Глава 2

Таисия Я не любила несколько вещей: приезжать домой, похороны и жужжащих над ухом подруг. Но я снова в этом доме и на этот раз, отцу важно, чтобы я была тут этим летом. Вчера были похороны двух хороших людей, которых я, к сожалению, не видела с момента отъезда в школу-интернат для девочек. А еще надо мной склонились подруги, которые, не прекращая ни на секунду, обсуждают сплетни последней недели. – Говорю же, он вчера был на их похоронах. Спроси у Таи, она с ним даже говорила. – О чем вы? – снимаю очки и смотрю на Дашу с Миленой. Мы лежим под солнцем и пытаемся загореть. Погода отличная, а порывы ветра то что надо. И это в конце мая. К сожалению, я белая, как снег и загар мне может только сниться. – Сын Буровых. Что ты о нем скажешь? – Костя? Ну я видела его. Ему же сейчас больше тридцати, он женат и имеет детей, так что… – Приемный. – Как это приемный? – Вот так. Ты в своей школе вообще не интересовалась жизнью в родной России? – Если честно, наши с мамой разговоры заканчивались, да и начинались тоже с претензий. Я старалась не возвращаться домой даже мысленно. О том, что с ними мы тоже особо не общались, я умолчала, нет смысла говорить об очевидном. – Тогда слушай. Камилла и Роман, усыновили пятнадцатилетнего пацана, Арсения. Круглый сирота, всю жизнь по приютам. Дали даже фамилию и отчество свои. Отписали все деньги ему и дом оставили, а родным ни черта. – Не ври, Даша. Никто не знает, что было в завещании, – перебивает ее Милена. – А я слышала, что родные дети остались ни с чем и завтра уже уедут отсюда. – Вот это новости, – пропускаю речь о деньгах и наследстве. Я знала обоих Буровых и их детей и уехала отсюда рано, поэтому так странно, что такой большой период жизни был мною незаметен. К тому же когда я приезжала изредка домой, мы находились в городской квартире. Тогда папа, только начинал свой путь в политику. – Ну так скажи, какой он в общении? – вырывает из мыслей Даша. – Я с ним говорила? – пытаюсь припомнить всех, с кем общалась, не знакомясь на похоронах. – Да, возле гробов. Как ты не побоялась к ним подойти, б-р-р… – кривится подруга. А я вспоминаю того молодого парня, который отдал мне платок. Неужели это он? – Горячий такой. Сколько ему? Лет двадцать пять, Тай? – Да откуда я знаю, – психую из-за глупости их вопросов. – Я выразила свои соболезнования, даже не помню, как он выглядел. – Ну ты даешь. Но я помнила его темные глаза. Мои карие не идут в сравнение с его. Если мои песочные, то он темный шоколад. Черный и однозначно горький. Я и без этого думала о том, что хотела бы его снова увидеть, теперь же он стал более загадочен и интересен мне. Не знаю, что я ему сказала бы, но повод у меня все же есть. Улыбаюсь, вспоминая тот самый платок. Не знаю, разумно ли приходить к его дому спустя три дня после похорон тети Камиллы и ее мужа? Я даже не уверена, что он еще здесь. Девчонки сказали, что парень последние годы жил далеко. Наш коттеджный поселок равносилен мини-городу. Тут есть необходимые магазины, даже пара крутых бутиков, дежурит охрана и жить могут позволить лишь довольно богатые люди. Я надеваю желтый сарафан и белые вьетнамки. Телефон и постиранный вчера платок кладу в простую сумочку-косметичку с банковской картой, чтобы затем сходить в магазин и быстро выбегаю из дома, чтобы не отвечать на вопросы мамы о моих планах. Дом Буровых стоит на углу нашей улицы. Он большой и светлый за высоким, но решетчатым забором. Улицы пусты. Мало кто показывается с утра на улице. Гораздо чаще встретишь здесь толпу молодежи перед поездкой в клуб вечером на своих дорогих машинах. Поездки на дорогие курорты в основном откладываются на август, и потому родители тащат за собой всю семью в загородные дома с бассейном и прислугой. Быстро дохожу к дому и жму на звонок, смотря в камеру домофона. Когда меня встречает тишина, я нажимаю на кнопку снова. Но снова ничего и меня это расстраивает. Раздумываю положить предлог моего визита в почтовый ящик, но не успеваю даже как следует эту мысль развить в голове, потому что сзади подкрадывается тот самый сын Камиллы и пугает меня. – Пришла вернуть мой платок? Я резко оборачиваюсь. И глупо падаю на гравийную дорогу, приземляясь попой, потому что от внезапного пируэта мои ноги путаются. Парень в попытке спасти меня, в итоге бьется носом о мою голову и хватается за ушибленную часть лица чертыхаясь. Я сижу в сарафане на камнях и потираю макушку. – Боже, это так больно. Мы смотрим друг на друга. В глазах стоят слезы по понятным причинам