22 ГЛАВА

Все произошедшее не выходило у меня из головы, ковыряя гвоздем в старых ранах. Не могла сидеть сложа руки, желание наказать виновного было сильно как никогда. Хотела пойти на похороны, но не посмела. Как узнала потом, там было полгорода, даже Кирсанов. Вот подлец! Как можно быть таким бессовестным? Хотя чему я удивляюсь? Избегала Андрея, как только могла, и он сам, видимо, был занят, потому что особо не настаивал на встречах. Также продолжала без пользы просиживать в выделенном мне кабинете, разбирая отчеты и отвечая на письма. Это было скучно, но более того — никак не помогало продвинуться ближе к уничтожению мерзавца.

Узнала, что дело об аварии Диденко так и не было открыто, признали несчастным случаем, во что я совершенно не верила. Продолжала следить за секретаршей: во сколько приходит, во сколько уходит с работы, но больше всего ждала командировку, в которую должен был уехать Кирсанов на днях, о чем я узнала случайно, подслушав его разговор. Во что бы то ни стало мне в эти дни нужно заполучить ключ от его кабинета, а к возвращению незаметно вернуть. И для этого придется снова встретиться с Андреем.

Начальник объявился вечером перед днем отъезда. Позвонил, сказав, что хочет встретиться. Согласилась, радуясь тому, что наконец появилась возможность выкрасть у него ключи. Обещал заехать в десять, хотя времени до десяти оставалось много, я все равно принялась поспешно собираться. Хотелось быть на высоте, так я чувствовала себя менее уязвимой, будто панцирь из хорошего макияжа, прически и красивого платья мог скрыть то, что находится внутри. В какие-то моменты понимала, что на самом деле очень устала от этой бесконечной борьбы, лжи, от которой, мне кажется, никогда не отмыться. И время так беспощадно отделяет меня от сына, пусть даже не километрами, но разделяющие нас годы не удастся никогда сократить. Я готова на все ради моего мальчика, ради маленького плачущего комочка с крохотными пальчиками, пухлыми щечками и нежнейшей кожей, таким он до сих пор остается в моей памяти. Пытаюсь представить, как выглядит Егор сейчас, и мне не хватает воображения, а сердце бьется в неистовом желании увидеть ребенка. Боюсь даже думать о том, как будет сложно найти с ним контакт, ведь для него я чужая женщина. Что сын слышал обо мне? Кто я в его глазах? Возможно, вернуть доверие моего мальчика будет сложнее, чем вернуть его самого, но я готова, не раздумывая, отдать за него свою жизнь и вытерплю все. Не понимаю женщин, которые бросают своих детей без угрызения совести, неужели они напрочь лишены материнского инстинкта и чувств? Простите, но разве тогда это женщины, да и вообще люди, после того как без сожаления избавляются от самого святого на земле? Я понимаю, что бывают разные жизненные ситуации, кому как ни мне об этом не знать! Сколько детей в детском доме делилось своими историями и скольких из них родители обещали забрать, как только все наладится? И скольких на самом деле забрали? А ведь дети ждут, их чистые души до последнего верят в свою семью и находят кучу оправданий, пылко защищая родных. И в итоге их надежды и мечты разбиваются об ледяную стену безразличия, обмана и непонимания взрослых. А что потом? Эти дети ожесточаются и теряют веру в людей. Кому-то удается залечить раны детства, кто-то прячет их глубоко в себе, но однажды все равно настает момент, когда все выходит наружу. Я никогда не ждала, мне было некого ждать, но постоянно наблюдала за детками, которые все свое свободное время смотрели в окно, ожидая, когда увидят там родной силуэт, и плакали ночами, не понимая, почему никто так и не приходит. Еще тогда меня поразила детская верность: кажется, мне было тринадцать, когда привезли к нам в детский дом мальчика лет семи. Как сейчас помню его очень коротко стриженые волос, мелкие белые шрамы по всей голове и желтеющие по всему телу сенники. Он плакал и просил отвести к маме, а когда спросили, кто его побил, ответил: "Мама, но я сам виноват, не слушался. И я все равно ее люблю". Мать мальчика на протяжении многих лет жестоко избивала ребенка, а он, маленький наивный человечек, несмотря ни на что любил ее и хотел жить с ней. Малыш даже и подумать не мог о том, что все те годы, которые жил с ней, его жизнь была под постоянной угрозой, мальчик слепо любил и оправдывал ту, которая не достойна называться мамой, думая, будто это нормально. Насколько же преданы дети, они готовы сносить все беды, только бы быть рядом с родителями. Что таится в их маленьких сердечках и душах, сколько там любви, боли и отчаянья? Какие мысли посещают их светлые головки? И до чего же искренни их слезы! Зачастую обижаем своих детей, даже не задумываясь, какую можем нанести им рану, насколько глубока бывает обида. Мы взрослые, мы всегда правы, но ведь также были когда-то детьми. А если задуматься о том, что бы чувствовали сами на месте своего ребенка? Кто-то скажет, мы никогда не были такими, кто-то не знает, как быть иначе, опускаются руки в поисках правильного подхода к своим же детям. А ведь его, наверное, и нет, этого правильного подхода, и зачастую не все зависит от воспитания. Знаю столько детей, которых по сути никто и не воспитывал, и они стали хорошими людьми. И знаю воспитанных, из хороших семей, таких как Кирсанов, которые стали (извините) говном.

Что касается Андрея, если честно, за эти годы не раз у меня опускались руки, и я думала о том, чтобы просто избавиться от него, заказав. Но так и не смогла на это решиться, коря себя за подобные мысли. Он разрушил мою жизнь, отняв самое дорогое, я умирала вживую, сгорая в агонии боли, но все равно не могла приговорить его к смерти. Возможно от того, что это будет слишком легким наказанием для него…

Кирсанов приехал вовремя, я видела его машину у подъезда из окна, но не спешила выходить. Когда, наконец, выплыла из двери с высоко поднятой головой, поймала на себе похотливый оценивающий взгляд. Внутри автоматически все напряглось, тело будто знало заранее, что ему снова придется терпеть, каждая его клеточка была готова противиться этому. И милая улыбка, появившаяся на моих губах, явно не соответствовала тому, что творится внутри. Села в машину, решив не дожидаться, когда Андрей соизволит открыть мне дверь, и тут же почувствовала его горячую руку, скользнувшую по моему бедру.

— Соскучилась? — уверенно спросил мужчина.

— Безумно, — ответила я, вжавшись в сидение.

— Хорошо, хочу посетить с тобой одно интересное место, — при этих словах в его глазах промелькнул какой-то звериный голод.

— А конкретней? — спросила, не оценив недосказанность Кирсанова.

— Скоро узнаешь, — только и ответил он как-то загадочно.

Но я не могла не заметить чересчур возбужденное состояние начальника, ему словно не терпелось оказаться там, куда меня вез. И мне стало не на шутку тревожно и любопытно, что этот подлец задумал. А если Андрей узнал о том, что я ходила на прием к Диденко и хочет теперь выбить правду? После последних событий от него можно было ожидать всего, чего угодно. И почему-то плохие мысли лезли в голову против моей воли.