21 ГЛАВА

Моему негодованию не было предела, словно какой-то злой рок собственноручно ставил мне палки в колеса. Двое суток понадобилось мне, чтобы выяснить, кто тот человек, с которым разговаривал Кирсанов в галерее. Для этого сначала пришлось взять за хорошее вознаграждение у организаторов выставки список гостей, которые посещали ее в тот день. Потом, отсеяв женщин, принялась пробивать через Интернет всех мужчин, и их было немало. Но здесь удача улыбнулась мне, забив в поиске Диденко Петр Борисович, тут же по запросу вышла его фотография. Я вздохнула с облегчением и принялась искать нужную информацию. Как оказалось, этот мужчина — чиновник, а также член тендерной комиссии в тендере на госзакупки, в котором непосредственно участвует компания моего начальника. Отсюда я могла предположить, что Андрей на той встрече пытался склонить Диденко к голосу в свою пользу. Но по взбешенному состоянию Кирсанова в тот момент, когда он вернулся ко мне, можно понять, что Петр Борисович отказал ему. Здесь же всплывает вопрос, почему Андрей не уверен в своей компании, что пытается ее продвинуть? Интересно также, почему чиновник отказал? Возможно, он в курсе его темных делишек? В любом случае мне нужно переговорить с Диденко, возможно, в его лице я обрету сторонника. Записавшись на встречу с Петром Борисовичем, я сгорала от нетерпения. Хотелось поскорее узнать что-то новое о делишках бывшего мужа. И тут, сегодня утром, я вижу в новостях репортаж о том, что некий государственный деятель Диденко Петр Борисович погиб вчера вечером в автокатастрофе. Замерла в ступоре, глядя на кадры трагедии, не веря своим ушам и глазам. Как? Опустилась в кресло, оцепенев от шока. Комната закружилась передо мной, и словно из бочки до меня донесся басовый мужской голос: "Выжить не было шанса, мужчина скончался моментально".

Поднялась и дрожащей рукой поставила на стол бокал с кофе, который сжимала так сильно, что побелели пальцы, и снова осела. Как удар грома до меня дошло, что, возможно, авария не случайность. Странное стечение обстоятельств, пару дней назад Диденко отказал Кирсанову, без сомнения, таким образом нажив себе жестокого врага, и вот он погибает. Я не верю в совпадения! И кому была выгодна его смерть? Андрею! Неужели он настолько сильно хочет заполучить этот контракт, что пошел на убийство? Или же меня настолько ослепила ненависть, что я готова обвинить бывшего мужа во всех смертных грехах? Тогда откуда такая уверенность, что Кирсанов причастен к произошедшей аварии? Просто колотит всю изнутри от этой жестокости и несправедливости. Как жалко, что я не подслушала их разговор, возможно, услышала бы что-то важное или же узнала, угрожал ли Андрей Петру Борисовичу. Но даже знай я это наверняка, что бы сделала? Пошла в полицию и выложила все, зная о том, что у Кирсанова везде свои люди и он легко отмажется, а я бы тем самым подставила себя. Нет, это было бы глупо, мне нужны неопровержимые доказательства и надежные люди в органах, ни того ни другого пока у меня нет. И теперь меня будут терзать подозрения. Да и как вообще с такими мыслями я смогу находиться рядом с Андреем? Всегда знала, какой он гнилой человек, но теперь моя неприязнь увеличилась, а еще появился страх. Отныне я знаю, что рискую жизнью, пытаясь разоблачить этого подонка. Но моя жизнь не будет значить ничего, если не смогу вернуть сына. И впредь нужно быть в десятки раз осторожней.

