Глава 14. Тайны

Из гостиной Антон вышел пусть не в приподнятом настроении, но вполне понимающим, куда ему двигаться дальше.

Вперед. Исключительно по прямой линии, никуда не сворачивая и не пасуя перед трудностями, что неизменно возникают на пути к счастью.

Любовь любовью, а проблемы никуда не делись. Марат Донской оставался у власти, его соратники вовсю строили планы и подсовывали палки.

Оставался еще Вадим. Статус заключенного не мешал засранцу продвигаться в средствах массовой информации как жертва произвола властей. Все больше людей выступали на его стороне, видя в нем несчастного мальчика с тяжелым детством и разрушенной психикой.

Народ обожал всех убогих, униженных и оскорбленных почем зря.

Тщательно отслеживая камеры, Антон намеренно двигался чуть медленнее, чтобы запущенный вирус успевал обрабатывать видео на мониторах охраны дома Боярышниковых.

Путем захвата движений установленная программа «Кардинал» изменяла матрицу лица и создавала симуляцию другого человека. Работало, конечно, исключительно с камерами, но этого пока оказалось достаточно. Остальное зависело от скудных актерских навыков Антона и сплоченных усилий его команды.

Пересекая очередную комнату, он внезапно услышал крики. Кто-то с улицы громко ругался, вопли слышались даже сквозь плотно закрытые ставни. Постепенно голоса переместились к главному входу, куда направлялся Антон минутой ранее: поспешив к дверям, он вышел в холл и обогнул лестницу, ведущую на второй этаж дома.

Здесь-то открылся источник шума.

Глеб яростно сдирал плотное пальто под испуганные взгляды прислуги. Всклоченные волосы падали на перекошенное лицо, тонкие губы шевелились. Изо рта известного режиссера театра и кино вылетали такие ругательства — неприятно удивилось бы все Министерство культуры.

Внешне, несмотря на дорогую одежду и аксессуары, Глеб напоминал скорее пьянчужку из ближайшей подворотни, чем знаменитость. И дело не только в обезображенных алкоголем и нездоровом образе жизни чертах, но и самом его поведении.

Нормальный воспитанный человек так себя прилюдно вести не будет.

— Глебушка, давай я тебе помогу, — к мечущемуся мужу бросилась Илона.

Она едва ли сделала три шага, когда тот сбросил на пол верхнюю одежду и замахнулся для удара. Громкий звон пощечины разлетелся по всему коридору, отразился от стен, а затем исчез в темных закоулках особняка под приглушенный грохот падающего тела.

— Тупая овца! — заорал Глеб, брызгая слюной во все стороны.

Ни стоящая по струнке прислуга, ни охрана его нисколько не смутили. Он занес ногу для удара в живот, и Антон, настолько ошеломленный увиденным, не сразу сообразил, что надо вмешаться. В привычную картину мира не вписывалось подобное зверство — да еще на глазах у кучи людей без всякого стеснения.

— Прекрати!

Антон вздрогнул и во все глаза уставился на Милану, что бросилась на отца с отважностью маленького воина. Копна светлых волос взметнулась, хрупкая фигурка налетела на рослого Глеба, отталкивая его от скулящей и сжавшейся Илоны.

— Убери от нее руки, — прорычала Милана и вновь пихнула неповоротливого отца в грудь.

Все происходящее напоминало кадр из мелодрамы: только здесь, в реальности, актеры каждый день играли одну и ту же роль. Раз за разом.

Где-то в сознании Антона переключился тумблер, когда Глеб занес кулак над дочерью, и показалось, что он вот-вот ее ударит. Сорвавшись с места, он почти достиг цели, которая сузилась до единственного человека в помещении. Краски поблекли, не осталось ничего кроме кроваво-красного марева.

В последний момент кто-то крепко обхватил Антона на бегу, оттащил подальше к лестнице, пока Милана разбиралась с отцом. Глеб медленно опустил руку, однако этот факт все равно не отрезвил перенасыщенный адреналином мозг.

— Не лезь туда, — сквозь шипение в ухо Антон с трудом узнал голос Влада. — Хочешь все завалить нафиг?

— Ты видел?! — ума хватило не кричать, но рассечь ладонью воздух при взмахе не помешало.

Благо в их сторону никто не смотрел, что позволило Владу оттащить сопротивляющегося Антона подальше.

