Глава 10

Каким было при этом его лицо. Тут уж точно не хватит никакого словарного запаса, чтобы передать эту красочную картинку во всех её неописуемых контрастах и оттенках.

Ну, а если говорить чуть более серьёзно, то в такие моменты нужно быть крайне бдительным, чтобы успеть отреагировать на происходящее до того, как тебя отвлечёт перепуганный до смерти женский крик в этой же комнате. Во всяком случае, мне хотя бы хватило ума не обращать на него никакого внимания, а полностью сосредоточится на защитных рефлексах. И, конечно же, вовремя отклониться от нацеленного мне в лицо золотого пера, и одновременно выбросить руку манёвренным перехватом-блоком, чтобы тут же вцепиться в напряжённое запястье Харпера.

Казалось, я даже успел сосчитать, сколько проделало ударов за весь этот бешеный эпизод моё сердце, и даже как по моей спине до самого затылка прошёлся ледяной озноб, будто хлёстким, но совершенно безболезненным ударом невидимого кнута. А вот что касается интуитивного страха… Похоже, я его так и не почувствовал. Вскипевший за доли секунды в крови и ударивший в голову адреналин — да! А вот страха или вполне допустимого желания отскочить или даже куда-нибудь спрятаться — никакого.

Кажется, я и сам не понял, как это сделал. Можно сказать, всего лишь банально сработал безупречно отточенный мышечный рефлекс — не только отклониться, не только перехватить чужую руку с опасным оружием, но и в последствии воспользоваться силой соперника в своих стратегических целях. На благо, Харпер не успел сгруппироваться и напрячься больше, чем есть. Так что я, почти без каких-либо запредельных усилий, выкрутил ему руку вначале в сторону, а потом за спину, и буквально заставил его распластаться по поверхности лакированного стола.

Причём по времени на всё про всё ушло где-то секунды три, не больше.

— О, боже!.. — крик Энн прервался ещё раньше, сменивших спазматическими всхлипами и охами, и, в конечном счёте, сойдя на хриплое причитание.

— Уж, прости, что тебе пришлось узнать всю правду столь мерзостным образом, но… Я всё это делаю, Эдди, на полном серьёзе!

Я снова не обратил на звуки и слова, исходящие от Мотылька, поскольку главная для меня угроза всё ещё находилась на полном взводе. Поэтому мне и пришлось навалиться на Харпера сверху чуть ли не всем весом своего тела. И при этом продолжая удерживать его руку за спиной, заодно прижав ему голову к столешнице с помощью своей второй руки, изгибом локтя которой я надавил на чужие шейные позвонки, стараясь при этом не переусердствовать. А то, мало ли. Ещё переломлю парню шею, и с кем мне тогда тут членами меряться?

Хотя, кроме шуток, подобный ход событий я тоже вполне себе предвидел. И, честно говоря, был готов и к более худшему. Но, слава богу, соотношение физических сил перевесило в мою сторону, причём существенную.

— Хочешь, не хочешь, но ты подпишешь эти грёбаные бумажки во всех представленных мною экземплярах и столько раз, сколько я сам тебе скажу.

— Маннерс, хватит! Опусти его!

Но вот чего я действительно не ожидал, так это некстати активировавшейся Энн. И того, как она подскочит к столу, цепляясь за мои руки скрюченными пальчиками, которыми попросту соскальзывала с моих кулаков при тщетной попытке в них вцепиться и как-то отодрать от Эдварда.

— Ты же его так убьёшь!

Естественно, мне пришлось приподнять голову и взглянуть в её ошалевшие, как у почти обезумевшей истерички, глазища. И увидеть в них не одно лишь дикое желание сделать со мной что-то и похуже. Например, вцепиться мне в лицо ногтями или даже бездумно укусить. И всё это только ради спасения её ни на что негодного благоверного?..

— Думаю, в ближайшее время он будет сильно жалеть о том, что я так этого с ним и не сделал. Прекрати, Энн. Если действительно ТАК не хочешь, чтобы я переломил ему шею.

Чего мне только стоило сдержаться и не сломать Харперу хотя бы руку, чтобы убедить её уже окончательно в своих серьёзных намереньях. Но, похоже, мне хватило одного только взгляда, оказавшегося в этот момент достаточно внушаемым, чем все мои озвученные вслух угрозы.

— Отпусти… грёбаный пидор!.. Я не собираюсь… ничего подписывать!.. Максимум… что могу сделать… Засунуть эти папки в твою задницу!

