44

Какой–то безумный водоворот эмоций накрывает меня с головой, словно слетают все предохранители, причем не только с меня одной, но и с Адама. На меня обрушивается двойной поток чувств, подозреваю, что на него тоже.

Эмоции усиливают чувствительность кожи в разы, никогда б не подумала, что на моем теле столько нервных окончаний, и буквально каждое из них оживает под умелыми прикосновениями Милославского. Мне хочется не отставать, мне хочется дать ему такую же ласку, какую дарит мне он, но, конечно, я не дотягиваю, но я стараюсь, о да, как я стараюсь.

Наши взаимные старания рождают новый неизведанный танец, наши тела синхронно двигаются вместе, четко зная, какое движение партнера будет следующим. Идеальное исполнение, наверняка со стороны мы с Адамом смотримся красиво и органично.

А потом наступает он, апогей нашего общего танца. Я напрягаюсь, должна ведь прийти боль, но она проходит очень быстро, и наши с Адамом тела принимаются за вторую часть танца с завершением всего действа в виде совместного достижения наивысшего удовольствия…

– Ты самая восхитительная на свете, – произносит Милославский, откидываясь на спину и давая мне пространство.

Зря на самом деле, мне тут же становится холодно без его тепла. Шарю руками в поисках покрывала, но рядом лишь Адам.

– Что такое? – тут же поднимается он и поворачивается ко мне.

– Холодно без тебя, ищу, чем прикрыться, – честно отвечаю.

В голове такая каша, никогда не думала, что близость даст такой эффект. Но я, несомненно, счастлива. По–прежнему. Вот только мысли бы собрать в кучу и упорядочить.

– Зачем накрываться холодной бездушной тканью, когда рядом есть горячий доступный я, – произносит Адам, обворожительно улыбаясь и закидывая на меня одновременно руку и ногу.

Что–то в нем почти неуловимо изменилось, вот только я никак не могу понять, что именно.

– Действительно, – бормочу себе под нос, продолжая присматриваться к Альфе, – и как я могла не подумать об этом.

Точно! Сейчас он больше похож на хищника, словно снял с себя маску, расслабился, выпустил свое истинное «Я» на свободу. Но что же это значит для меня?

– Что такое? Твое настроение, оно куда–то не туда направляется, – хмурится Адам и озадаченно всматривается в мое лицо.

«Да нет же, это все тот же Милославский, что и был. Милый и мой», – думаю с облегчением.

– Нет–нет, все хорошо, обычные женские заморочки. Наверное. Раньше–то я не могла проверить.

– Вот и прекрасно, что не могла, – в голосе Адама появляются рычащие нотки. – Я безумно счастлив, что ты дождалась меня, моя драгоценная, – говорит он мягче и целует меня в висок.

«Да я его вчера довела! – осеняет меня. – Он так боялся, что я взбрыкну, что был слишком мил и потакал абсолютно всему, что придет мне в голову, даже если это все было форменным безумием».

Не знаю, как относиться к пришедшему в мою голову откровению, честно, не знаю. Я слишком долго пестовала в себе недоверие ко всему мужскому полу и к Альфам, в частности, но всеобъемлющее счастье, оно до сих пор на месте, внутри меня, никуда не делось. Так стоит ли пороть горячку? Тем более ничего не мешало Милославскому перекинуть меня через плечо и сблизиться уже в машине вместо разыгрывания из себя милого и хорошего.

– Пожалуй, ты прав, – выдыхаю я. – Ты ведь теперь не запрешь меня в помещении с решетками на окнах, да? Не заставишь постоянно готовить и рожать?

Изумленное лицо Адама неподражаемо. Это надо видеть.

– Ч–что? Ты обо мне такого мнения? Серьезно? Или это твое тайное желание?

– Нет, – теперь мой черед удивляться, – не желание, страх. Но ты ведь не такой, ты ведь будешь считаться с моим мнением. Да?

Толика неуверенности никуда не делась, она на месте. А вместе с ней и страх. Подозреваю, я не скоро смогу полностью избавиться от этих эмоций.

– Айлин, – тяжело вздыхает Адам, – если честно, ты меня оскорбляешь. Я понимаю, твои страхи объяснимы, но ты обижаешь меня.

Я не ожидаю услышать то, что слышу, но внезапно понимаю, что он прав. Он абсолютно точно прав. Я так зациклилась на плохом, что обвиняю хорошего человека.

– Прости, ты прав. Ты не такой. Ты никогда не был таким, я ведь видела в институте.

– Я не столь идеальный, каким ты меня рисуешь, – усмехается Адам, – но все же я обещаю, я всегда буду стремиться учитывать твое мнение. Если, конечно, вопрос не будет касаться твоей безопасности, тогда извини. Но я прошу, больше не нужно искать знаки, хорошо? Я вчера думал, что сойду с ума.

– Конечно, – широко улыбаюсь, – никаких больше знаков, гаданий и прочего. А теперь, – провожу ладонью по груди Адама, – может быть, нам нужно закрепить еще одну договоренность? Ну, знаешь, для порядка.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – отвечает Милославский, с широкой ухмылкой на губах отпуская себя.