Глава 14. Беда любит ходить не одна. Только с компанией!

Сон мой холодный, тяжелый, неприятный. Пустой. Не снится абсолютно ничего, и уже поэтому когда наконец удается разлепить глаза так, чтобы они не слиплись обратно — я испытываю лихорадочную, восторженную радость. Проснулась.

На самом деле проснулась.

Лежу на мягком, смотрю на светлое.

На белый полог на кроватью. Слушаю как тихо позвякивает в стороне что-то стеклянное.

Приподнимаю голову — чудовищно много усилий на это уходит, нахожу глазами худенькую сероглазую девушку. Судя по бронзовому змеиному обручу на её волосах — нагиню. Судя по тому, с каким знанием дела она мешает в ступке травы — целительницу. Ну, да, логично. Если у тебя есть возможность быть с пациентом в одной весовой категории — будь. А то случайным движением хвоста можно и ребра переломать.

Целительница удивительно чутко приподнимает голову, и смотрит на меня в упор. Поднимается из-за стола, касается кристалла на высокой подставке и он начинает пульсировать неровным синим светом. Раньше я бы увидела больше. Ощутила бы в какую сторону легла линия волшебного импульса, как далеко тот, к кому она адресована.

Я всегда чувствовала много.

Тем ужаснее чувствовать, так мало.

Пока я справляюсь с первичным осознанием собственной беспомощности нагиня-целительница делает несложный пас и меня окутывает белым облаком тепла. Волной проходится от макушки до пяток, и исчезает.

— Для магика с полностью выжженным магическим полем у вас на диво крепкое сознание, — критично замечает девушка, — думаю, посетители вас не перегрузят.

Посетители?

Я не успеваю озадачиться, кто бы это был, как дверь светлой комнаты распахивается от нетерпеливого пинка. Внутрь влетает Викрам, замирает на пороге, смотрит на меня во все глаза, а потом снова срывается с места. Прыгает ко мне на кровать. Виснет на шее, не как почти сформировавшийся отрок, коим он пытался казаться все это время, а как отчаянно напуганный мальчишка.

— Ну, ты чего, малыш? — шепчу, поглаживая его макушку, — все в порядке со мной.

— Ты неделю спала, — тихонько пищит Вик, куда-то мне в плечо, — неделю. Я боялся, что не проснешься уже!

— Ну как бы я могла не проснуться, — выдыхаю с легкой улыбкой, утыкаясь носом в волосы сына, — я же тебе слово дала, что не брошу.

Неделю колодой пролежала.

Ужас на самом деле, но принять тот факт что там, где раньше было магическое мое поле, сейчас черная выжженная субстанция, моему телу, всему ведьминскому существу было непросто.

И я сейчас совсем не понимаю, как буду дальше жить, но… Как-то буду, видимо. Меня вытащили, я выжила, я проснулась.

Хоть и так странно смотреть и видеть мир… Вот так. Без магических отсветов, без еле заметных связей… Когда ворон, сидящий на верхушке шкафа и нагло дрыхнущий — просто ворон. Я не чувствую в нем той угрозы, что чувствовала всегда, не чувствую сущности, не чувствую магии…

— Кар, — Каркуша разлепляет глаз-бусину, смотрит на меня и снова повторяет, — Кар-кар-кар.

— Мам, — Вик переходит на заговорщицкий шепот, — а можно я ему хвост подпалю. А то чо он обзывается?

Где-то внутри меня холодеет, но я и не удивлена, что не понимаю слов Каркуши. Простым людям не доступны связи с фамилиарами. И языка зверей они тоже обычно не понимают. Кто-то из Елагиных это умел, и потому — умел весь ковен, но я теперь не часть его и даром семейным пользоваться, мне не позволено.

Снова открывается дверь, на этот раз без стука, спокойно. Я не успеваю к ней обернуться, уже в процессе, заметив, как целительница склоняет спину в поклоне понимаю — пришел Аджит.

И только развернувшись вижу, что пришел он не один.

— С пробуждением, Отрада, — ослепительно улыбается мне темноволосая девушка, — вы меня не знаете, но мне уж очень не терпелось познакомиться с мамой будущего сына. Мы все очень беспокоились.

