Глава 14. Взрывающаяся Мия.

– Привет, – открываю входную дверь Лёве и склонив голову набок изображаю крайнюю степень раскаяния. Зимний колючий ветер бьёт по ногам, поэтому тут же отскакиваю от порога и жестом приглашаю гостя войти. – Прости, пожалуйста.

– Привет, Ми, – проходит Демидов в дом, скидывая куртку и оставаясь в серой рубашке и строгих брюках. – Да всё нормально. Чего ты распереживалась?

Забираю куртку, пахнущую приятной туалетной водой, и уношу в гардеробную, которая располагается тут же, в прихожей.

Вернувшись, снова зависаю.

Озвучив отцу имя парня, с которым я обедала, и заверив, что обедом мы и ограничились, а презервативы в моей сумке – глупая шутка девчонок, я не сильно удивилась, как быстро отец нашёл телефон Льва Демидова и тут же ему позвонил.

Папа не ханжа и не пуританин.

Он просто беспокоится о моей безопасности. Это одновременно бесит и восхищает в нём.

Лёва, как ни странно, отреагировал на звонок позитивно и пообещал перед поездкой в клуб заехать, чтобы познакомиться лично. Она выпала на субботу.

День, когда у родителей уже традиционный ужин с друзьями.

Всё это немного выбивает из колеи и вынуждает отчаянно краснеть. Мне неприятно, что я будто бы заставляю Демидова встречаться со своими родителями, а он, возможно, и не собирался никогда?

Но тогда зачем согласился?

– Хотел принести тебе букет, но решил не смущать. Знал, что будет неудобно, – говорит Лёва, глядя на меня сверху вниз.

– Да, – поспешно киваю. – Не надо было. Спасибо тебе.

В прихожую выглядывает мама. В лёгком шелковом платье практически незаметен животик, который она по привычке поглаживает.

– Добрый день, – улыбается ободряюще. – Что вы здесь стоите?

– Здравствуйте, – обращается к маме Демидов, повернув голову. – Лев.

– Элина. Пойдёмте, поужинаете с нами?

– Не откажусь, – Лёва хватает меня за руку и идёт вслед за мамой.

В столовой непринуждённая обстановка, фоном звучит лёгкая музыка, а накрытый стол смотрится очень по-домашнему.

– Всем добрый день, – произносит Демидов низким голосом, обращаясь к сидящим за столом.

Мужчины обмениваются рукопожатиями.

– Руслан, – кивает отец, награждая меня коротким шутливым взглядом.

Закатываю глаза от его выходок. Всё время подначивает меня, но, конечно, любя. С этим не поспоришь.

Лёва знакомится с дядей Андреем и усаживается справа от меня.

– Как дела у Виктора Александровича, Лев? – спрашивает папа.

– По-моему, нормально. Работает.

– Мы по нему здесь тоскуем, – произносит серьёзно дядя Андрей. – Пока сложно понимать, что дальше будет в городе с новой главой.

– Да уж, – отец многозначительно поднимает брови, и все сидящие за столом взрослые понимающе улыбаются.

– Вчера мой помощник подал документы для получения разрешения на строительство, а его развернули. Видите ли, форма заявки теперь другая, – продолжает дядя Андрей. – Поэтому передай, пожалуйста, Виктору Александровичу наши искренние поздравления о его повышении и сожаления о том, что город потерял такого первоклассного руководителя.

– Хорошо, – улыбается Лев, коротко посматривая на меня. – Спасибо.

– Угощайся, Лев, – предлагает мама. – У нас пока лёгкие закуски под вино. Выпьешь?

– Нет, я за рулём. От чая не откажусь.

Опускаю голову, рассматривая вырез на груди в форме сердечка. Для клуба я решила выбрать что-то не совсем отчаянное, как в прошлый раз. Модные рваные джинсы и короткий черный топ вполне подошли. Волосы забрала наверх, а в уши вставила крупные серьги-кольца. Получилось неплохо.

– Вы по-моему в клуб собираетесь? – спрашивает тётя Настя, внимательно изучая нас попеременно. – А ты за рулём?

– Не люблю алкоголь, – морщится Лёва.

– Расслабляться тоже надо, но это дело каждого, – постановляет папа.

– Клуб, – мечтательно произносит Громова. – Когда мы сходим?

– Началось, – закатывает глаза с улыбкой дядя Андрей.

– Я хочу танцевать. Элина, пообещай мне, что как только ты родишь и немного освоишься в роли матери четырёх детей, мы девчонками пойдём танцевать?

– Конечно, пойдём, – подтверждает мама, выставляя перед Лёвой фарфоровый чайник и красивую чайную пару. – Сахар, – пододвигает стеклянную вазочку.

