Глава 23

К работе я вернулась легко и просто. Все же, с детьми я лажу отлично. Со взрослыми — нет, а детей понимаю. Даже самых ленивых, которых достали и сольфеджио, и гаммы, и игра под отстук метронома.

Но домой я всю неделю летела на всех парах. На такси, как настоял Влад. Чертов богач.

— Я дома, — крикнула я, едва оказавшись в коридоре. — Влад, ты здесь?

Тишина.

Значит, опять на собеседовании.

Бросила сумку, быстро помыла руки, и побежала к Анне Витальевне, чтобы забрать Полинку.

— Владислав забрал, — огорошила меня пожилая женщина. — Вот, буквально час назад приходил.

— С-спасибо, — кивнула торопливо, а у самой руки затряслись.

От чертовой паники.

Боже мой!

Влад неделю не может найти работу. И с каждым днем он мрачнел все сильнее, и сильнее. Привык, что его команды четко исполняют, привык быть нужным. Знаю, что он даже в супермаркет администратором хотел устроиться, и… не взяли.

Спасибо Евгению Александровичу.

Влада бесит то, что я работаю, хотя работой мои занятия назвать сложно. Пара уроков в день, доход мизерный, и нужно бы еще взять. Иначе по миру пойдем, и скоро. Я с Владом об этом не заговаривала, вижу, как его корежит от того, что Я работаю, а ОН — нет.

— Забрал Полину, — прошептала, вбегая в квартиру.

Как же я сразу не заметила? Коляски нет. Сумки с памперсами, влажными салфетками и прочим тоже нет. А вещи? Вещи Полинкины?

Бросилась к шкафу, по пути запнувшись об угол комода, и упала. Чертов мизинец, как же больно!

— Он забрал ее! Забрал, точно! — бормочу, и внутренности в узел завязываются.

К шкафу больше не хочу подходить — страшно. Что не найду там Полиных вещей. Или найду все, но они лишь воспоминанием для меня останутся.

Он просто не выдержал, как и говорил Евгений Александрович. Такая жизнь не для Влада. Сатанел, когда я в магазине заговаривала об экономии, акционных продуктах. О том, что свет нужно выключать, и стирку загружать ночью.

Разумеется, не привык он.

Владу преподали урок, Влад одумался. И вернулся домой.

Забрав у меня Полину.

Я знала, что так будет! Знала!

— Не отдам! Драться буду, но не отдам! — поднялась с пола, и… разрыдалась от разочарования.

Нужно звонить Владу, звонить его отцу, и угрожать, умолять, просить. Идти в суд, и терпеть насмешки — наслышана я, как Гараи дела решают. Нет, нельзя ругаться, я в проигрыше, не потяну. Но хоть видеться пусть разрешат, а как на ноги встану, отвоюю дочку. Обязательно отвоюю!

— Вера, — Влад открыл дверь, а я в коридоре стою, напротив. Вся в слезах. А он Полинку на руках держит, пока оставив коляску в коридоре. — Господи, Вера, что случилось?

Идет мне навстречу, а я чуть ли не в обморок падаю. От накатившей с новыми силами паники, от облегчения, от того, что дочку зацеловать смогу.

— Дай мне ее, дай, — выхватываю Польку у Влада из рук, вдыхаю нежный, молочный запах моей малышки, а сердце заходится.

Нужно успокоиться.

Влад не отнимал ее, они просто гуляли!

Дьявол, Вера, успокойся!!!

— Все хорошо, — сказала, но реветь не могу перестать. — К-как погуляли? Как собеседование?

— Ты решила, что я забрал Полину.

Влад не спросил, он это произнес так, будто в комнате камеры были. И он все видел. Мою истерику видел, или мысли мои прочитал.

— Нет, что ты, — отвернулась, покачивая Полю. — Я… мизинец ударила, ты же знаешь, что у меня нервы расшатанные. Разрыдалась, остановиться не смогла. Не бери в голову. Коляску сложи, и занеси пожалуйста в квартиру. И руки мой, я пока разогрею…

— Полю уложи, и поговорим, — резковато произнес Влад за моей спиной. — Пора уже все выяснить. Ты решила, что я украл дочку. Нужно это прекращать, нужно поговорить.

Нужно.

Поговорить, да. Нужно.

Наверное, прощение попросить за истерику, за то, что усомнилась. Мне ведь и в голову не пришло, что Влад гуляет с дочкой, я сразу о худшем подумала. И сейчас мы поговорим, вот только чем этот разговор закончится…

— Влад…

— Ты мне не веришь, — перебил он.

