БОНУС

После возвращения сына был спокойным лишь первый месяц. Я сделала документы на прежнее имя и привезла Егора в Россию. И тут мое счастье омрачило появление бабушки — матери Кирсанова. Она объявилась в самый неподходящий момент, когда я пыталась восстановить свидетельство о рождении сынули. И эта дрянь, простите за выражение, заявила, что я якобы самозванка и не прихожусь настоящей матерью Егору. И тут понеслось. Пришлось доказывать свое родство с сыном. Независимый тест ДНК занял две недели. Но даже девяноста девяти процентный результат нашего родства не улучшил дело. Тем временем, пока мы ждали результат, мамаша Андрея подала в суд на опеку над Егором. О чем я узнала в последний момент. И в то же время следователь вызвал меня на заседание суда по делу самого Кирсанова. А там ждал сюрприз. Этот ублюдок, для него у меня нет других слов, заявил, что я его подельница. Конечно, в такое заявление не особо поверил следователь, но проверить данную информацию он был обязан. Мало того, слушание по делу Кирсанова было открытым, и там присутствовали журналисты из различных изданий. И, опа, мое шокированное лицо на главных полосах нескольких газет. Но и это еще не все — запись с заявлением Андрея прокрутили в новостях чуть ли не по всем каналам. Естественно, информация дошла и до судьи, занимающейся опекой моего сына. Понятное дело, постарался адвокат Кирсановой. Слушание снова перенесли на месяц. За это время мне удалось очистить свое имя, не без помощи Димы. Он был все это время рядом и не жалел ни сил, ни средств, чтобы помочь.

И вот долгожданное заседание, и очередной коллапс. Теперь меня объявили неблагополучной. Смешно? Еще бы. Оказывается, в моем родном городе все еще есть жилье, которое мне выдали как сироте и о котором я давным-давно забыла. Так вот за восемь лет, как я уехала, там накопился просто огромнейший долг за коммунальные услуги. И после того, как я вернула свое настоящее имя, меня смогли найти приставы. И странным образом они явились именно на суд.

Понятно дело, за этим стояла мамаша Кирсанова, она тоже не жалела ни сил, ни средств. А ее подлый сыночек, еще будучи на свободе, успел отписать ей половину своего состояния. Да и я уверена, что Егор ей не нужен, таким образом Андрей мстит мне. Ему всегда было плевать на чувства сына, и этот мерзавец без зазрения совести сделал мальчика разменной монетой.

Снова суд перенесли на месяц, тем самым дав мне возможность решить вопрос с долгом и доказать мое материальное благополучие. И суду не важно, что у меня машина за полтора миллиона и квартира в центре города. Заладили — долг и все, значит, я неответственная.

Вопрос с задолженностью по коммунальным услугам я решила быстро, оплатила через судебных приставов. Но самое интересное, что та моя квартира числится на муниципальном учете и в мою собственность так и не пришла. Зато долги по ней оплачивать должна я, так как заключила договор соцнайма. Короче, бред полный, не буду вдаваться в подробности. Наше государство не обманешь.

В ожидании следующего суда я не нахожу себе места. Казалось, что в любую минуту произойдет что-то непредвиденное. А страх из-за того, что я снова могу потерять Егора, просто сводит с ума. И это становится какой-то жуткой фобией. Я не могу спать, есть, дышать. По максиму стараюсь проводить время с сыном, боясь даже на шаг отпустить от себя. Но мой маленький мальчик все понимает и постоянно пытается приободрить. И от этого еще страшнее становится его потерять. Я вижу, как сынуля с каждым днем все сильнее привязывается ко мне, и наше расставание ударит по нему не меньше, чем по мне.

Дима тоже все эти тяжелые месяцы рядом, он практически живет у меня. Я не могу назвать нас парой, мы вроде бы как вместе, но вслух этого не обсуждаем. Да и к чему все это? Он мне нравится, без сомнений, но я не уверена, что его чувства ко мне надолго. В один прекрасный день Дима заметит нашу разницу в возрасте и поймет, что ему со мной не по пути. Я не хочу, чтобы он тратил свою молодость на меня. Не хочу, чтобы наделал ошибок. У него вся жизнь впереди. И я не собираюсь быть для него обузой. Но следующее его заявление совершенно вывернуло мне мозг.

— Лер, нам нужно поговорить, — произнес Дима, когда мы остались одни и Егор лег спать.

— Я тебя слушаю, — ответила, внимательно посмотрев на него.

Парень был напряжен, и его нервозность не укрылась от меня. Что немного насторожило.