– Спасибо, – кивает Демидов.

Чувствует себя вполне раскованно, несмотря на кучу незнакомых людей. Я бы терялась, руки заламывала. А он как скала спокойный. Это вызывает восхищение.

Слежу за движениями его пальцев, помешивающих чай.

– Зря я клуб продал, – замечает папа и получает шутливый тычок от мамы. – Придётся арендовать для вас на вечер.

– У вас денег не хватит, – подначивает тётя Настя.

– Скинемся с Глебом и Долинским. Они побогаче будут.

За общим полушутливым разговором протекает ещё минут десять, прежде чем громко хлопает входная дверь. Шум голосов тут же стихает.

– Мирон? – удивлённо восклицает Громова. – Ты вроде не собирался?

– Всем привет, – произносит Мир и окидывает взглядом всех присутствующих, зависая на Демидове.

Прозрачные глаза темнеют, и он резко подаётся вперёд.

Зажмуриваюсь и снова размыкаю веки. Сердце отдаёт в рёбра, потому что я не видела его кучу времени, а он ни капельки не изменился.

– Мирон, – протягивает открытую ладонь Громов. – Встречались раньше, но лично не знакомились.

– Лев, – отвечает невозмутимо мой спутник.

– Ужинать будешь? – обращается к Мирону мама, поджимая губы и неловко поднимаясь.

– Нет, но спасибо, – мотает головой Мир и смотрит прямо на меня. – Я к Мие.

– Ко мне? – удивлённо разворачиваюсь, пребывая в панике.

– Да, – его лицо напряжено, но, пожалуй, замечаю это только одна я. – Мне нужны лекции по проектной графике.

– А-а-а, да, – подпрыгиваю с места, извиняясь глазами перед Лёвой. – Прости, я совсем забыла тебе отдать.

В полнейшем молчании выходим из кухни. Поднимаюсь по лестнице, чувствуя, как по обнажённой пояснице распускаются мурашки оттого, что он пялится, неотрывно следуя за мной.

Зачем? Я бы спустила ему эти проклятые лекции на первый этаж.

Зайдя в комнату, Мирон плотно прикрывает дверь и опирается на неё спиной, складывая руки на груди. Молча наблюдает, как я ищу его тетрадь в стопке на столе.

– Просто чудесно, – ворчу шёпотом, закусывая губу.

Раздражение, которое начинает распространяться в воздухе, немного обескураживает и ошеломляет.

– Вот она, – отыскиваю наконец-то. – Прости ещё раз, – несусь к двери.

Мир отшвыривает вручённую ему тетрадку и хватает меня за руку:

– У вас всё серьёзно?

Впиваюсь глазами в строгое лицо.

– Ты о чём? Отпусти, – пытаюсь освободиться.

Что за реакция?

Он ведь сам признался в любви к своей рыжей, так пусть катится ко всем чертям.

Вдруг осознаю, мне совершенно всё равно, что он думает. Злюсь дико, извиваясь и упираясь свободной ладонью в твёрдое плечо и сгребаю тонкую футболку пальцами.

Следующая сказанная им фраза, срывает крышку с моего терпения и заставляет взорваться:

– Ты всё мне назло, да?!

– Отпусти меня, придурок? – шиплю, впиваясь ногтями в плечо.

Шумно дышу и недостаточно замахнувшись, пинаю ему между ног. Приём, которому он же меня и учил, между прочим.

– Пфф, – отпускает Мир. – Так и не можешь бить нормально, Карамелина.

Хватает за локти и, протащив пару метров, сваливает моё тело на кровать, придавливая сверху собой.

Чёрт тебя дери, Громов.

Надо сказать, в детстве мы постоянно таким образом дурачились. Но… сейчас-то постарше стали и эмоции совсем другие. Ещё пару лет назад внизу живота не собирался жгучий сгусток, а его каменное достоинство не упиралось мне между ног.

Тогда было не так… возбуждающе. А сейчас закусываю губу и пытаюсь выскользнуть, но Мирон умело упирается ногой об пол и крепко удерживает.

– Как ты меня назвала? – дышит над ухом тяжело.

От него пахнет мужским дезодорантом и мылом. По всей видимости, совсем недавно он принимал душ. Об этом же говорят его волосы, которые обычно сразу после мытья немного завиваются у висков.

– Ты зависла? – выгибает чёрные брови.

– Придурок, – выплёвываю в его идеальное лицо. – Что ты творишь? Я всё папе расскажу.

– Рассказывай, – говорит, глядя в упор. – Пойдём вместе расскажем?

Его ресницы такие длинные и пушистые, что все девчонки постоянно томно вздыхали и завидовали, а парни… Один раз наш сосед напротив, Пашка Ярцев, пошутил, что у Громова глаза, как у девчонки. В итоге была такая драка, что вся улица сбежалась.