Грудь вздымалась, мысли хаотично крутились вокруг разыгравшейся перед ним сцены насилия. Худшего из возможных, когда жертва едва ли в состоянии хоть как-то себя защитить. Пусть Илона — пустоголовая дура, однако она не заслуживала превращаться в грушу для издевок и битья моральным уродом. Да никто не заслуживал.

Руки Антона тряслись от жажды расправы, он ясно представлял, как впечатывал бы голову Глеба в стену — до крови и соплей. Самолично выбил бы парочку зубов, а потом заставил ими подавиться.

— Видел, Тони, — совершенно спокойно и безэмоционально ответил Влад, бросив взгляд куда-то за его спину.

Шум стих, слышались только редкие всхлипы и утешающий голос Миланы. А еще шаги — тяжелые, уводящие монстра куда-то вглубь проклятого дома.

— И вот так просто об этом говоришь?! — вновь завелся Антон и замолчал, едва посмотрел в напряженное лицо Влада.

— С добрым утром, Татошка, — процедил он внезапно. — Твоя недодевушка всю жизнь провела в аду, а ты лишь сейчас осмелился заглянуть в этот чулан. Приоткрыл крышечку, и та щелкнула тебя по носу.

— Она здесь не останется, — голос сорвался, Антон заметил движение рядом с картиной. — Ты тоже знала? — обратился он к невестке.

Алиса, глядя прямо на него, отошла от стены и встала напротив них. В ответ на прямой вопрос она лишь неопределенно пожала плечами. Значит, знала. Все знали, Настя, в том числе. Потому столь рьяно защищала Милану от нападок брата, называла «тупорогим кретином» — кем он и являлся.

— Тони, — Алиса тихо позвала шумно дышащего Антона, — успокойся. С ней все хорошо.

— О, да? По-твоему, жизнь с абьюзером — это «хорошо»?

— Ну с тобой же как-то встречалась, — сухо вставил Влад, на что Антон вздрогнул. — Конечно, после такого даже твое любимое прозвище покажется лаской, но таки…

— Влад, — перебила друга Алиса.

— Да молчу я, молчу, — поднял ладони Влад.

Они замолчали, когда рядом послышался шорох и к ним приблизилась Милана. Нервно отбросив лезущие в глаза пряди, она непроизвольно оглянулась: домработница уводила мать, пока сама Илона, задрав голову, прижимала к кровоточащему носу руку.

— Вам лучше уйти, — попросила друзей, затем посмотрела на вздрогнувшего Антона. — Особенно тебе. Отец не настолько пьян, чтобы не узнать сына Павла Канарейкина.

— Оставить тебя здесь, рядом с ним? Издеваешься?

Милана обхватила себя руками и прикрыла на мгновение веки. Несколько секунд она стояла, а потом вдруг обратилась к Антону спокойно, без истерик. Как будто ничего существенного не произошло.

— Послушай, Канарейкин, — она попыталась воззвать к его разуму. — Ситуация под контролем. Отец меня не тронет, побоится огласки. Уж я точно молчать не буду, он в курсе. Угроза раскрытия информации о беженцах меня не остановит.

— Глеб тебя бил? — перебил Антон и шагнул вперед, оказавшись почти вплотную к Милане.

— Это не имеет отношения…

— Бил или нет? — понизил тон Антон. — Поднимал руку? В детстве?

Плотно сжав губы, она моргнула, но пояснения не потребовались. Обо всем сказали напряженные плечи, бьющаяся жилка у правого виска и подрагивающие кончики пальцев, которые Милана сразу спрятала в кулаках. Искры непролитых слез остались в глубинах озер цвета топаза, что скрывались за расширенными зрачками.

Желание самолично удавить Глеба превратилось в навязчивую идею, встав на один уровень с местью кроликам.

— Когда цирк закончится, я заберу тебя отсюда. Навсегда, — Антон поклялся скорее не Милане, а себе.

— Канарейкин, — она устало потерла лоб. — Давай без разбрасывания громкими клятвами. Со мной все окей. Правда.

— Молодец, — едко ответил Антон, — привыкай к мысли, что тебе от меня не избавиться. Никогда, никогда. Даже если очень захочешь.

— Это называется угроза, а не проявление заботы.

— Вот и прекрасно. Есть время свыкнуться со мной в качестве второй половинки, — он нахально подмигнул и обошел остолбеневшую Милану.

Резко развернувшись, она крикнула в широкую спину, обтянутую бомбером:

— Обломишься!

— К твоему счастью, я никогда не слушаю, что мне говорят, — помахал на прощание Антон.