Глава 11

В машине я намеренно не стал её трогать и что-то с ней делать. Ещё и специально выбрал противоположный диванчик, рассевшись почти по его центру как разомлевший от вина и визуального пиршества для глаз патриций. Из-за чего с трудом сдерживал довольную ухмылку, наблюдая за плохо скрытым недоумением моего заметно оцепеневшего Мотылька в одном из задних кресел пассажирского салона напротив.

— И что дальше?.. — она не выдержала прессинга молчания, нежданно повисшего между нами, заговорив наконец-то первой. Хотя и пыталась все эти минуты делать вид, что я ей не интересен, а она сама тут против своей воли. Отчего смотрела какое-то время в ближайшее окошко, будто её и вправду увлёк городской пейзаж ночного Нью-Йорка.

Вот и кого, спрашивается, она надеялась тут обмануть?

— В смысле? — естественно, я сделал вид, будто не совсем понимаю хода её мыслей. Тем более, после того, как она тут старательно строила из себя великую мученицу, которую везут сейчас куда-то, то ли на заклание, то ли на какой-то тайный шабаш в качестве ритуальной жертвы.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — в этот раз она даже набралась смелости посмотреть на меня, но всё с тем же насуплено обиженным выражением лица, с которого до этого тщательно стёрла все следы размазанной мною помады.

Может от того и недоумевала — почему же я уже столько времени бездействую?

— Прости, но… нет! Во всяком случае, не совсем. — я иронично поджал губы и слегка склонил голову на бок, продолжая наблюдать за её реакцией чуть прикрытыми глазами.

Если так подумать, то это был наш самый первый раз, когда мы ехали вместе в одной машине. Ещё и после самого сумасшедшего для нас обоих вечера, который не мог не оставить своих эмоциональных отпечатков ни на нашей памяти, ни в шокированном сознании. И, да, я до сих пор ощущал пережитый мною в номере отеля Вебстер Холла кураж, подобно действию убойного наркотика. Не признаться в том, как же мне всё это нравилось, было бы, наверное, верхом лицемерия.

— Я о том… что ты собираешься делать со мной дальше? И как надолго в этот раз? Опять повезёшь в какой-нибудь… бешено дорогой отель? Или выберешь уже что-то менее притязательное? Может даже вообще… запрёшь в каком-нибудь тёмном подвале на краю города в заброшенном поместье?

— Я и представить себе до этого не мог насколько же плохо ты обо мне думаешь, mon papillon.

— Не льсти себе, Уолтер. После того, что ты сегодня устроил Эдварду… Я вообще не понимаю, зачем это тебе? Что он тебе такого сделал?.. Тебе мало отыграться на мне? Обязательно нужно причинить боль тем, кто мне не безразличен?..

Надо признаться, хотя бы самому себе, но в словах Энн действительно звучала толика истины и небезосновательная.

Так что я мог понять и её чувства, и испытываемое ко мне негодование, но вот остального… как это не прискорбно — нет!

— Считай, он понёс наказание за вас двоих, чтобы ты в будущем имела представление, каково это — переложить на кого-то груз своих проблем и понадеяться впоследствии, что ни тебе, ни ему ничего за это не будет. Была бы ты более честна с собой и с тем же Эдвардом, то ушла бы от него ещё в тот вечер, когда я тебя «отпустил». Так нет же. Мало того, что вернулась к нему опять, получила от него незаслуженное прощение (возможно даже выставив себя несчастной жертвой больного на всю голову богача-маньяка), так ещё и решила довести до конца эту нелепую аферу со свадьбой. Просто интересно, Энн. Не останови я вас сегодня, до какого бы предела ты дотянула весь этот маразм? Неужели до первой беременности?..

— Ты меня сам отпустил! Можно сказать, вышвырнул из своей поднебесной жизни. И после этого говоришь мне о моих якобы намеренных ошибках с Эдвардом?

О, как же быстро она вспылила, едва не вспыхнув буквально. Даже лицо и щёки пошли красными пятнами. Вот только подобный прилив крови вызывается отнюдь не возмущением. Уж слишком хорошо я успел изучить её за долгий месяц нашего с ней очень тесного знакомства.

