Глава 28

Лето в самом разгаре, график у нас с Алексеем Марченко — плотный, на социальные сети времени нет, да и не хочется. Столько всего нужно успеть, обсудить и попробовать! Он катает меня по окраинам, постепенно романтика глухомани становится неотъемлемой частью досуга. Природа, старые постройки, утопающая в зелени разруха и тишина — все это так отличается от городской суматохи и разнообразия искусственных цветов, к которым я привыкла. Мы бегаем, ходим в короткие походы, в том числе с его друзьями, дышим свежим воздухом, слушаем музыку и болтаем обо всем на свете.

С каждым днем его командировка становится ближе, рукой подать до нее и ни одного шанса на отсрочку. Поначалу отъезд казался явлением далеким, неважным и вообще не про нас. Но когда до отбытия осталось каких-то несколько дней, я начала тосковать. Полтора месяца — это целых сорок пять дней! Никак не получалось придумать, чем заниматься все это время. Неужели пора решить вопрос с работой?

— Скажи честно, — говорю ему обличительно. — Как есть. Правду. Я готова, — зажмуриваюсь, делаю глубокий вздох и расправляю плечи. Подглядываю — смотрит с интересом.

— Как ты могла мне нравиться, ты ж мелкая всегда была, — отвечает устало. Жует домашнюю шаурму — он любит подобный фастфуд, в этот раз я постаралась от души и позаботилась о пикнике. Мы остановились на бережку одного из притоков Маны. Никакого особенного вида перед глазами нет, но все равно хорошо. Сбежать из города в будний день — мечта!

— Даже мысли никогда не было? Э-эй! Мог бы подыграть.

— До чего бы докопаться, да, Рита? Ищешь повод?

— Просто интересно. Твои подружки меня никогда не любили. Противные такие.

— Да, кстати, — он улыбается. — Почему-то к тебе всегда ревновали и закатывали мне истерики.

— Видимо, все же была причина. Женщины, знаешь ли, чувствуют.

— Дурью маются, скорее.

— В итоге ты все равно мой, — я обнимаю его со спины, глажу плечи, целую между лопаток — потому что могу. Иногда мне не верится, что все это действительно происходит — вот он, рядом сидит, более того — хочет связать со мной свою жизнь. У него всегда все предельно серьезно, в том числе и наши отношения. Как будто сбылась подростковая мечта. — А если бы не шрамы, я была бы тебе тогда интересной? Как девушка.

— Ты была мелкой, Рит, — он оглядывается, смотрит на меня недолго, потом возвращается к еде. — Что мне с тобой делать было? Дите совсем.

— А сейчас?

Деловито доев свой обед, он хватает меня и укладывает на плед, раздвигает ноги, задирает майку и утыкается лицом в мой живот, щекотно, я пытаюсь отползти, но куда там!

— А сейчас иногда путаются мысли. Но что я знаю точно — ты всегда играла в моей команде.

И это правда. Наши отношения изначально строились не на голом влечении, поэтому когда секс ненадолго «отвалился», мы нашли, чем себя развлечь.

***

Любовью мы, к сожалению, так и не занимались в полноценном смысле этого слова. Первую неделю после моего обморока обоим было не по себе, он опасался меня лишний раз тронуть, я бессознательно ожидала повторения и сжималась, если поцелуи становились жаркими и опускались с губ на шею и ниже. Затем было не до этого, и вот буквально несколько дней, как меня совершенно ничего не беспокоит.

Алексей уезжает во вторник, сегодня суббота. Он должен освободиться со смены в шесть, потом забрать меня к себе. Решение переехать к нему окончательно все еще висит в воздухе, но периодически я остаюсь ночевать в его квартире.

Мой сотовый вибрирует в шесть пятнадцать, на экране надпись «Леша». Очень рано, при всем желании добраться до меня за такое время невозможно, даже если бы все остальные машины в городе испарились.

— Привет! — отвечаю на вызов, невольно разволновавшись.

— Привет. Рита, давай только без обид, — говорит быстро. — Я сегодня не приеду, есть дела.

— Может, приеду я? Возьму такси. Я ужасно соскучилась! — знаю, что навязываюсь, но ведь… вечер субботы, а он уезжает во вторник на рассвете.

— Не стоит. Созвонимся завтра.

— Это Лешенька? Привет ему! — кричит из кухни мама, папа поддакивает, я никак не реагирую.

— Ай, солдат, у тебя точно все в порядке? — спрашиваю напряженно.

— Ага. Маме с папой приветы. До связи, Ёжик, — и он кладет трубку, не дождавшись моего «и тебе от них большущий». Становится грустно, он попросту отшил меня.

Некоторое время я брожу по квартире, заламывая руки, поглядывая в окна.

— Поссорились, что ли? — спрашивает отец с дивана как будто равнодушно, но я не верю наигранному безразличию. Делает телевизор потише. Он в курсе, как я ждала вечера, да и разочарование такой силы, что скрыть невозможно.

— Нет, просто у него дела.

— Вот так вы и будете жить вместе, у него «дела», а ты дома одна в ожидании.

— У всех могут быть дела, и у меня тоже.

— Угу, я посмотрю, какие у тебя дела будут, если он этого не захочет! — поддакивает мама из кухни. У меня прекрасные родители, но у них есть один весомый недостаток — они боятся. Боятся обострить, сказать правду, поссориться, кому-то не понравиться. Особенно отец, да и мама туда же. Украдкой они обязательно вставят пару слов, как сейчас, но в лицо — никогда. Я это поняла еще в школе, когда на мои жалобы из-за издевок насчет внешности мне советовали каждый раз обращать все в шутку и смеяться громче остальных. И вообще, ябед никто не любит. Вот и сейчас: «Лешеньке привет! Ага, вы поссорились? Мы так и знали!»

— Мама! Он не такой как дядя Глеб, ну что ты опять начинаешь! — парирую, раздумывая, что же делать. В конце концов, он ведь собирается жить со мной. В таким случае, я бы ждала его дома.

— Прежде чем бросать свою работу в столице, надо трижды подумать, — вкрадчиво советует отец. — Я тебя, конечно, всегда возьму к себе в магазин, будешь тесто месить для пельменей ночами, но…

— Папа! Ну какое еще тесто для пельменей?! — всплескиваю руками.

— Куда-то еще могут взять со школьным аттестатом? В нашем «Мясном бароне» очень хорошо платят, и отпускные, и больничные. Не худший вариант.

— Ладно, я поняла. Пельмени — так пельмени.

На самом деле, Леша ведь и правда уезжает на полтора месяца. У меня остается буквально два с половиной дня, чтобы принять окончательное решение — выбираю я Москву или его. Саня взял мне билет домой на седьмое июля, время поджимает. Я решительно иду в прихожую и обуваюсь.