И это снова не вопрос, а утверждение. Я теряюсь перед ним, но как отрицать очевидное?

Не верю. И вряд ли поверю.

— Времени слишком мало прошло, — тихо ответила ему. — Влад, я…

— Я разве не доказал, что мне можно верить? — холодно спросил он, снова перебив меня.

Черт, почему он не дает сказать? Что за привычка перебивать?!

— Я же говорю, что мало прошло времени. Как по щелчку пальцев я могу тебе доверять? — разозлилась я. — Да, признаю, заистерила. Но любая бы на моем месте подумала, что…

— Что я украл нашу дочь, — в третий раз перебил Влад, злясь еще сильнее.

Оказывается, можно кричать тихим голосом. Можно и шепотом орать так, что от этого крика глохнешь.

— Так не впервые, — приподняла бровь. — Я прихожу, Анна Витальевна говорит, что ты Полю забрал, вас нет. Вот я и подумала…

— Что я украл нашего ребенка, — долбанул он по столу кулаком так, что сахарница подпрыгнула.

— Может, хватит перебивать?

— Может, хватит быть дурой? — парировал, и я глаза сузила.

— Ты сам меня такую выбрал. Дуру.

— Но и ты выбрала вот такого меня.

— Кто же знал, что ты способен ребенка украсть у матери! Еще и смеешь меня попрекать!

— Смею, Вера. Мы договорились, что все в прошлом, ты простила. И я доказал, что мне можно верить. Но ты так держишься за прошлые обиды, — скривил он губы, — так лелеешь их, что это просто тупо. Ты сама счастливой быть не хочешь, и меня тянешь в свое несчастье.

Злость схлынула, я почувствовала, как кровь от лица отливает.

Тяну Влада в свое несчастье — примерно так и выражался Евгений Александрович. Вот и началось: «Я ради тебя все бросил, а ты с кислым лицом тут сидишь, неблагодарная».

— Влад, ты не доказал, что тебе можно верить, — спокойно, как-то растерянно сказала ему в лицо. — Ты поступил как мальчишка. Просто разорвал отношения с отцом, и это твое решение было. Не мое. Ты… ты меня в угол загнал! Не могла я тебя оставить после всего этого, я бы сукой выглядела. Ничего не в прошлом, я снова чуть не умерла, когда пришла, а Полина с тобой. Тебе… черт, не понять тебе этого.

— А ты постарайся объяснить! — давит, снова давит.

Мы как чужие. Всю эту неделю я как на иголках. Напряжение нарастало, я все время ждала этой грозы, вокруг Влада ходила на цыпочках, и вот. Случилось.

Радуйся, блин, Вера.

— Душа не на месте, как уж тут объяснишь, — горько усмехнулась. — Ты прав, я решила, что ты украл Полину, и вернулся к отцу.

Сказала, и Влад отшатнулся.

Вроде и сам озвучивал это, но все же, не ожидал услышать. Ждал, что солгу? Так я обещала не врать. Пусть бы и ради его блага, больше не стану.

— То есть, — он щурится, — ты со мной помирилась из вежливости? Чтобы сукой не выглядеть, так? И прощать ты меня не собираешься?

— Я… Влад, я простила, — надеюсь, я правду говорю, ведь я сама не понимаю, что чувствую. — Вот только забыть не получается. И довериться. Я сразу худшее предполагаю. Ты себя ведешь в последнее время гадко, ты обижаешь меня…

— Я ТЕБЯ выбрал, Вера! — проорал он. — Тебя, мать твою! Потому что люблю больше жизни, и малышку полюбил. Вы — семья, но что это за семья, блть, такая, где отец не может провести время с ребенком, а мать чуть что обвиняет во всех грехах?!

Я ведь не умом обвиняла, а сердцем.

Но скажу — не поймет. Влад — человек логики, этого у него не отнять. Все у него просто, а я… я просто устала.

— Ты меня не понимаешь. Мы на разных языках говорим. Мы… мы зря сошлись, — отвела взгляд к окну, страшась на Влада смотреть.

— Какого хера ты несешь?

— Такого. Ты счастлив?

— Да, — зло выплюнул Влад, на что я хмыкнула.

Мне не обязательно смотреть на него, чтобы понимать — врет. Я несчастлива, и он тоже несчастлив. Мечется, чувствует себя ненужным. Я ведь умом понимаю сейчас, что не стал бы он вот так Полину воровать, не сейчас. Даже если бы передумал, и к отцу вернулся — не стал бы. Но в тот момент я не думала об этом, мне больно было.

