Глава 24. Коул

Один из “сторожевых псов” отца мертв.

Как выяснилось, на следующий день после разборки с парнями Отто, ему прострелили голову, когда он выходил из дома своей матери в гетто. Мы простояли под дождем на кладбище битый час, пока отец отдавал почести убитому товарищу и говорил с его семьей — старой матерью, сестрой и женой, которая выглядела совершенно растерянной и напуганной. Она боялась, что и за ней придут те, кто убил ее мужа.

Боялась не только она, но и семьи остальных членов банды. И это был правильный страх, рациональный, учитывая ситуацию с Отто. У старика было много сподвижников, и его власть уважали в городе. Когда он был в тандеме с моим отцом, все другие конкурирующие группировки и поставщики смиренно преклонялись перед “Синими дьяволами”. Теперь вопрос стоял ребром. Что делать с Отто, если не убивать?

Отец вошел в дом, развязывая галстук, так как тот “душил” его, и прошагал в свой кабинет. Я плелся следом, мечтая, как можно скорее попасть домой, чтобы не слушать яростные речи отца. Вся ситуация с Отто была странной, ведь старик никогда не возражал против того, как Лиам руководит бизнесом. Меня в подробности сделок не посвящали, но я хорошо знал своего отца, и тот всегда пытался вылезти на первый план, заграбастать больший процент от сделок, смухлевать, когда дело того стоило. Именно поэтому он в конце концов стал президентом клуба, а Отто всегда был на вторых ролях.

Может быть Кацлера это, наконец, достало, и он решил забрать власть себе.

Я остановился возле кабинета, глядя на отца, который уже сидел за столом и хмуро пялился в стену. Его толстые, грубые пальцы нервно постукивали по дереву, а взгляд с каждой секундой становился все более мрачным.

— Что ты планируешь делать? — спросил я, опираясь плечом о дверной косяк.

Отец громко вздохнул.

— Хочешь дать мне мудрый совет?

— Боже упаси.

— Тогда не стой над душой. Иди и займись делом.

— У Отто что-то есть на нас, раз он себя так ведет. Слишком бесстрашно.

— Да у этого ублюдка есть абсолютно все, мы вместе начинали строить бизнес. Никогда не думал, что он против меня пойдет.

Лицо у отца вдруг стало выглядеть еще старше, словно это предательство знатно подкосило его. Теперь он не рвал и не метал, а казался разбитым. Но расслабляться не стоило. В любой момент Лиам мог вновь стать собой.

— Если бы ты послал меня, такого бы не случилось, — сказал я и тут же пожалел об этом. Взгляд отца ожесточился, когда он посмотрел на меня. Этого не стоило говорить. Я знал, о чем подумал отец, ведь в моей памяти моментально всплыли те же воспоминания.

Я захожу в дом, вижу следы на полу, кровь повсюду. Лестница. Тело. Пуля в голове.

Я моргнул.

— Надо же, — процедил отец. — Как ты заговорил.

Лиам поднялся со стула, превращаясь в гору угрожающих мышц. Пока он подходил ко мне, его глаза наполнялись дьявольским огнем. Нависнув надо мной, он вздохнул и резко ударил меня по лицу, отчего я отлетел назад и ударился затылком о дверной косяк.

— Твоя гребанная самоуверенность, — выплюнул отец, указывая на меня пальцем. — Помнишь, как она сыграла с тобой злую шутку? Я помню. Навсегда на хрен запомню эту картину. Ты потерял мое доверие в тот момент, когда умерла твоя мать.

Моя губа кровоточила, в голове гудел шум. Затрещина отца была как удар наковальней. Я должен был отвести взгляд и согласиться с ним, как делал это уже долгое время, но во мне разгорелась такая ярость, что сдержать ее было чертовски сложно. Сплюнув кровь на дорогущий ковер, я холодно произнес:

— Она умерла не по моей вине, а по твоей.

— Что ты сказал? — набычился отец.

— Что слышал. Ты решил угрожать “Отцам правосудия”, вместо того, чтобы договориться с ними. Только из-за тебя мне, семнадцатилетнему пацану, пришлось пойти на убийство! Да, я не смог нажать на спуск, но не из-за мягкотелости, а потому, что это было неверным решением!

— Заткни свою пасть, серьезно, лучше заткнись. Иначе…

— Что? Еще ударишь? Валяй! Не в первый раз, и не в последний.

— Я поручил тебе, как мужику, разобраться с этими ублюдками, а ты струсил, — грозно пробасил Лиам. — И не говори мне о неверных решениях. Ты знал, чем все кончится для нашей семьи в случае провала, и все равно поступил “по совести”. — Его лицо брезгливо скривилось. — Ты приговорил Лору!