— Фу, как не политкорректно, Эдди. И совершенно не по-взрослому. — я снова нагнулся ближе к голове поверженного соперника и, продолжая смотреть в переполненные слезами глаза Мотылька, всё так же, почти спокойно, зачитал Харперу на ухо свои убедительные доводы. — И ты ещё готовился к столь серьёзному для себя шагу, как к женитьбе? С таким подходом, можно не только лишиться любимого дела, каких-либо перспектив на профессиональное будущее, но и возможности хоть как-то сохранить отношения и семью. Ты на самом деле согласен с тем, чтобы Энн тянула на себе все твои долги и ипотеки?

— Я знать тебя не знаю… Если ты и можешь… сейчас чего-то от меня добиться… То только через силу!

— А ты у нас по ходу стойкий оловянный солдатик? Готов потерять всё только из-за отсутствия прямых доказательств? Прости, дорогой, но у меня нету времени играться с тобой в эти игры. Но что-то мне подсказывает, рано или поздно от твоей бравады не останется и следа. Особенно, когда тебе выпишут волчий билет, и вам по любому придётся отменить свадьбу, чтобы вернуть хоть какую-то часть долгов за те кредиты, на которые вам пришлось в последнее время потратиться…

— Отпусти его, пожалуйста! Он всё подпишет!

А вот этого точно никто из нас двоих не ожидал.

— Эд… Эдди, прошу тебя… Сделай это! Ты понятия не имеешь, на что он способен и куда готов зайти, чтобы добиться своего. Его никто и ничто не способно остановить…

— Энн… ты… — Харпер даже на несколько секунд задохнулся, не в состоянии поверить услышанному, да и увиденному тоже (поскольку его лицо было как раз развёрнуто в сторону Анны). — О чём ты… говоришь?..

— Пожалуйста, Эдди… — она даже протянула к его раскрасневшемуся лицу руку, а второй накрыла его сжатый на столе кулак, которым он, само собой, добраться до меня никак не мог. — Ты же всё прекрасно понимал все эти месяцы… Ты не мог не видеть всего, что со мной происходило. Поверь… я не стою того, чтобы портить себе и близким тебе людям личную жизнь…

— Это… это не тебе одной решать! Ты… Ты не можешь… Не можешь к нему уйти! Я не дам!..

Наверное, при других обстоятельствах я посчитал бы данную сценку чрезмерно жестокой и слишком невыносимой для восприятия. Не каждый день можно увидеть, как кто-то беспомощно барахтается на столе (под твоими же руками) и едва не рвёт жилы от отчаянного нежелания принимать уготованную для себя участь. Будто буквально захлёбывается, до разрывающихся в глазах капилляров и срыва голосовых связок, но всё равно… Всё равно пытается упорно бороться до последнего. Даже практически уже осознавая, что давно проиграл.

— Ты прав, Эдвард. Не ей одной решать. И не тебе тоже. В некоторых ситуациях есть кто-то, чьё решение может оказаться более веским и окончательным. И с которым никто из вас ничего не сможет потом сделать или что-то противопоставить в ответ. Поэтому… будь хорошим мальчиком. И сделай уже наконец-то правильный выбор. Который, к слову, будет выгоден для всех нас.

Кажется, в те минуты он меня уже и не слышал, потому что смотрел всё это время, не моргая, на одну Энн. Которая, в свою очередь любовно гладила ему щеку со спутанными на виске золотистыми кудрями и будто бы уговаривала его столь незамысловатыми манипуляциями. Но, похоже, он даже не чувствовал ни того, что она делала, ни того, что делал с ним я. Да и напряжение в его до этого будто сжатого, как тугая струна, теле ощутимо спало.

В своё время мне на многое пришлось насмотреться, да и самому через многое пройти. И с подобными ситуациями тоже приходилось сталкиваться — не самыми, надо сказать, приятными для глаз. Одно дело, когда ощущаешь прилив адреналина с эндорфинами от пробирающего до мозга костей куража при столкновении с достойным соперником и… Совсем другое, когда тот, кто ещё секунду назад готов был вцепиться тебе в глотку зубами, резко обмякает в твоих руках. А его глаза, блядь… будто гаснут, лишаясь жизненного света за пугающие мгновения. И не потому, что ты взял над ним верх, доказав свою силу и превосходство. Нет. Ты тут как раз ни при чём. И это победа отнюдь не твоя…

***

— Надеюсь… теперь ты доволен?

Даже когда мы наконец-то вышли на улицу на прохладный ночной воздух под яркое освещение уличных фонарей и самого здания, я всё равно не ощутил остужающего воздействия на своё «разгорячённое» тело. Меня всё ещё вело, как от неслабой дозы опиата, а под кожей буквально разливалась, будто разрядами сладкого тока, всё ещё переживаемая эйфория. И, само собой, кружила голову, как и толкала на очередные не менее безумные подвиги.

