком из горечи и детской обиды на весь мир не позволял сделать вдох полной грудью. А мне был так необходим глоток свежего воздуха в тот момент.
– Что тебе известно о моей матери?
– Все.
– Ты…
Мне все-таки удалось перевести дыхание:
– Откуда?
– Я привык знать все о людях, окружающих меня.
– Ты собрал информацию об Инессе?
И снова молчание в ответ.
– Обо мне? Ты собирал на меня досье?
– Да.
– Я могу взглянуть?
– Ева…
– Я хочу посмотреть это досье. Я имею право?
Он нехотя разомкнул объятья, направился к столу, а я последовала за ним и присела в кресло напротив. Маленькие чашки с остывшим кофе так и стояли на подносе нетронутыми.
На мои колени легла кожаная бордовая папка, и, не глядя на Добровольского, открыла ее.
Что я могла сказать? Тот, кто проделал эту работу, несомненно заслуживает высший бал. В досье были указаны детали из моей жизни, о которых я и сама давно позабыла. Например, что в пять лет у меня выпал первый зуб, или количество пломб у меня во рту. Даже информация, когда начались первые месячные, имелась.
Как я чувствовала себя в этот момент? Голой. Да. Наверное, это самое верное определение.
Информация о родителях. Детали смерти отца с копиями уголовного дела и постановлением суда о невиновности Батуева А. В. в гибели папы. Затем несколько листов с информацией о моей матери. Ничего нового, все то же самое, что когда-то сама читала в ее личном досье. Сердце не дрогнуло. Ее нет больше в моей жизни. Отпустила.
Банковские выписки с пенсией моей бабушки, распечатки с моего личного счета, на которых практически ничего, кроме переводов огромных сумм на счета клиники, где бабушка проходила реабилитацию, не было. Копия школьного аттестата, диплом из университета…
А дальше… Господи, что это? Глазам своим не верю. Откровения Вадима? Моего первого и единственного парня?
«По словам Вадима Кабышева, с Евой встречались недолго, у обоих произошел первый сексуальный контакт, после этого занимались сексом всего три раза и из-за сексуальной несовместимости решили расстаться».
И как мне после этого жить?!
«Больше в сексуальные контакты Ева Павлова ни с кем не вступала. С Павлом Колесниковым ее связывает дружба».
– Игорь, это… это возмутительно! – пискнула я.
– Что именно тебя так сильно возмутило? – спокойно спросил Добровольский.
– Это вторжение в личную жизнь!
– Угу.
– И все? Это единственное, что ты можешь сказать?
– А что ты хочешь услышать? Я не скрываю, что привык все знать о людях, окружающих меня.
– Это очень несправедливо. Ты знаешь о моей жизни все, абсолютно все, – тихо прошептала. – Я словно голая Серсея, шедшая по площади перед незнакомыми людьми.
– Я тебе не чужой, Ева.
Нет, не чужой. Пожалуй, самый родной на всем белом свете. Только после бабушки. Или все-таки Добровольскому удалось сместить ее позицию на ступеньку ниже? Хм.
– Хочешь, отвечу на любые твои вопросы? Прямо здесь и сейчас.
Моя челюсть с грохотом звякнула о стол.
– Очень заманчивое предложение, но неожиданное, – пробормотала, ерзая в кресле. – Я даже не знаю, о чем тебя спросить.
– Что угодно. Я готов на откровения.
– Зачем тебе это?
– Не хочу, чтобы между нами остались какие-либо преграды, недомолвки или секреты.
Тыдыщ челюстью о стол во второй раз.
– Зачем, Игорь? – снова тихо спросила, и мое сердце сделало кульбит.
На каком-то неведомом до сих пор, интуитивном уровне понимала, что именно этот момент является решающим, судьбоносным, роковым в моей жизни.
– Потому что, Ева-а, – он подался вперед, пригвоздив меня своим невозможным взглядом, – этой ночью я трижды в тебя кончал.
– А?
– Намеренно.
– Что?
– И если ты не еще не забеременела, то я приложу все усилия, чтобы это случилось как можно скорее.