Ох-х…

Если бы я знала, что просыпаюсь ради таких приветствий… Я бы пожалуй поспала еще пару часиков.

Она красивая. Это видно даже мне. Тяжелые веки, гладкие волосы аж до самых бедер струятся. Её красота — благородная, непростая, как это бывает у всех, кто имеет очень высокое происхождение. Впрочем — её происхождение, её положение сквозит во всем. В том, как высоко она держит плечи, не позволяя золотому венцу на своих волосах даже чуточку склониться к земле. В том, как именно она смотрит на мир — будто придавая ему значимость своим наблюдением. Жесты, шаг, тон голоса — все в спутнице Аджита выдает заоблачную высоту её полета. Ей не нужно подобно наложно ластиться поближе к рукам господина. Достаточно стоять в двух шагах, непринужденно скрестив на груди руки. Та рука что оплетена венчальным браслетом, лежит не сверху, но я все равно её замечаю. Хорошо знаю это плетение, уникальное и изощренное.

Сама на него когда-то смотрела, да так и не решилась надеть на руку.

Брачный браслет — штука такая. Наденешь — и уже не отступишься. А у меня с его дарителем было много сложностей. До сих пор не разгреблись.

— Оставьте нас, Сумати, — голос Аджита звучит ровно.

Ровно! Возмутительно! Он пришел ко мне с невестой под руку и…

И что? И ничего.

Ведьма в невестах — плохой вариант. Ведьма лишенная магии — вариант вообще бессмысленный.

— Кайя, Викрам…

Вик очень неохотно расцепляет руки свои на моих плечах и сползает с кровати.

Я же неуклюже и очень медленно сажусь на кровати, пока Аджит молчит, пытаюсь разгладить тонкое одеяло, которым прикрыты мои колени.

Он молчит еще с минуту, после того как дверь за Виком закрывается. Молчит и смотрит на меня.

Я … Наверное в любой другой ситуации я бы что-то сказала, как-нибудь сгладила, сама предложила бы ему безболезненный выход. Но сейчас на это у меня совершенно нет сил.

— Ты проснулась очень внезапно, — тихо произносит Аджит, — во время официального приема послов Хамана. Я должен был уважить Сумати хоть в чем-то, раз уж решил прервать прием.

Тихонько фыркаю, стреляя в него глазами.

Я и не сомневалась, что причины у присутствия невесты Аджита исключительно политические. Даже она — вряд ли из особой сердобольности ко мне заглянула. Для нажьего раджа — интрижка с человеческой ведьмой — поступок из ряда вон. Интрижка, после которой наг- полукровка получил исключительные права первого наследника престола — это то, что нельзя игнорировать.

И здесь, сейчас, с порога невеста Аджита в лоб обозначила свое положение. Вслух сказала, что знает кто я, кем прихожусь семье её жениха, подчеркнула, что доверие ей оказано беспредельное. Сумати просто обозначила для меня где на самом деле пролегают мои границы.

Далеко. Очень далеко от Аджита Махавирского.

— Я не планировал прибегать к помощи этого союза сейчас, — отрывисто говорит Аджит, и к своему удивлению я слышу как пенится сожаление в его голосе, — но на отправленный королю Димиса ошейник Шреста я получил не письмо с объяснениями, а три одновременно атакованных военных гарнизона на границе с Димисом. Если бы не скорейшая реакция Хамана — те гарнизоны были бы взяты. Я должен был их принять.

— Великий радж может не оправдываться, — произношу тихо. Получается не особо лучше карканья Каркуши, но что уж теперь.

Оказывается, человеческий слух все-таки на что-то годится. Пусть я не слышу магических шорохов, зато слышу шаги. Стремительные шаги, завершающиеся рядом со мной.

Пальцами Аджита сложно противостоять, тем более мне, в моем плачевном состоянии. Он заставляет меня поднять голову, заставляют встретить взгляд золотых его глаз. Усталых. Тревожных. Самых прекрасных глаз.

— Не мучай меня, твоя Хвостатость, — прошу устало, — я знаю, что заслужила все это. Знаю, что не должна была тебя предавать, не должна была бросать нашего сына. Знание мое не изменит прошлого. Прошлое мое не сделает мне легче. Я заигралась, забылась, прикинулась будто не было этих двенадцати лет. Будто все легко и просто, как никогда и нигде не бывает. Я понимаю, что ты радж. Понимаю, что ваш брачный союз наверняка заключен не вчера.

