41 ГЛАВА

Я жутко нервничала, стоя возле двери в квартиру жены покойного Диденко. Возможно, моя идея была не совсем обдуманной, но я приняла решение и отступать не собиралась. Конечно, не знала, нормально ли женщина воспримет мой визит, особенно после того, как в прессу слили информацию о том, что Кирсанов причастен к смерти ее мужа. Собравшись с духом, я нажала на звонок и, нервно сжимая папку с документами, стала ждать. Дверь открылась через минуту, и из квартиры выглянула женщина лет тридцати пяти. Она выглядела усталой, темные круги притаились под глазами, а лоб пересекала глубокая морщина.

— Я чем-то могу вам помочь? — спросила Диденко, настороженно глядя на меня. — Предупреждаю сразу, интервью не даю!

— Да, извините, я не из прессы, — произнесла я, подбирая слова.

— Ох, хорошо, — выдохнула женщина. — После того как вышла статья об убийстве мужа, журналисты мне покоя не дают.

— Понимаю, — ответила я, махнув головой. — Я могу с вами поговорить?

— А о чем? Я вас не знаю, — снова напряженно посмотрела женщина.

— Да, мы не знакомы, но если позволите войти, я все объясню.

— Ну, хорошо, заходите.

Войдя в квартиру, я последовала за Диденко на кухню, там она предложила мне сесть. Не знала, как правильно изложить ей то, с чем пришла, чтобы не смутить женщину.

— О чем вы хотели поговорить? — опередила меня она.

— Не поймите неправильно, — начала я, не находя подходящих слов. — Я знаю о положении, в котором вы оказались, и хочу вам помочь.

— Вы вообще кто? — насторожилась Диденко.

— Меня зовут Вика, и я, как бы сказать, никто.

— Вы знали Пашу? — произнесла она с болью в голосе.

— Нет, и его я лично не знала. Но знаю о том, что с ним случилось. И знакома с человеком, который причастен к его гибели…

— Уходите! — повысила тон женщина.

— Вы меня не так поняли, — попыталась переубедить ее. — Я сделала все, чтобы негодяя посадить. И считаю, что это недостаточное для него наказание.

— А зачем вы пришли ко мне? — немного успокоившись, спросила Диденко.

— Вы остались одна с тремя детьми, и я представляю, как это сложно, — я протянула женщине документы, на которые та внимательно посмотрела.

— Дарственная, но зачем? — спросила она, удивленно приподняв брови.

— Дарственная на ваше имя. Я передаю вам часть акций, — объяснила я, и хотя сначала хотела умолчать, чьей именно компании принадлежат эти акции, но сейчас решила не лукавить. — Компании, которая до недавнего времени принадлежала Кирсанову.

— Нет, — женщина отрицательно покачала головой. — Я не могу их принять, тем более компании этого мерзавца.

— Поймите, в ближайшее время Кирсанов не будет к ней иметь никакого отношения. А вам и детям обеспечит достойное будущее. Поверьте, я ненавижу этого подонка не меньше, чем вы…

— Но зачем это вам, я не понимаю? — развела руками Диденко.

— Я выкупала эти акции лишь для того, чтобы разорить Кирсанова, а теперь, когда он за решеткой, мне они ни к чему, особенно в таком количестве, — постаралась ей объяснить, причину своего поступка. — Так будет справедливо! Ваш супруг был достойным человеком и не заслужил такой судьбы. И поверьте, это меньшее, что я могу для вас сделать.

— Я не могу, даже если вы хотите как лучше, — протараторила женщина растерянно.

— Прошу вас, не ради себя, а ради детей. Вы сможете обеспечить им достойное будущее, дать хорошее образование. И я буду спать спокойно, зная, что они пошли на благое дело, — искренне попросила я, взяв ее за руку. — Пусть этот мерзавец ответит за все!

— Я… я не знаю…

— Вы не переживайте, проблем никаких с акциями не возникнет. Компанию берет под контроль надежный человек, да и я тоже останусь акционером, — я видела, что женщина понимает, какие возможности им даст мое предложение, но все же принципы не позволяли ей так просто согласиться.

— Да, наверное, вы правы, — наконец согласилась она. — Но могу я подумать?

— Конечно, думайте, посоветуйтесь с юристами, если хотите, — улыбнулась я, выдохнув, и подвинула ей документы. — Это вам, нужно только поставить подпись там, где ваша фамилия.

— Хорошо, большое спасибо вам, Вика.

Спросите, зачем я так поступила? Кто-то насмешливо скажет, чтобы очистить совесть… Но нет, не ради спокойствия совести, да и вряд ли ее что-то очистит. Я действительно считаю, что так правильно. Мне ни к чему главный пакет акций, в принципе и планировала большую часть продать, ту, которую купила за копейки с помощью шантажа у Головлева. Но нашла лучший выход, пусть хоть так Андрей оплатит боль, которую причинил этой семье. Конечно, никакие деньги во всем мире не залечат их горе, но смогут обеспечить благополучное будущее, такое, какое бы обеспечил покойный глава семьи.

Сегодня напряженный день, после встречи с Диденко поехала в следственный изолятор на свидание с Кирсановым. Я волновалась, но не от того, что придется снова увидеть этого мерзавца, а из-за того, что боялась, что он не скажет, где Егор.

Когда я вошла в комнату для свиданий, Андрей уже был там. Я заранее попросила следователя не сообщать Кирсанову, с кем у него будет свидание. Поэтому сейчас на его эгоистичном, бессовестном лице промелькнуло удивление. А я все же почувствовала удовлетворение, увидев его здесь.

— Что, позлорадствовать пришла? — оскалившись, бросил Андрей мерзким голосом. Даже сейчас, скованный по рукам и ногам, не в том смысле, что на нем были наручники, нет, их не было, а в том, что он прижат со всех сторон и ему не удастся отмазаться, его надменность не исчезла. И спесивость не спадала с лица.

— Нет, я пришла узнать, где твой сын?