— Лер, — начал он, тяжело вздохнув, и его рука исчезла в кармане. — Лер, выходи за меня…

Открыв рот, я смотрела на кольцо в красной коробочке, которую Дима протянул мне. Дар речи пропал моментально, и тут же накатила паника.

— Дим, — промямлил я, не зная, что ответить. — Пойми, это совсем не вовремя…

— А когда будет вовремя? — нахмурившись, пробубнил парень, и, громко захлопнув коробочку, поставил на стол.

— Не знаю, — пожала я плечами, до боли в сердце боясь его оттолкнуть. — Ты молод, намного младше меня. Ну зачем я тебе со своими проблемами? Мы спим — это одно, а свадьба — совсем другое.

— Ты думаешь, я с тобой все это время по доброте душевной? — зашипел недовольно Дима. — Тебе в голову не приходило, что я тебя люблю?

Теперь как дура захлопала ресницами, чувствуя, как в груди нарастает волна тревоги, страха и непередаваемой эйфории.

— Дим, да пойми ты, тебе это сейчас кажется любовью, но потом все пройдет. И что тогда? Я тоже когда-то выходила замуж по любви, и что вышло? Любви и не было вовсе, просто юность играла в одном месте.

— Не сравнивай меня с этим недоноском! — воскликнул Дима, вскочив на ноги.

— Ну успокойся, пожалуйста, — взмолилась я, боясь, что он разбудит сына. — Не сравниваю я тебя с ним и никогда бы не сравнила. Я, честно, счастлива, что ты появился в моей жизни. И хочу сохранить то, что между нами есть. Но я не хочу затягивать тебя в кабалу. У тебя вся жизнь впереди. Зачем тебе я такая? Зачем тебе чужой ребенок? Когда еще может быть куча своих! Это просто нечестно по отношению к тебе. Прости…

— Да ладно, Лер, признайся, ведь дело не во мне, — снова опустившись в кресло, произнес Дима. — Это просто ты боишься. Раз обожглась, и все — клеймо на всю жизнь. И всех под одну гребенку. Но не это обидно даже. А то, что не доверяешь мне. Неужели я бы сделал тебе предложение, не будь уверен в этом на сто процентов? Молчишь? Понятно.

— Дим…

— Не надо, Лер. Думаю, не те чувства у тебя ко мне, чтобы выходить за меня замуж.

— Господи, — воскликнула я устало. — Да пойми ты, наконец, я думать сейчас об этом не могу! Все, чем занята моя голова, — это сын и суд. У меня сердце разрывается от одной мысли, что его могут забрать. А ты тут со своим предложением…

— Понятно, — пробурчал Дима и поднялся. — Я пошел.

Я не хотела, чтоб он уходил. Дима — единственный человек в моей жизни, поддержку которого я чувствую по-настоящему. И теперь я ощущала, как он отдаляется, и от этого становилось горько на душе. Но и остановить его не могла. Что я должна была сказать? Согласиться выйти за него замуж? Это будет неискренне, не от сердца. Да я и вообще не хочу замуж. Уже побывала, спасибо, хватило. Мне страшно привязаться к кому-то и потом потерять. Все отношения с Димой я выстроила так, что знала — в один прекрасный день он уйдет. И старалась не привыкать к нему. Нам хорошо вместе, но это несерьезно. А брак автоматически предполагает другое. И что будет со мной, если Дима поймет однажды, что это ошибка? Нет, я не хочу страдать. И любить больше не хочу. Да и не верю я в эту любовь, она слишком часто бывает продажной. Настоящая и искренняя любовь всей моей жизни спит рядом в соседней комнате. И сын единственный, кто мне сейчас нужен.

Все мы способны ошибаться. И я ошиблась. Попытки убедить себя в отсутствии чувств к Диме были самообманом. Наверное за столько лет без искренних отношений я разучилась отличать настоящее от лжи. После нашего последнего разговора Дима пропал. Он не звонил и больше не приезжал. И с каждым днем я все больше тосковала. Казалось, что мне в грудную клетку вогнали кол, и я не могу вытащить его, и жить с ним в тягость. Все было как прежде: проводила все время с сыном и готовилась к предстоящему суду. Но в этом умиротворенном течении дней мне жутко не хватало Димы. И это была не привычка, как я считала поначалу. Это было жуткое наваждение. Мне хотелось увидеть его, положить голову на крепкое плечо, услышать веселые шутки. И просто смотреть, как он играет с Егором, они с сынулей очень поладили. И теперь я замечала, что и мой мальчик скучает по Диме. Сын постоянно спрашивал, почему тот не приходит, и не особо верил моим ответам про то, что у него дела. Я ругала себя из-за того, что подпустила Диму слишком близко. Он был с нами с первого дня и стал какой-то неотъемлемой частью нашей