— Это должен был быть ты! — выпалил я в гневе. — Ты был их целью! Ты должен был сдохнуть на той чертовой лестнице! Не она!

Отец снова ударил меня, оплеуха пришлась на щеку.

— Скажи-ка это еще раз, сопляк! Давай!

— Пошел ты!

Кулаки чесались ответить ему, ударить так сильно, чтобы его лицо превратилось в кровавое месиво, совсем как лицо Тони Марко. Я еле сдержал себя, не знаю, как хватило сил. Лиам смотрел на меня с настоящей, нескрываемой ненавистью, и это было чертовски больно. Все дети хотят видеть в глазах родителей гордость и любовь, а мне досталось лишь это. Презрение.

— Советую тебе поубавить гонор, — сурово сказал отец. — И заняться своими долбанными делами. Понял меня? Вали отсюда.

Я вылетел из кабинета, хлопнув дверью, как какой-то подросток с паршивым характером. Во мне клокотала ярость, злоба сочилась из пор, а зубы скрипели так, словно готовы были раскрошиться к чертям собачьим. Когда я вышел из дома, то чуть не налетел на Сару.

Неожиданно.

Судя по всему, она собиралась постучать. Ее лицо выражало некоторое замешательство, а мне хотелось как можно скорее сбежать отсюда.

— Коул… привет, — выговорила она с легкой улыбкой.

— Что ты здесь делаешь?

Мой тон не понравился даже мне, но плевать. Сейчас на все было плевать. Активировался режим “ублюдка”.

— Я… я вообще-то хотела поговорить с тобой. В гараже тебя не оказалось… и я подумала… — Она замолчала и в недоумении захлопала ресницами. — Что это? Кровь?

Ее рука потянулась к моему лицу, но я не хотел, чтобы она прикасалась ко мне, не хотел, чтобы она видела меня в таком состоянии. Я отшатнулся и небрежно спросил:

— Ты зачем пришла?

Сара смутилась. Она медленно опустила руку и прочистила горло, точно сама не понимала, зачем стоит на пороге семейного особняка Мёрдоков.

— Даже не знаю, как сказать… Мне было не по себе после… после того, что случилось на ярмарке.

— А что там случилось? — спросил я с прохладцей. Сара закусила губу.

— Ты действительно заставишь меня произнести это?

— Сара, не знаю, что ты себе вообразила, но это был просто момент. Ерунда.

— Ерунда?

— Да. Ничего существенного.

— Ты серьезно? — возмутилась она. — После всех твоих намеков и подкатов, ты говоришь “ничего существенного”? Что за черт, Коул?

Я безразлично пожал плечами и достал сигарету. Никотиновая игрушка служила своего рода отвлекающим маневром от переживаний и душевной боли. Я закурил, а Сара недовольно скрестила на груди руки и посмотрела на меня с плохо сдерживаемой злостью. Что ж, в этом мы сейчас были похожи. Я не хотел причинять ей боль, но причинял, потому что был первостатейной сволочью и не умел обуздывать свою жестокость. Даже с девушкой, которая была мне дорога.

— Зачем ты здесь? — спросил я, прищуриваясь и выпуская дым ей в лицо. Она раздраженно отмахнулась. — Захотела добавки?

Она молчала, часто дыша, и прожигала меня хмурым взглядом. Я спустился на одну ступеньку, оказавшись в приватной зоне напротив нее. Сара горделиво вздернула подбородок.

— Я понял, — по-ублюдски улыбнулся я. — Милый, надежный Калеб тебе уже надоел. И ты решила, что его плохой братишка сможет тебя по-настоящему удовлетворить.

— Замолчи.

— А что такое? Правда режет твои нежные ушки?

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Ошибаешься, Сара. Я знаю все о таких девушках, как ты, — выплюнул я. — Очередная сучка, решившая посидеть сразу на двух стульях. Ты недостойна внимания моего брата.

Она размахнулась и собиралась отвесить мне звучную пощечину, но побоев с меня на сегодня было достаточно. Я жестко перехватил ее руку и притянул блондинку к себе. Сара скривила губы в презрении. Ну вот, привычное выражение, наконец-то. Я цинично усмехнулся.

— Скажешь, я не прав?

— Ты кусок дерьма, Коул, — выдала она, максимально приближая свое лицо к моему. — Зря я в этом усомнилась.

Она выдернула руку из моей хватки и стремглав помчалась к своей машине. Машине, которую я еще совсем недавно починил ради нее.

Ради того, чтобы она улыбнулась.

Меня тошнило от самого себя, пока я смотрел, как она уходит прочь.