– Что тебе надо? – шевелю губами.

– У вас с ним всё серьёзно?

– Это не твоё дело, – пытаюсь его с себя столкнуть, но не получается. Раньше он был полегче. Разъелся, качок хренов.

– Всё, что касается тебя моё дело, – рычит он. – Ты назло мне с ним переспала?! Скажи?

Закатываю глаза, тяжело дыша.

– Пошёл ты, придурок.

– Ещё раз так меня назовёшь и пожалеешь, – зрачки сужаются.

Сжимаю зубы.

Личные границы для Громова – святое. Если они не мои, конечно. Мои можно небрежно стереть ластиком и делать всё, что заблагорассудится.

– Я не отстану, пока не ответишь.

– Это интимное, – оскорбляюсь. – Отвали, Громов.

– Ну, – делает отчётливый толчок бёдрами, от которого я охаю и смущаюсь, как дура.

Он, кажется, понимает, что перестарался. На лице проносится выражение крайней степени изумления, а брови хмурятся и утяжеляются.

Дыхание становится прерывистым. И не у его одного.

Нервно сглатываю слюну, перемещая взгляд на губы Мирона. Правильной формы, немного сухие и бледно-розовые. Мягкие, насколько я помню. Вкусные…

Так близко…

Нет. Нет. И нет.

Сознание уплывает, но я словно утопающий ещё пытаюсь за него ухватиться. Так как бороться бесполезно, расслабляюсь и сканирую его лицо. Мужские руки сдавливают мои запястья над головой. Не больно, но достаточно жёстко.

Сердце начинает биться медленнее, через раз.

– Ну? – хрипит. – Вы с ним трахались?

– Ты сам-то думаешь, о чём спрашиваешь? Это оскорбление личности, – с возмущением проговариваю. – Почему я должна отвечать на такие вопросы?

– Потому что я переживаю, – поясняет, облизнув нижнюю губу. – У тебя не голова, а боеголовка. Хрен знает, чё ты ей придумаешь.

– Слезь с меня уже. И хватит тыкаться в меня своим отростком. Кстати, проверь его, он явно болеет. Припухлость налицо.

Громов хохочет, запрокидывая голову назад.

– Мия, – вдруг останавливается. – Скажи правду?

Уставляется с серьёзным выражением лица, будто для него это действительно важно.

– Не было у нас ничего, – выплёвываю ему в лицо. – Я тебе не шлюха. Доволен?

– Да, – мгновенно перекатывается набок, выпуская меня на волю.

– Придурок.

– Мия, – предупреждающе обрубает.

Пододвигает моего плюшевого медведя, располагаясь на нём. Руки закидывает за голову. Ведёт себя как дома. Зла не хватает.

Молча наблюдает, как я поправляю топ и подступаю к зеркалу, чтобы привести внешний вид в порядок.

– Где вы познакомились? – спрашивает Мир.

Роняю на него мрачный взгляд через отражение.

– Не твоё дело.

Снова молчит. Видеть его здесь, в моей комнате странно. Наверное, потому, что мы давно так не общались. Раньше это было чем-то обыкновенным. Но те времена закончились раз и навсегда! Я сама так приняла это решение и не собираюсь его менять.

– Странный тип, – многозначительно поднимает брови Мир и сгибает одну ногу в колене, забрасывая на неё вторую.

– С чего бы это?

Подкрашиваю губы карандашом, поглядывая на него.

– У него машина китайская. Я таким типам не доверяю, – философски выговаривает.

Усмехаюсь. Дурак.

– Ты токсик, Громов.

Мирон, так же как и его отец, считает, что машина может быть одна – БМВ. Желательно чёрная.

– В общем, Мия. Будь осторожна с ним, – давит со всей серьёзностью.

– Разберусь как-нибудь без сопливых, – цежу, поправляя кулон в виде крохотной бабочки.

– Тебе идёт, – говорит Мир тихо.

Смотрю на себя в зеркало.

Лицо раскраснелось, волосы выбились из причёски, глаза сверкают, словно два факела. Чувствую себя живее всех живых. Перевожу взгляд на шею.

– Мне нравится, – пожимаю плечами и смотрю на Громова. – Спасибо.

– Пожалуйста.

– Пошли уже, – поднимаю тетрадку и швыряю ему в лицо. Мирон ловит и резко поднимается, поправляя футболку.

– Обещай, Мия, что ты будешь с ним осмотрительнее и не будешь торопиться.

– Ничего я не буду обещать. И вообще, вали к своей рыжей, – со злостью выговариваю, выходя за дверь.

Вприпрыжку спускаюсь с лестницы и иду в столовую.