Мы не успели дойти до лимузина, возле которого у открытой дверцы пассажирского салона стоял уже по стойке смирно мой личный водитель и телохранитель Вардес, как Энн вдруг резко остановилась и решила впервые за наш долгий переход подать голос. И посмотреть при этом мне в глаза не пойми каким взглядом — то ли возмущённым, то ли осуждающим. Словно очнулась из недавней прострации, вызванной пережитым в гостиничном номере Вебстер Холла шоком. А может и совершенно иным, но уж точно не полностью осознанным.

И всё это время, начиная от гардеробной, она интуитивно куталась в своё белое манто, явно из искусственного меха, которое мне уже не терпелось с неё содрать и, желательно, сразу сжечь.

— Ты о чём? — конечно, я прекрасно понимал, что именно она имела в виду, но почему-то не смог устоять перед очередным соблазном посмотреть ей в глаза сверху вниз, приблизившись к ней в самый притык.

— О том, что ты уже успел натворить за этот вечер! Ты же… ты ведь не станешь ничего ему делать? Оставишь его в покое?

— Более того, Энн… — я не сумел удержаться и от этого соблазна — поднять руку и запустить её в волосы своего слегка нестабильного Мотылька. Одновременно оплетая ей шею властным захватом четырёх пальцев, а большим скользнув по точёной линии нежной скулы до самых губ. — Я вообще ничего не буду ему что-то делать и даже забуду напрочь о его существовании, если ты… Не станешь…

Я надавил на её нижнюю губку более грубой лаской, после чего, очень и очень неспешно принялся смазывать с её приоткрытого от частого дыхания ротика липкий слой помады.

— Вспоминать о нём всё последующее время…

— И-и… что дальше?.. — ей всё-таки хватило смелости задать свой следующий вопрос и при этом не отвести в сторону свои блестящие он новой порции слёз глаза.

— Ты же спросила до этого, доволен ли я?

Я сделал, можно сказать, самый последний, хоть и небольшой шажок, заставив её почувствовать, как наши тела не просто соприкасаются, а почти уже вжимаются друг в друга. И этот гуляющий под кожей и в венах ток обжигает её так же сладко, как и меня. До непроизвольной дрожи… до болезненных вспышек острого возбуждения в интимных зонах.

— Судя по твоему виду и… поплывшим глазам… Да!

— Угадала, но не совсем. До полного удовлетворения не хватает лишь …

— Чего именно?..

Её глаза хоть и были до сих наполнены ещё непролитыми слезами, разве что осмысление в них резко изменилось. А иначе и быть не могло. Тем более, когда смотришь в глаза собственному палачу и понимаешь в эти мгновения, что иных вариантов больше не существует. Да и не чувствуешь ты теперь уже ничего другого, кроме его прессующей близости и уже почти поглотившей тебя чужой воли. Этого ядовитого радиационного облака, в котором не способно выжить ничего живого, кроме тебя одной… и то ненадолго.

— Много чего. Но для начала можно обойтись и малым.

В этот раз я обхватил её затылок уже всей пятернёй, с трудом удерживаясь от дичайшего соблазна стянуть атласный шёлк её медовых волос в кулак и заставить её всхлипнуть или застонать в голос. Но вот прижать к себе плотнее и упереться в её живот окаменевшим от очередного стояка членом — этого желанного приза я себя лишать не стал. Тут же, прямо с ходу накрывая её чуть припухший рот сминающим поцелуем и проникая языком в его влажные глубины, словно ненасытным змием искусителем.

Вот тогда-то она и всхлипнула и едва ли осознанно. Особенно от моих жадных манипуляций, от показательных толчков по её ошалевшему язычку, который так и не смог устоять под моими возбуждающими трениями и глубокими проникновениями.

Так что, когда я прервал этот далеко не романтичный акт своей откровенно грубой экспансии, глаза Мотылька блестели в этот раз уже совсем не от пролитых слёз. А её сбитое дыхание — было следствием отнюдь не внутреннего сопротивления против моих сокрушительных атак.

— Я… я тебя ненавижу!

Ох, как же мне хотелось запустить сейчас руку ей под платье, под которым уже давно не было никаких трусиков и проверить, насколько сильно она меня сейчас «ненавидела».

— Я знаю, mon papillon…

И даже знаю за что. Например, сейчас за то, что я посмел её ТАК поцеловать именно здесь, под окнами клуба и отеля, из окон которого нас могли сейчас видеть. Скажем, тот же Эдвард Харпер. И, честно признаться, я действительно хотел, чтобы он нас видел. Но, если и нет, ну и хер с ним…