— А ты, можно сказать, ждала всё это время, когда же я тебя позвоню или приеду за тобой лично, чтобы вырвать из клоаки всех твоих мучительных переживаний и рушащихся надежд? А ты ни разу не задумывалась о том, что быть может я сделал это намеренно? Для того, чтобы понаблюдать со стороны за твоими действиями и будущими решениями? И что возможно мне было просто интересно, что же ты выберешь — какой самый правильный и оптимальный для тебя вариант?

— Значит, по-твоему, я должна была уйти от Эдварда сразу, после всего, что ты со мной сделал? Это и есть, как ты считаешь, самый правильный для меня вариант?

В этот раз я смотрел на неё очень пристально, почти не моргая, хотя и она не отводила от моего лица сверкающих то ли от слёз, то ли от священной ярости глазищ. При этом зная (а может даже и ожидая), что всего одно моё слово или короткий приказ-жест, и вся её бравада взбешённого мотылька слетит ко всем чертям в одно мгновение ока.

— А ты считаешь или считала как-то иначе?

Лучше бы она не заводила этот разговор, тогда бы и не попала в собственную ловушку, выдав себя с потрохами всего за несколько предсказуемых фраз. И не стала бы так нелепо тушеваться, неосознанно и часто заморгав под давлением моего слишком прессующего взгляда.

Мой глупый и не в меру наивный Мотылёк. Видимо, прошло слишком много времени с нашего расставания, из-за чего она успела очень многое подзабыть, открывая едва не заново те чувства ко мне, которые, как ей казалось, она похоронила когда-то собственной рукой. Вернее, откапывая их и изумляясь тому факту, что они так и не сдохли.

— Тебе никто не давал права играться с чужими жизнями, Маннерс! И уж тем более ставить над кем-то свои извращённые эксперименты с наблюдениями. Это жестоко и бесчеловечно! Особенно по отношению к Эдварду! Он не заслужил того, что ты с ним сделал! Как и кто-либо другой!

— А ты заслужила? Именно ты заслужила всё то, что ему сегодня перепало? Ты же пошла со мной не из-за того, чтобы его спасти, и умоляла подписать его документы далеко не из благородных побуждений. А то, что случилось между нами в туалете клуба…

Я даже поддался немного вперёд в её сторону, облокачиваясь о колени и сцепляя пальцы в расслабленный замок, продолжая при этом впиваться в её возмущённые глаза подминающим взглядом.

— Ты хоть что-нибудь за сегодня сделала, чтобы доказать ему, себе или мне, что ты любишь его и готова бороться за него до потери пульса? Энн, почему ты не можешь быть честной до конца, хотя бы сама с собой? А уж зная, как я отношусь к чужой лжи… Зачем всё это, ты не мне не скажешь? Зачем биться о стекло обезумевшим мотыльком именно сейчас, когда ты сама добровольно пошла со мной и села в эту машину, не имея никакого представления, куда я тебя повезу и что вскоре с тобой сделаю? Подобное поведение сложно списать на поведение отмороженного заложника обстоятельств. Это выглядело как стопроцентное доверие или тщательно прикрытое желание. И едва ли тебя заботила участь Харпера в эти минуты. Сейчас тебя изводят совершенно другие мысли и вопросы. Вот их, mon papillon, и задавай. Не переводи, пожалуйста, стрелки на того, кто является третьим лишним и в наших отношениях, и в нашей постели. Иначе… Я могу очень сильно расстроиться. Ты ведь ещё не видела меня ни разу в расстроенных чувствах, не так ли? И, что-то мне подсказывает, едва ли захочешь когда-нибудь увидеть вообще.

Я снова не спеша, с манерной ленцой откинулся на спинку пассажирского диванчика и закинул ногу на ногу, тем самым демонстрируя своё всё ещё приподнятое настроение. Можно сказать, предоставляя шанс моему заметно притихшему Мотыльку воспользоваться столь выгодным для себя моментом и сменить пластинку.

— Тогда… почему ты так и не ответил на мои первые вопросы?.. — она всё же набралась смелости вновь заговорить и даже почти что таким же нарочито обиженным голоском. — Куда ты меня везёшь и что собираешься со мной делать? А, главное… На какой в этот раз временной срок?