семьи. И теперь, когда он исчез, я никак не могла заполнить пустоту. А ведь мы даже не муж и жена, но это не уменьшает переживаний. Вот наглядный пример, что могло бы быть, если бы я согласилась выйти за него. Однажды ему надоело бы это все. И Дима понял бы, что он не нагулялся, и мы бы так же остались одни. Только тогда, думаю, было бы намного больнее. Поэтому лучше перетерпеть сейчас и не страдать потом.

За неделю до суда меня в прямом смысле потряхивало. Я пыталась скрыть от Егора свое нервное состояние, но мой умный мальчик все равно замечал.

— Мама, да не волнуйся ты так, я никогда тебя не брошу.

И от этих слов моя душа выворачивалась наизнанку и слезы против воли наполняли глаза.

— Вот теперь ты плачешь, — хмурился сынок. — Больше никогда не скажу, что люблю тебя, чтобы не расстраивать.

— Ты не расстраиваешь меня, — сквозь слезы и смех отвечала я. — Это слезы счастья.

За три дня до заседания я не выдержала и написала Диме простое сообщение: "Привет. Как дела?". Да, банально, не спорю. Но мне нужно было знать наверняка, ответит он или нет, чтобы больше не ждать. А ведь я ждала. Каждый день, как сопливая девчонка, ждала, что он придет или позвонит. И чем дольше длилось это ожидание, тем сильнее изнывала моя душа. Телефон завибрировал, сообщая об ответном СМС, и, вздрогнув, я взяла его в руки: "Привет. Нормально. Как ты?". Скрепя сердце ответила: "Хорошо". И все. Тишина. Не спала полночи, поглядывая на телефон, но ничего так и не пришло.

Следующие два дня как в тумане. В последнюю ночь перед судом я даже плакала, заткнув рот подушкой. А еще просила Бога не лишать меня снова сына. Утром я была явно не в себе. И пришлось выпить успокоительное.

В зал суда я вошла спокойной, с ледяной уверенностью. Только это все было снаружи, а внутри дрожала маленькая девочка, готовая в любую минуту разрыдаться. Заняла свое место и с непроницаемым видом стала слушать судью. Да, за эти годы чему я и научилась, так это держать лицо в любой ситуации, независимо от настоящих чувств. Но сейчас особенно помогало успокоительное. Меня окутала какая-то странная отстраненность. Выступили адвокаты с обеих сторон. Я ответила на несколько вопросов и предоставила выписки с банковских счетов, а также акции нескольких компаний, чем доказала свою

материальную обеспеченность. Но все время я ждала главного, и это было не только решение суда. Сегодня суд решил выслушать Егора, с согласия обеих сторон. Я жутко переживала за сына, боялась, что его смутят и напугают присутствующие. Мне было совершенно не важно, что скажет малыш, главное — его эмоциональное спокойствие.

Первое, о чем я спросила Егора, когда узнала, что бабка пытается его отнять, — это с кем он хочет жить. И сынуля ответил: "Конечно же с тобой, мам". И тогда я поклялась, что сделаю все, чтобы так и было.

И вот мой маленький мальчик с видом взрослого мужчины предстал перед судом. Сначала ему задавали нейтральные вопросы, на которые Егор отвечал не раздумывая. А потом, когда его спросили, с кем бы он хотел остаться, задумался и, немного помолчав, произнес:

— Знаете, меня удивляет, почему вы не спросили меня об этом раньше? Тогда бы мы с мамой давно жили спокойно, — лицо сына было серьезным и сосредоточенным, а голос твердым, полным уверенности. — К сожалению, детям в нашей стране редко дают слово. И единственный человек, который спросил, с кем я хочу остаться, — это моя мама. И я ответил, что только с ней. И я уверен, если бы сказал иначе, она отпустила бы меня без всего этого! — он взмахнул маленькой ручкой, и мое сердце до боли сжалось. — За те несколько часов, которые я провел с бабушкой, ни разу не услышал вопроса, чего хочу я. Она все время уверенно твердила, что скоро мы будем жить вместе. А я спросил у нее, ты снова отдашь меня в закрытую школу, и она промолчала. Я всю жизнь думал, что моя мама умерла, и единственное, что было от нее — это фотография. Но, встретившись с мамой впервые, я все равно ее узнал. И не потому, что мой отец рассказывал о ней, он вообще злился, когда я спрашивал о маме. И не бабушка, которая отмахивалась, не желая со мной говорить. А потому, что я всегда ждал и надеялся, что однажды мама придет. И вы спрашиваете, с кем я хочу остаться? Мама за эти несколько месяцев, подарила мне любви и внимания в миллион раз больше, чем бабушка и отец за десять лет. И если вы снова разлучите меня с мамой, я сделаю все, чтобы вернуться к ней. Потому что люблю ее больше всех на свете! Бабушка, зачем я тебе? Зачем ты так поступаешь? Ты же сама отправила меня в закрытую школу, чтобы не мозолил глаза? Что я тебе сделал плохого?