– Мия, – обеспокоенно восклицает мама. – Что так долго? Лев заскучал с нами.

Обвожу глазами сидящих за столом. Папа с дядей Андреем видимо отправились в отцовский кабинет.

– Всё нормально, – улыбается Лёва и переводит взгляд на смарт-часы. – Может, уже поедем?

– Куда? – слышится у меня из-за спины.

Да свалишь ты уже или нет?!

– Так, ребята в клуб собираются, – отвечает тётя Настя за меня.

– В клуб? – удивлённо произносит Мир. – Мы можем составить вам компанию с Ладой.

Демидов нахмуривается и переводит взгляд на моё пылающее лицо.

– Ты не против?

Четыре пары глаз устремляются на меня в ожидании ответа. Громов незаметно приобнимает меня за талию, а я безжалостно наступаю ему на ногу.

Конечно, я не против, чёрт возьми!..

Глава 15. Мия и "первый раз".

В китайской, по словам одного душнилы, громадной машине Демидова тепло и вкусно пахнет лимонным ароматизатором.

– Всё в порядке? – спрашивает Лёва, когда мы наконец-то выезжаем с территории посёлка. – Мне показалось, ты расстроена.

– Нет, – вжимаюсь в кожаное кресло. – Всё супер.

– Отлично, – кивает.

Поправляю серьги-кольца и озираюсь.

– У тебя новый автомобиль? – обнаруживаю плёнку на блестящем пластике перед собой.

– Отцу презентовали. А я как раз задумывался о покупке. Себе бы выбрал что-то более классическое и менее вычурное.

– Ясно, – отзываюсь и тут же нахожусь, – тут… симпатично.

По салону распространяется мужской хохот. Лёва качает головой и потирает бровь двумя пальцами.

– Ми, ты не умеешь врать от слова «совсем».

Тоже посмеиваюсь, но ничего не отвечаю. Боюсь ещё больше загнать себя в угол. Этот транспорт подошёл бы цыгану в цветной рубахе.

– Я не из тех, кто живёт для кого-то, – продолжает Демидов. – Появился удобоваримый вариант, и я без труда смог вложить накопленные средства в инвестиции. Деньги должны работать. Я к этому привык. Машина чистая, некраденая, новая. Всё остальное не так важно.

– Достаточно рационально, – замечаю, разглядывая его руки, ловко управляющие отделанным деревом рулём.

Пожалуй, это моя любимая часть его тела. По крайней мере, пока.

Густо краснею от собственных мыслей.

– У тебя классные родители, – произносит он спустя пару минут. – Мне понравились.

– Спасибо. У тебя не такие?!

– Нет, – усмехается. – Отец с мачехой практически не общаются. С матерью мы не контактируем.

– Жаль, – опускаю глаза.

Даже не представляю, как можно не общаться с родной мамой?

Моя семья – это моя жизнь. Всегда поддержат и помогут. Не знаю, что может такого случиться, чтобы они отвернулись?.. Просто в голове не укладывается.

– Не грусти, – Лёва протягивает руку к моей ладони и сжимает её. – Я в норме.

– Ладно, не буду, – закусываю губу, рассматривая, какие разные у нас пальцы. Мои тонкие, миниатюрные, его – большие, с крупными костяшками.

– Кстати, не думал, что ваши семьи с Громовым так близки?

Пожимаю плечами и отворачиваюсь.

– Поверил слухам.

– Зря, – откликаюсь.

– Слава богу, вовремя разобрался.

Не скажу, что я не хочу поддерживать разговор. Нет. Просто я немного ошеломлена. Мы уехали из дома сразу после беседы в столовой. Лёва назвал Громову клуб в центре города, где забронировал столик. Мирон пообещал, что заберёт Милованову со съёмок и они прибудут к нам. Составить компанию.

Зла не хватает.

Почему ему надо всё портить?

– Когда у тебя день рождения, Ми? – спрашивает Лёва задумчиво.

Поворачиваюсь, его взгляд мельком задевает мои губы.

– Весной. Тридцатого апреля.

Серьёзно кивает.

– Зачем тебе?

– Подарок придумал.

Вот это да!

– Вау. Какой?

– Естественно, не скажу, – усмехается.

– Я умру от любопытства, – сжимаю его руку. Он больши́м пальцем оглаживает моё запястье.

Это приятно!

– Терпение, Ми, – загадочно произносит Демидов.

– А ты когда родился?!

– В декабре.

– Ну вот, – морщусь. – Поздно познакомились.

– Не переживай. В следующем году поздравишь, – выговаривает, заезжая на парковку ночного клуба.

Немного робею от его уверенности в продолжительности нашего общения. Вспоминается первый разговор в ресторане.