Энн даже перевела свой напряжённый взгляд к окошкам лимузина, вроде как пытаясь показать, будто ей не всё равно, куда же я её везу. Как и узнать заодно, где мы сейчас уже находимся.

— А если бы я завязал тебе глаза светонепроницаемой повязкой и повёз бы так до самого конечного пункта?

— А в этом есть какая-то особая причина и… необходимость?

— Если вспомнить, как ты пыталась сбежать от меня в отеле?

— Уолт!.. Я не твоя собственность, раз уж на то пошло. И я действительно пошла с тобой по своему добровольному решению. Я не хочу чувствовать себя чьей-то бесправной игрушкой, которая не сможет без чужого разрешения даже в туалет сходить. Хотя ты, судя по всему, уже не можешь жить без всех этих игр…

— Хорошо, Энн. Тогда давай с тобой условимся или заключим устную сделку…

— А без этого никак нельзя?..

— Нет, Энн, нельзя. Потому что на кону не только твоя жизнь. Ты очень плохо себя вела все эти месяцы, в конечном счете, подставив под удар далеко не безразличного для тебя человека. И то, что ты села со мной в эту машину, пока ещё тоже ничего не значит. Мне совсем не нравилось то, как ты вела всё это время без меня. Какие принимала решения и на какие наступала грабли. Так что давай условимся на пока что первых для тебя порах.

— А если… я ничего не хочу из этого? Не хочу заключать с тобой никаких сделок? Маннерс… это моя жизнь! Ты не можешь просто так приходить в неё, забирать меня и… выдвигать свои… садистские требования!

Мне бы уже наконец-то разозлиться на её очередную попытку меня перебить, воззвать к моей совести или перетянуть одеяло на себя. Но я знал, что подобные отступления неизбежны, и мой Мотылёк будет снова и снова бросаться на стекло, в надежде пролететь сквозь него, прекрасно осознавая, насколько это невозможно.

— Я уже это делал и не раз, милая. Так что, пожалуйста. Постарайся впредь меня не перебивать. Ты всегда была в курсе касательно того, на что я способен и до чего готов дойти, если чего-то очень сильно захочу. Поэтому, прошу тебя, пока ещё по-хорошему. Не надо. Не стоит. И прими данный факт прямо сейчас. Поскольку меньше, чем через час мы прибудем туда, куда направляемся, а там… Там тебе придётся вести себя куда сдержаннее и бдительней, чем в нашем номере в Сейнт Реджис. Потому что только от твоего правильного поведения зависит не одно лишь твоё будущее. И в этот раз я не буду продлевать тебе штрафные дни за все твои проступки и косяки. Пока у тебя будет месяц на то, чтобы показать себя с лучшей стороны. А уж там, неделей позже или неделей раньше, я и решу — позволительно ли тебе знать на какой временной срок я захотел тебя себе забрать на этот раз.

— А если я откажусь?

— Ты знаешь, чем это может закончиться. Более того… это будет продолжаться до тех пор, пока ты сама не бросишься меня разыскивать, чтобы остановить весь происходящий с вами Армагеддон.

— А если я откажусь и… не вернусь к Эдварду?..

Я ответил не сразу, хотя никак особо внешне и не отреагировал. Разве что чуть плотнее сжал губы, чтобы сдержать рвущийся из груди смешок.

— И как именно это должно повлиять на моё решение? Ты уже в моей машине, Энн. Меня снова потянуло со страшной силой на наши совместные «приключения», и любой твой отказ чреват не очень хорошими для тебя последствиями. Выбор, конечно, за тобой, но уж поверь мне на слово. Лучше отделаться наименьшим злом, чем провести остаток своей жизни в настоящем аду. Кто знает… А вдруг я тебя отпущу в этот раз даже быстрее, чем в первый? Так какой смысл испытывать судьбу и проверять на прочность моё терпение? Ты же умная девочка, Энн. Очень умная. Воспользуйся данным тебе шансом с более выгодной для себя стороны. А уж если ты станешь вести себя как хорошая и примерная девочка, тогда даю слово, ни тебе, ни кому-либо другому за это ничего не будет.