И дико страшно.

Снова дочку потерять. И его. Вот так, молча, я возвращаюсь — и нет у меня семьи. Вроде и не привыкать мне терять любимых, но… да кого я обманываю? К этому привыкнуть невозможно, и каждый раз все больнее, и больнее.

— Влад, ты несчастлив. Такая жизнь не для тебя.

— Ты за меня не решай, что для меня, а что — нет.

— Я ведь вижу все. Ты несчастлив. Так ведь?

Отворачивается, от моего взгляда укрывается.

Несчастлив, конечно.

— Вот видишь, — грустно шепчу.

— Я не из-за денег парюсь. Знаю, ты об этом думаешь, — в его голосе снова злость. — Я не такой балованный увалень, чтобы страдать от того, что не могу срать, сидя на золотом унитазе, Вера. И похер мне на счастье, лишь бы ты со мной была.

Лучше бы он меня ударил.

Пусть будет несчастлив, но рядом со мной — что это вообще такое?

— Это уродство. Мы счастливыми должны делать друг друга, а не мучить. Мы… мы ведь и правда не подходим друг другу…

— Остановись, — перебивает, но не тут-то было.

— Мы не подходим друг другу, — упрямо повторяю. — Мы поторопились. Ты несчастен, а тоже. Мы просто изводим друг друга. Ты меня — ревностью и упрямством, я тебя — истериками и тем, что не готова довериться. Я правда не готова, это логике не поддается.

— Вера, хватит. Ты сейчас скажешь то, о чем пожалеешь.

Не пожалею.

Недели хватило, и я не пожалею.

Не из-за того, что подумала о предательстве Влада. А ради него самого. Ради нас, которые еще могут быть. Еще можем быть «мы». Но если мы продолжим сейчас жить вместе, никаких «нас» не будет.

Это просто крах.

Мы катастрофически поторопились. Фатально ошиблись. Черт.

— Я скажу, что тебе нужно съехать. Прости, — собравшись с духом, проговорила я спокойно. Прямо в ошарашенное лицо Влада.

— То есть, это конец?

— Это… пауза.

— Нет, нихера, — вскочил со стула. — Если ты хочешь, чтобы я ушел, то это конец, любимая. Либо я остаюсь, и мы налаживаем отношения, либо я ухожу, и все. Баста.

Мы не наладим наши отношения, живя под одной крышей — это ясно, как день. Мы просто уничтожим друг друга. А в доме Полина. Да, она еще малышка, и не понимает, почему мы скандалим, но она все чувствует.

— Уходи, — выдохнула, и закрыла ладонями лицо.

— Тогда это конец. Больше бегать я за тобой не стану.

Когда Влад уходил, я тоже ушла. Не могла смотреть, как он собирает вещи, просто не могла. Тянуло как в дешевой мелодраме броситься ему в ноги, и кричать, что не пущу.

Сама ведь попросила уйти, как тут не отпустить?

И вот, Влад открыл шкаф, достал чемодан, и все это не глядя на меня. А я банально сбежала, забрав Полинку.

— Детка, я ведь правильно поступила? — спросила свою четырехмесячную дочь, сидя на лавочке.

Полина ответила мне осуждающим взглядом.

Это не конец, это не может быть концом наших отношение… или может? Но не получается ведь ничего. Есть такое слово «поторопились», и слово это про нас с Владом — у нас всегда все быстро, на драйве и рефлексии, и страдаем мы оба от этого.

Не было правильного старта: свиданий, конфет и букетов, узнавания друг друга. Мы сразу в омут с головой бросились, и где оказались?

— Если бы я не попросила его уйти, он сам бы меня возненавидел, — чувствую себя сумасшедшей, пытаясь объяснить своей маленькой дочери, почему все так, а не иначе.

Влад выбрал меня, и меня же за это наказывал. Может, неосознанно… да, скорее всего неосознанно. Но эти его злые глаза, когда я собиралась на работу, тогда как он не может найти свое место, эти вспышки ревности, вечное недовольство всем и вся — это не медовый месяц, это черт знает что.

Он выбрал меня, и лишился всего. Рано или поздно, останься он со мной, возненавидел бы. И маленькую квартиру, в которой нам бы пришлось жить, и работу, на которой он не главный босс. И продукты по акции, и то, что мне нужно и самой работать. Он все это возненавидел бы, а значит и меня.