и начинаем смеяться. Я замечаю на его лице веснушки, которые точно спичечная сера, рассыпалась по его носу и немного на щеках. Его темные как смоль волосы кудрявятся, так как сверху немного длиннее, чем на висках и затылке, а вся фигура довольно мощная и внушительная, даже в сравнении со мной. Я тощая и даже костлявая, но меня вроде как устраивает. – Прости меня, – складываю руки в замок, смотря, как он подходит ко мне и тянет ладони. Хватаюсь за него, и он так сильно дергает меня вверх, что я точно пушинка парю над землей подпрыгивая. – Таисия, – произношу свое имя, отчаянно желая услышать его. – Арсений, можно просто Арс. – О, а меня просто Тая. – Окей, – жмет плечами и тянется за моей сумкой, оставшейся на земле. – Спасибо, – принимаю ее и быстро стряхиваю пыль. – Класс, собрала всю грязь, ничего не забыла. Прости за твой нос. – Ерунда. Тебе не больно? – Нет, думаю это знак о непрошенном госте и так далее. – Так зачем ты пришла, Тая? – он сует в карманы свои руки, и я замечаю на больших пальцах, которые остались на виду что-то черное, а рядом с его ногой пакет с названием, кажется, автомагазина. – Эм… Вернуть платок и… – И? – когда его бровь изогнулась и взгляд стал веселым, я растеряла слова, но, чтобы не выглядеть глупо, быстро взяла себя в руки. – Познакомиться? – Ты спрашиваешь меня? – Вроде нет. – Ладно. Но платок могла оставить себе. – Благодарю. – Войдешь? – отпирает калитку основных ворот. – Конечно, – улыбаюсь и аккуратно придерживаемая рукой Арсения переступаю высокий порог ворот. Мы проходим в сторону гаражей, где он оставляет пакет, а я замечаю черный, огромный мотоцикл. – Ого, он твой? – Да. Кое-что нужно подлатать. Увлекаешься? – Не-а, я знаю, что это мотоцикл и больше мне неинтересно. Но мне нравится наблюдать. Ты участвуешь в авто- или мотогонках? – Вообще-то, нет. У меня нет машины, я предпочитаю его. Мы оба смотрим вбок, где стоит огромный джип. – Он отцовский, – его взгляд становится грустным. Киваю в знак понимания. – Но думаю, что порой буду им пользоваться. Хочешь выпить? – Да. Воды, если можно. Мы идем медленно к входу, и я радуюсь тому, что нам удалось спокойно поговорить и познакомиться. Не понимаю почему, но это кажется важным для меня. – Так ты не уезжаешь? – принимаю стакан из его рук и отпиваю сразу половину. Сегодня ужасная жара и я нервничаю. – Нет. Решил пока что остаться на месте. Посмотрю, чем смогу тут заниматься. – Образование? – Я его не получал. – Оу, я поеду учиться в сентябре, но куда не решила. Папа уверен, что я поступлю на экономический. Мама рада будет, если я стану актрисой или моделью, или вообще кем-то мелькающим на экране, а я… А я не знаю чего хочу. Кажется, что моя мысль в пятом классе, что я хочу быть принцессой самая лучшая из тех, что мне приходили в голову после. Арсений смеется, запрокинув голову и я замечаю, насколько широкая у него шея. А еще длинные клыки. Это смотрится так необычно. Мне неловко так на него пялиться, но и отвести взгляд я не могу. В итоге, когда он опускает голову отсмеявшись, мы сталкиваемся глазами и я нервно отпиваю воду. – Что-то я не пойму, из какого ты дома, – складывает руки на груди и словно задумывается. – Сто одиннадцатый. – Дай подумать. Павлова? Так ты дочь будущего мэра? И по голосу сложно понять, как он относится к этому факту. Осторожно киваю и жду, что он скажет дальше. – Тогда понятно, почему у тебя предрешена дальнейшая жизнь. – Как всегда, не все так просто. Дурацкая формулировка. Мы сидим за столом на просторной кухне и ведем беседу, что кажется довольно милым. – Почему я тебя не видел, пока тут жил и учился? – Потому что я с первого класса жила и училась в школе-интернат для девочек за границей. – Как предсказуемо. – Там училась моя мама. И я на самом деле была не очень против. – Вы не ладите? – Она бывает невыносима, но я ее люблю. Арс пожимает плечами и, отвернувшись от меня, смотрит в окно. – У тебя дырка в ухе? – восклицаю внезапно, заметив отметину и тут же прикрываю рот. – А, – он трогает мочку и смотрит снова на меня. – Было дело. – И татуировки есть? Вопрос слетает с губ, и я ощущаю себя настолько глупо, что мне становится стыдно. Я вскакиваю на ноги и со стуком, поставив на стол пустой бокал, заправляю за ухо прядь волос. – Прости, я не умею нормально общаться с парнями и вообще, это искусство дается мне плохо. Сумбурно объясняю, разворачиваюсь и ухожу, но слышу топот ног за мной и не знаю, как реагировать на то, что он останавливает меня, мягко взяв за предплечье.