Он назвал себя «больши́м мальчиком».

Это многое подразумевает.

И мне нужно быть готовой.

Пока мы направляемся к входу, ветер снова покалывает запястье на руке, которую ещё возле машины захватил мой спутник.

Раздевшись в гардеробе, проходим по узкому тёмному коридору и попадаем в огромное помещение с высокими потолками. Здесь пахнет алкоголем и кальяном, а первые проходящие мимо девчонки оказываются знакомыми из Арха. Киваю им в знак приветствия и поворачиваюсь к Лёве, доверчиво заглядывая в глаза.

Он ободряюще улыбается, осторожно приобнимает и ведёт к столику в отдельной нише.

Дальнейший час проходит безумно весело. Мы заказываем безалкогольные коктейли. Я, услышав первую же известную композицию, отправляюсь на танцпол, а Лёва за мной наблюдает.

Пристально.

Ни разу не отворачивается.

Смотрит, периодически демонстрируя большой палец. Я на эмоциях, пользуясь его похвалой, начинаю чувствовать себя раскованнее. Поднимаю руки и двигаю бёдрами, радуясь тому, что вовремя похудела. Проникаюсь ритмом, раскрываюсь в танце, даже глаза на какой-то момент прикрываю.

В душе́ зарождается чувство, что вот сейчас… новая жизнь начинается. Это странно, но ни капельки не страшно.

Только интересно.

Когда опять смотрю в сторону ниши, хнычу практически в голос, потому что Громов не обманул и действительно притащил сюда Ладу.

Настроение падает. Лёва жестом зовёт к столику.

– Привет, – улыбается рыжая, не снимая руки с бедра Мирона. Он, как всегда, выглядит отлично. Белая футболка контрастирует с барселонским загаром, а синие джинсы сидят как влитые.

– Привет, – отвечаю, игнорируя её парня и сразу обращаясь к Демидову. – Ты совсем не будешь танцевать?

Разглядываю широкие плечи и две не застёгнутые верхние пуговицы на рубашке. Интересно, эти мышцы умеют двигаться? Он же ими всех людей растолкает.

– Я не по этой части. Лучше на тебя полюбуюсь.

Улыбаюсь в ответ, отпивая коктейль.

Стол окружён мягким диванчиком, на котором оказывается слишком много людей, поэтому мне приходится придвинуться к Лёве. Он, воспользовавшись ситуацией, нежно приобнимает. Это приятно.

Надев равнодушную маску, обращаюсь к сладкой парочке:

– Вы будете кальян?

– Что? – переспрашивает Громов, отклоняясь от Лады.

– Здесь лучший кальянщик в городе, – вступает в разговор Лёва, перекрикивая музыку. – Мой знакомый.

– Ты будешь курить кальян? – спрашивает меня Мир, опуская глаза на ладонь Демидова, которая поглаживает кожу на моей талии.

Снова смотрит на меня с претензией.

– Буду, – отвечаю беззаботно.

Так как я поддержала Лёву в безалкогольном статусе нашего вечера, мы решили покурить.

Для меня это будет в первый раз. Волнительно.

– Только немного, – небрежно постановляет Громов, потирая подбородок. – Поняла?!

Закатываю глаза раздражённо и морщусь:

– Спасибо, «папочка».

Лада снова привлекает своего парня к себе и коротко поцеловав в губы, обращается ко мне:

– Мия, может, поищем комнату для девочек? – хлопает искусственными ресницами.

– Можно, – киваю, оборачиваясь к Демидову и перегибаясь через его ноги за сумочкой.

– Мне нравятся твои серёжки, – шепчет Лёва на ухо жарким шёпотом.

Малость зависаю и веду рукой по его груди. Ещё один первый раз.

– Спасибо, – весело отвечаю. – Мне тоже. Я сейчас вернусь.

Он кивает и неохотно освобождает моё тело, а я вспомнив, что у нашего диалога целых два наблюдателя, один из которых, кажется, сейчас прожжёт дыру в моей щеке, подскакиваю и иду вслед за Миловановой.

– Хочу переодеться, – говорит она, демонстрируя пакет в руке. – Мир платье купил новое. Такой заботливый.

Просто отлично, – думаю про себя, а отвечаю ядовито:

– Он такой, да. Чудо как хорош.

В туалете на удивление пусто, мы тут же разбредаемся по разным кабинкам. Я освобождаюсь быстрее, потому что Мирон Громов не одаривал меня нарядами этим вечером. Подхожу к зеркалу, пару раз кручусь возле него, восхищаясь тем, как свободно сидят джинсы на впалом животе.

Затем поправляю кольца в ушах и потираю шею, не замечая, что за мной следят.