— Пусть возвращается к отцу. Может, со временем, мы как-нибудь наладим все, — пообещала Полине, уже смирившись со своим сумасшествием. — Или окончательно расстанемся. Но это не конец.

Хотя Влад сказал, что конец.

Черта с два.

Он не будет за мной бегать, я тоже не стану. Но у нас есть маленькое чудо — Полина. Она всегда будет нас связывать, а значит, ничего не закончится, пока мы сами того не решим.

Пока не разлюбим друг друга.

Взглянула на телефон — гуляем уже два часа. Этого времени Владу должно было хватить, чтобы съехать. Значит, пора домой.

Он и правда съехал. Где-то в глубине души я надеялась, что он снова заупрямится. Скажет, что я дура — этими словами и встретит меня. Пнет чемодан, и скажет, что никуда не уйдет. Наорет на меня, признается в любви, и снова наорет…

Ушел.

Я ведь сама этого хотела, тогда какого черта мне так больно?

Также плохо мне было, когда я думала, что лишилась Полины. Дыхание хриплое, как у курильщицы, но я запрещаю себе плакать.

Это не конец!

— А если ему и правда надоели эти качели? — прижала Полину к груди, привычно устроившись в бордовом кресле рядом с высоким торшером у окна. — Если мы ничего не наладим?

Нужно позвонить. Обсудить встречи с Полиной, договориться о встрече через пару дней, когда он остынет. И как-нибудь найти компромисс. Я не хочу его терять, я ведь люблю Влада!

Может, если он исчезнет из моей жизни, я и встречу другого. И даже смогу полюбить, но это будет не то. Все не то без него. Но поступила я правильно, ведь и вместе у нас ерунда какая-то получалась, а не семья.

Телефон Влада отключен. Или же я уже в черном списке — с его психами это вполне возможно.

Я металась до девяти вечера, набирала Влада, но он по-прежнему не включал телефон, и я решилась. Он ведь вернулся в свою удобную жизнь, в которой правит его отец. Я просто позвоню, и узнаю, что Влад в порядке.

Что не пьет.

Что его приняли, и он счастлив. Или несчастлив, но что он просто есть в этом мире.

Я просто спрошу…

— Вера? — Евгений Александрович ответил после пятого гудка, когда я уже решила, что этот звонок — плохая идея. — Чем обязан?

— Добрый вечер. Я… я хотела с Владом поговорить, но у него телефон отключен. Он в порядке? — Евгений Александрович молчит. Звенящая тишина заставляет думать о неполадках в связи, я даже дыхания его не слышу. — Алло, вы здесь?

— Я здесь. А Влада нет. Выгнала, да? — рассмеялся он недобро. — Молодец, девочка. Здорово ты придумала.

Влада нет.

В смысле?

Деньги он мне оставил, куда ему еще было пойти?

— Как это Влада нет? С ним все в порядке? — всполошилась, поплотнее прикрыв дверь в детскую.

— Не знаю, что с ним. Домой он не являлся.

— Может, в баре, — неуверенно предположила, а в душе подняла голову нешуточная тревога. — Вы бы позвонили ему.

— Зачем? Снова собирать его по кускам? Вера, — хлестко обратился ко мне мужчина, — хреновая у тебя любовь. Весь год без тебя он на человека похож не был. И сейчас ты поманила, и выставила. Я ведь сразу сказал, что счастливого финала у вас не будет. Думал, ты — та еще дура, но ты не дура. Ты стерва.

— Вы ничего не знаете!

— Знаю. И ты знаешь. Ты выставила Влада? — надавил он.

— Я попросила его уйти, но это…

— Попросила уйти, — оборвал Евгений Александрович. — Красиво ты с ним. Не был бы Влад моим сыном, я бы тебе поаплодировал. Такая молоденькая, и уже такая сука.

— Да о чем вы вообще? — прошипела в трубку. — Я не ругаться с вами хотела, а про Влада узнать. Я не сука, знаю, что вы меня терпеть не можете и это взаимно, но я вас не оскорбляла. Так и вы себя в руках держите!

Лучше бы я ему не звонила.

— Оскорбилась, надо же, — рассмеялся мужчина. — То есть ты кинула моего идиота-сына, красиво отомстила ему, но с концами отпустить не готова. Звонишь, якобы переживаешь. На крючке будешь держать, да? И кто ты после этого, если не сука?

— Я не мстила Владу! — прокричала я, закрывшись в ванной.

— Разве? Подумай, Вера. И хоть себе сознайся, — спокойно, даже холодно произнес Евгений Александрович.

И повесил трубку.