Голос Егора дрогнул, а по моим щекам ручьем катились слезы. Не выдержала, поднялась и подошла к сыну, прижав его крепко к себе. И

в этот момент я поняла, что какое бы решение не принял сейчас суд, нас никому не удастся разлучить. Не отдам! Хоть убейте — не отдам!

Судья зачитывал решение, а я слышала лишь биение сердца моего мальчика. Обнимала так крепко, как только могла, уткнувшись носом в его взъерошенную макушку. И даже не сразу поняла, когда подошел мой адвокат и поздравил нас. А потом Егор, освободившись из моих рук и подпрыгнув, воскликнул:

— Мама, мы победили.

Я обвела туманным взглядом зал и посмотрела на мать Кирсанова. И на лице женщины не отражалось ничего, кроме раздражения. Нет, я бы никогда не позволила сыну жить с таким человеком.

А потом мой взгляд выцепил Диму, он сидел на последнем ряду у двери. Значит, все-таки пришел. И мое сердце радостно забилось в груди, только сейчас осознав, что все закончено и мы победили.

Мы вышли из суда в обнимку с Егором. И только на улице Дима подошел к нам. Протянув мне букет цветов, он произнес:

— Поздравляю, я очень рад за вас.

— Спасибо, — ответила я, всем свои существом ощущая его близость и до боли желая обнять.

— Надеюсь, ты теперь сможешь выдохнуть и позволишь себе быть счастливой, — с полуулыбкой сказал он.

— Постараюсь, — дрогнувшими губами улыбнулась я и услышала голос сына:

— Мам, так вы все-таки поженитесь с Димой?

Опустив голову, я удивленно посмотрела на Егора, не понимая, откуда взялись такие вопросы. Но сын снова меня ошарашил:

— Ну, мама, не смотри на меня так. Я уже большой и знаю, что ты любишь Диму, а он тебя. А я вас.

— Егор, — строго остановила сына, а у самой улыбка до ушей. Ну откуда такие рассуждения у ребенка в десять лет?

— Говорят, устами ребенка глаголет истина, — выдал Дима, внимательно глядя на меня. — Так что скажешь, Лер?

Тяжело вздохнув, я уткнулась головою в плечо Димы и почувствовала, как с силой меня обняли его руки. Так же, как я в зале суда обнимала Егора. Так обнимают, только когда боятся потерять.

— Я согласна, — прошептала я ему в ухо.

— На что? — улыбаясь, спросил Дима.

— Выйти за тебя, если ты, конечно, не передумал.

— Ну, теперь тебе придется меня поуговаривать, — рассмеялся он, поцеловав меня в висок. А потом подмигнул Егору.

— Так, я не поняла, вы что сговорились? — с наигранным возмущением воскликнула я.

— Мам, это наша с Димой тайна.

Не страшно быть несчастной для окружающих. Счастье зависит от нас самих. И можно, не имея ничего, чувствовать себя самой счастливой. Действительно страшно — бояться быть счастливой. Бояться сближаться с людьми, всякий раз ожидая разочарования. Возможно, так проще, но однажды это разрушит, оставив внутри лишь глубокую пустоту.

Я слишком долго добивалась воссоединения с сыном. И, сама того не осознавая, забыла, что такое жизнь. Я привыкла отключать эмоции и в один прекрасный момент вовсе забыла, где включатель от них. Но как бы я ни ограждала себя от страданий, как бы ни избегала чувств, всегда будет страх что-то потерять. Я поняла, что не нужно заглядывать слишком далеко, нужно жить тем, что есть сейчас. А сейчас у меня есть обожаемый сын, любящий и любимый мужчина. И не важна разница в возрасте. Не важно, что было до него. Важно лишь то, что есть у нас сейчас. Я больше не позволю прошлому влиять на мое будущее!

Конец