– Красивый кулон, – улыбается подчёркнуто вежливо Лада. Сдирает ценник с платья.

Инстинктивно касаюсь хрупкой бабочки.

– Спасибо.

– Мне он сразу понравился, а Мирон настаивал на клевере с перламутром.

Уставляюсь на рыжую, не в силах вымолвить ни слова… В груди взрываются остатки первой любви, превращая сердце в пепелище.

– Что смотришь, Мия? – кивает Милованова в зеркало. – Удивлена? У нас с моим парнем нет секретов друг от друга. Не хочу, чтобы ты фантазировала.

– Я? Фантазирую? – морщу лицо и перевожу взгляд на себя. Вижу море тоски в глазах, но не быть мне Алиевой, если я хоть намёком дам козырь этой суке. – По-моему, ты перегибаешь, Лада. Я знаю Громова с детства, мы ещё в одной песочнице лопатку делили. А вы, кстати, сколько встречаетесь?

Закатываю глаза, якобы вспоминая.

– Вроде как три месяца, – подношу руки к автоматическому крану и смачиваю их. – Так себе срок для отсутствия секретов.

Ладка разглаживает светлое платье.

– Хочешь быть на моём месте? – зло усмехается. Больше не прячется за улыбкой и показной вежливостью.

Отворачиваюсь и яростно тру руки салфеткой. Выкидываю её в мусорное ведро.

– Хочешь? – шипит ещё раз.

Прежде чем дёрнуть ручку на двери, останавливаюсь, окинув рыжую уничижительным взглядом.

– Мне не нужно занимать чьё-то место, – теперь победно улыбаюсь я. – В жизни Мирона Громова у меня есть своё, до которого ты вряд ли когда-то дотянешься.

Выхожу за дверь, дрожа от злости. Пусть он и не любит меня, я всё придумала. Но то, что я ему дорога – факт.

В этом не сомневаюсь ни капельки.

Подойдя к столику, без стеснений хватаю за руку сына бывшего мэра.

– Потанцуй со мной? – нервно сглатываю слюну. – Пожалуйста.

Лёва отвлекается от разговора с Мироном, и они оба уставляются на наши сцепленные руки.

– Не могу тебе отказывать, – проговаривает Демидов с иронией, поднимаясь.

Я же отвернувшись, веду его на танцпол сквозь толпу. Достигнув центра, оборачиваюсь. Подступаю ближе, оказываясь в захвате больших рук.

– Что-то случилось? – интересуется парень, глядя на меня сверху вниз.

– Нет, – удивляюсь его проницательности.

Жмусь щекой к тёплой груди, будто бы ища поддержки.

Наши движения мало походят на танец. Мы просто стоим, раскачиваясь, а Лёва поглаживает меня по голове. Человеческое участие совершает своё дело, и я чувствую, как глаза увлажняются.

Милованова просто тварь.

А Громов прокля́тый предатель. Не верю, что он мог выбирать мне подарок с ней, ещё и совета спрашивал.

Немного успокоившись, поднимаю голову.

Лада, виляя бёдрами в новом облегающем платье, стремительно направляется к столику, а подойдя, усаживается на колени к Громову. Обвивает шею. Шепчет что-то на ухо, потом показывает правую руку, и она оба пялятся на танцпол.

Отвожу глаза, чтобы себя не выдать и снова упираюсь в ворот Лёвиной рубашки. Пахнет приятно. Аромат мужской, терпкий. Не такой, как от Громова. Другой.

То, что сейчас надо.

От его рук мурашки по коже на позвоночнике расходятся.

Практически забываю, где мы, улавливая новые ощущения в теле, пока на моё плечо не ложится рука.

– Можно тебя на минуту? – рычит Громов над ухом.

Тело костенеет, веки становятся тяжёлыми, ещё больше вжимаюсь в Лёву, словно в бронированный щит.

Что эта рыжая ему сообщила?.. Наплела что-то?..

Он разбираться пришёл? Со мной?

Вот она цена дружбы… Поверил ей. Просто слов нет.

Стискиваю пальцами рубашку на широкой спине Демидова и лихорадочно трясу головой.

Лёва разгадывает этот жест по-своему, резко разворачивается, крепко удерживая меня на весу.

– Давай позже, – отвечает Громову довольно миролюбивым тоном.

– Мы. Просто. Поговорим. – Вбивает Мирон каждое слово нам в уши, словно орудует кувалдой.

Демидов слегка толкается в меня корпусом оживляя. Пристально смотрит сверху вниз, когда я задираю на него увлажнённые глаза, пытаясь сфокусировать взгляд.

– Ты хочешь? – шевелит губами.

За его спиной гнетущая аура, почти осязаемые волны агрессии, исходящие от Громова. Что с ним? Он бесится так, будто я враг. Какого чёрта?