Только подумала об осторожности, как решилась все же поехать в офис Диденко, сделав вид, что ничего не знаю о его смерти. Возможно, там удастся что-то разузнать. Затея было очень рискованная, если Кирсанов пронюхает о том, что ездила туда, я никак не смогу объяснить ему свой поступок, и это вызовет море подозрений. А подозрения в моем и без того шатком положении ни к чему. Но ничего с собой не могла сделать, как на автомате поехала в самое пекло. В офисе творилась страшная суматоха, работники толпились в коридоре, что-то бурно обсуждая, и, благо, на меня никто не обращал внимания. Сердце в груди колотилось с бешеной силой, проскользнула мысль: "А если Андрей тоже решит наведаться сюда, чтобы разузнать обстановку?" Но тут же успокоила себя — вряд ли его величество будет лично заниматься этим, скорее пошлет своих "шестерок".

Войдя в приемную, тут же заметила секретаршу, которая будто находилась в прострации и не понимала, что происходит. Глаза женщины были красные от недавних слез, а пухлые щеки покрыли бордовые пятна. Поняв, что она не замечает меня, я тихо произнесла:

— Извините, я на прием.

— Прием? — переспросила отстраненно секретарша, словно до нее не дошел смысл моих слов.

— Да, я записана

— Не будет приема, — всхлипнула женщина, трагично добавив. — Больше никогда не будет.

— Простите, а что происходит? — как можно мягче спросила я.

— Погиб Петр Борисович, — по ее щекам скатились крупные слезы.

— Как погиб?

— Вот так вот, — дрогнувшим голосом ответила та и тут же продолжила, будто только и ждала момента, чтобы высказаться: — Вот говорили ему все, что не доведет его честность до хорошего. Ну не любят правильных на таких должностях. Вот и погубили мужика, а какой он хороший был, видит Бог.

Секретарша вытерла тыльной стороной руки мокрые глаза и продолжила, будто размышляя вслух:

— Какой может быть несчастный случай в двух километрах от дома? Да Петр Борисович всегда был осторожный и аккуратный, не мог он, не мог… Еще этот тендер…

И тут женщина будто пришла в себя и испуганно посмотрела на меня, а потом по сторонам, словно проверяя, никто ли больше не подслушал наш разговор. А мне стало жутко интересно, что именно она не договорила про тендер.

— А что с тендером не так?

— Слишком многие хотели его выиграть, — ответила секретарша после недолгого размышления, словно решала, стоит ли мне это говорить или нет. — Но Диденко сразу сказал, что все будет по регламенту и справедливости. Вы только никому не говорите о том, что я вам сказала. Они-то все твердят — несчастный случай… несчастный случай…

— Не беспокойтесь об этом, — успокоила я женщину.

— Бедная жена его, и детки без отца остались. Горе то какое, — секретарша снова горько зарыдала, закрыв лицо руками, не в силах больше сдерживать свою горечь. Это была добродушная женщина на вид лет пятидесяти, удивительно в наше время увидить секретаршу такого возраста. Видимо, действительно, Диденко был хорошим человеком, что в такой сфере еще большая редкость.

Выразив соболезнования, я поспешно покинула офис. Понимала, что секретарша знает больше, чем может сказать, но допытывать ее в таком состоянии было бы бесцеремонно и могло вызвать подозрения, да и вряд ли женщина рассказала бы что-то важное незнакомому человеку. Но она подтвердила мое предположение о том, что авария была неслучайна.

Весь оставшийся день я была как на иголках, даже то, что Кирсанов не объявлялся сегодня, нисколько не успокаивало. Чувствовала какую-то вину от того, что знаю, кто причастен к смерти Диденко, а сделать ничего не могу. Да, я тоже не ангел, но никогда не была ответственна за чужую жизнь. Приходилось обманывать, очень много врать, делать людям больно, идти по головам и предавать, но на моих руках нет крови. А сейчас словно часть ответственности переходила на меня, и я чувствовала это физически. Могла ли я что-то изменить, если бы встретилась днем раньше с Петром Борисовичем? Могла ли помешать аварии? Наверное, нет, но почему мне тогда так тяжко, будто погиб близкий мне человек? Ведь я даже не знала этого мужчину. Возможно, все дело в том, что, если бы я раньше остановила Андрея, всего этого не случилось.