— Три года, — почти беззвучно откликается Аджит, — меня спасала длительность придворных церемоний.

— Больше не спасет? — тихо спрашиваю я. Он качает головой.

— Свадьба состоится осенью.

Что ж, хорошо. Не придется долго мучиться, несколько месяцев — и все мосты будут сожжены.

— Рада, — он приземляется рядом, берет мои руки в свои. Делает уже гораздо больше, чем нам с ним позволено. А я… Я увы, могу столь не много — только не поворачиваться к нему, позволяя уткнуться лбом мне в висок.

Вдох… Выдох… Наши секунды протекают по коже каплями горячего воска. Секунды, когда сердца тянутся друг к другу сквозь решетки неуклюжих костяных клеток. Без шансов на дотянуться.

Да, больно было просыпаться без магии. Но как же больно понимать, что я и дальше буду дышать без него…

Пальцы Аджита проскальзывают по моей щеке.

— Знаешь чего хочу? — он шепчет с отчаянным жаром, практически приникая к моей коже губами.

Знаю ли я… У меня от его лихорадочного желания на руках одни только мурашки. И оно отдается во мне далеко, глубоко, с такой же обреченностью.

Ну напоследок. Ну хотя бы…

— Ты ведь знаешь, что я на эту роль не соглашусь, — произношу, прикрывая глаза, — ни на раз, ни на время.

— Знаю, — он стискивает мои пальцы почти с жестокостью, — ведьма-гордячка. Тебе подавай или все, или ничего.

Ничего.

Так сложно из раза в раз выбирать именно его, принимать правильный выбор, даже если ты знаешь, что не без изъянов. Сидеть вот так. Смотреть вперед. Не выпускать наружу дрожь, вызванную близостью того самого. Быть холодной. Наги не любят холод. И Аджит тоже.

Он берет себя в руки.

Поднимается на ноги, не выказывая разочарования.

Делает два шага от меня, дабы выдержать расстояние приличия хотя бы сейчас.

— Пока ты еще здесь. Пока еще ты для меня ты, а не великий радж. Я хочу тебя попросить.

Встретить его взгляд сейчас — что-то сродни принятию добровольной пытки.

И все же я справляюсь.

— Говори, — шевелятся его губы. Звуков не слышно, но нам они не особо и нужны были.

— Разреши мне остаться рядом с Викрамом, — произношу и голос снова меня предает, — ковен меня отверг. И все чего я сейчас хочу — посмотреть как мой сын взрослеет. Я и так упустила слишком много. Я… Я постараюсь не быть обузой. Колдовать я больше не могу, но посуду всегда мыла отлично. Так что…

Он перебивает меня коротким движением подбородка.

— В этом нет необходимости, — отвечает глухо, — при дворе регулярно обретается пара дюжин высокорожденных бездельников. Найдется место для матери моего сына.

Как заманчиво, твоя хвостатость! Стать одной из придворных бездельников! И почему я раньше не додумалась мечтать о таком?

— Отдыхай, Рада, — тихо желает Аджит и прощально кивает мне.

Сколь много в этом кивке. Прощание не со мной, а с нашим умопомрачением последних дней. Встречу его снова — придется вспоминать, как обращаться к нему официально. Даже не думала, что эти знания вылетают из головы так скоро!

Хлобысь!

Как у него так получается?

Даже дверью Вик хлопает не грозно, не выражая свой протест, а весело, энергично, чтобы уже через минуту плюхнуться ко мне на кровать и сжать в тисках своих почти уже юношеских объятий.

Я сползаю обратно на простынь — мой организм просто отказывается и дальше поддерживать вертикальное положение. И все же…

Пусть все тело лихорадит слабостью!

Пусть на месте магии сейчас пустота, и ощущение — будто ты из раза в раз пытаешься воспользоваться отрубленной рукой, забывая что уже потерял её.

Пусть даже мужчина моей жизни женится на другой.

Зато…

У меня есть право обнять сына. Провести пальцами по лохматым его волосами. И… Жить с ним рядом дальше.

За это — уплаченная мной цена сейчас кажется совершенно ничтожной.

__________________________