И вправду так сильно её любит?!

Я могла бы действовать, как говорит отец, «благоразумно». С детства он учил меня тому, что женщина не должна выводить мужика, играть на нервах, потому как мужской пол физически сильнее, а некоторые особи недостаточно хорошо воспитаны.

Поэтому надо иметь голову на плечах, – вразумлял папа. – Разобраться всегда можно потом, когда эмоции поутихнут, а у тебя появится шанс рассказать мне.

– Мия, – напоминает о себе Лёва, поглаживает по спине успокаивающе.

– Н-нет, я не хочу, – снова утыкаюсь в мощную шею.

– Она не хочет, – оглушительно озвучивает Демидов моё решение.

– Ми-я, – кричит Мир. В голосе гнев, раздражение и претензия.

– Громов, – резковато осекает его Демидов. Тут же пугаюсь, потому что такую интонацию никогда от него не слышала. – Давай, вы все свои «дела» обсудите не сегодня? Например, завтра.

На моей макушке словно костёр разжигают. Знаю, Мирон умеет бушевать так, что может и подраться.

Миллион раз такое видела.

Почему, почему я не в состоянии его разлюбить?.. Было бы так здорово начать новую жизнь. С Лёвой или с кем-то другим.

Веселиться, радоваться, ЖИТЬ!

Бабушка говорит, молодость – лучшее время, а я трачу его на то, чтобы страдать по своему соседу с ледяным сердцем.

Неправду говорят, что клин клином вышибают… По крайней мере, у меня не очень выходит.

– А ты что у нас администраторша? – зло выплёвывает Громов. - Временем её управляешь?

– Не нужно выводить меня на конфликт. Ты не вывезешь эту коляску, – слышу над ухом.

– Блядь, пошли выйдем.

– Не надо, – подаю голос отшатываясь. - Пожалуйста.

Снова смотрю на Лёву. Он хмурит брови и озирается. Перепалка двух достаточно известных молодых людей в городе явно привлекает интерес, потому что вокруг нас начинает собираться толпа.

– Успокойся, – ровно выговаривает Лёва и снова кивает Громову. – Давай не здесь, бессмертный. Если такой самоуверенный, увидимся на ринге. Как полагается. По-мужски.

– Нет, – вскрикиваю и тут же затухаю, когда Мирон обдаёт меня холодом.

Боже.

Он, конечно, раздался в плечах, но Лёва, очевидно, из другой весовой категории.

– Забили, – хрипит Мирон тяжело дыша. Сжимает зубы до ощутимого треска и морщится. – Мы тогда поедем.

Протягивает руку Демидову, не обращая на меня внимания. Будто я больше ему вообще неинтересна.

Лёва отвечает на рукопожатие и безразлично окидывает взором толпу.

Отворачиваюсь оскорблённо, пытаясь сдержать слёзы. Потом высовываюсь, чтобы увидеть, как Мирон подцепляет Ладу под локоть и бодро ведёт на выход. Она ухмыляется и поспевает за своим парнем.

Улыбается!

Испортила всем вечер и хохочет. Дура.

– Всё нормально? – спрашивает Лёва, растирая мои плечи.

– Да, – шепчу. – Прости.

– Может, тоже уйдём отсюда? – предлагает и кивает в сторону. – Не хочу проблем с отцом.

– Да, давай.

Продвигаюсь за ним к столику, на котором оказываются небрежно кинутые две пятитысячные купюры.

– Понторез, – цедит Демидов усмехаясь. Извлекает из кармана брюк бумажник и аккуратно укладывает сверху столько же.

Хоть за официантов можно порадоваться. У кого-то будут сегодня отличные чаевые.

В полном молчании одеваемся и выходим из клуба, усаживаемся в непрогретую машину. Напрягаюсь всем телом, чтобы согреться и успокоиться. Дрожу и всхлипываю.

В один момент оба начинаем говорить:

– Послушай...

– Я…

Ситуация абсурдная, но, как ни странно, именно она заставляет расслабиться. Рассматриваю, как ложится тень на суровое лицо, делая его черты ещё резче и грубее.

– Говори ты, – прошу.

– Уверена, что вы только друзья? – выговаривает Лёва, глядя прямо перед собой.

– Конечно.

– Просто всякое бывает. Какие-то итальянские страсти у вас, может, вы так развлекаетесь?

– Нет, – округляю глаза и ухватываюсь за рукав его куртки. – Как ты мог такое подумать обо мне?

Он поворачивается и растягивает губы в улыбке.

– Окей, понял.

Сжимает мою ладонь примирительно.

– Отвезу тебя домой, – говорит тихо и тянется к ремню безопасности.

Я тоже пристёгиваюсь.

Дворники скребут по лобовому стеклу. Звук неприятный. Как и то, что случилось этим вечером.

– Надеюсь, вы несерьёзно по поводу ринга? – спрашиваю, прикрывая глаза. – Не надо, пожалуйста.

– Не думаю, что Громов пойдёт на попятную, – отзывается Демидов.

– А ты?

– И я не из слабаков.

– Ясно, – опускаю голову.

Я бы тоже кое-кого вызвала на ринг и оттаскала заржавелые космы. Жаль, что у девушек так вопросы не решаются.

Интересно, что она сказала ему? Показывала на руку… Неужели, Мирон поверил, что я могу опуститься до такого.

Он меня как облупленную знает… Но, видимо, недостаточно хорошо.

– На следующей неделе собираюсь на гору, – вздыхает Демидов, постукивая пальцами по рулю. – Поедешь со мной?

– Поеду, – отвечаю сразу.

– Ты катаешься?

– На доске? – уточняю.

Демидов тихо посмеивается.

– Доска для понторезов, Ми, – по всей видимости, задевает таким образом Мирона. Тоже разозлился, но в отличие от Громова умеет сдерживать эмоции. – Я предпочитаю горные лыжи.

– Можно попробовать.

Заехав на территорию посёлка, клянусь про себя, что не буду смотреть на дом Громовых. Но не справляюсь, чёрт возьми.

БМВ ожидаемо нет. Значит, он поехал к ней.

Снова зачем-то представляю их вместе. Картинки бесстыдные и болезненные. Такие, что приходится вытряхнуть их из головы неловким движением.

Потухший костёр в сердце снова разгорается обидой и тоской.

Да сколько можно?!

– Тогда пока? – произносит Лёва, останавливая автомобиль возле кованных ворот.

Озирается по сторонам.

Отстёгиваюсь и нервно вздрагиваю.

– Пока, – отвечаю еле слышно. Практически одновременно с ним подаюсь вперёд.

Сталкиваемся губами. По телу дрожь пробегает от того, насколько они у него горячие и мягкие.

Может, я тороплюсь?!

Чёрт.

В ушах гул.

Рука Демидова проникает под ворот пуховика, обрушивается на мой затылок и притягивает ещё ближе.

Я не шевелюсь.

Закрыв глаза, улавливаю ощущения, растекающиеся внутри тёплым сиропом.

Поцелуй медлительный. Словно первый проверочный, искусственный. Наверное, мне бы даже понравился, если бы не пульсирующие в голове мысли.

«Вот и всё».

«Тебя целует другой, Карамелина».

«В первый раз это губы не Громова».

«Пожалуй, теперь точно конец».

«Он сейчас трахается с Ладой, а ты целуешься с другим. Это и есть ваша жизнь. Иной не будет».

Гул превращается в ультразвук, душа скрипит под воздействием валящихся на неё осознаний.

Отшатываюсь и разглядываю широкий подбородок.

– Прости, – шепчу, выскальзывая из машины.

Бегу к двери, прижав к себе сумку.

Несправедливо. Несправедливо.

Тошно.

Скидываю обувь на пороге, из последних сил бросаю в гардеробную верхнюю одежду. Мчусь наверх в свою комнату.

Прикрыв дверь, оседаю на пол.

Уперев голову в согнутые колени, осматриваю кровать, где ещё пару часов назад валялся Мирон. Облизываю губы, сохранившие вкус Демидова.

Небрежно сдираю серьги и выкидываю их на ковёр. Распускаю волосы.

– Будь ты проклят, Громов. Будь. Ты. Проклят.

Успокоившись, несусь в ванную, освобождаюсь от одежды и принимаю душ.

Зубы не чищу из принципа. Да простит меня зубная фея, хочется оставить хоть какой-то противовес своей безответной любви.

Утыкаюсь в плюшевого медведя и устало вздыхаю. Телефон атакуют входящие сообщения. Достав его из сумки, уставляюсь в экран.

Снова аноним.

«Ну что, Алиева. Поиграем? Перейди по ссылке. Там кое-что любопытное».

Глава 16. Мирон Робинзонович Крузо.

– Ты обиделся? – спрашивает Лада, усаживаясь на кровать. Воздух наполняется ароматом ванили и кокоса.

Последний терпеть не могу. Тысячу раз говорил, но моя девушка считает этот запах феромоном любви.

Пфф...

Огонёк ведёт ладошкой вдоль позвоночника, ноготками царапает кожу на животе и ныряет под резинку боксёров.

Сука, надо было домой ехать.

– А? Мир? Обиделся, да? – с придыханием шепчет. – Из-за неё?!

Стискиваю зубы до хруста.

– Я тебе, блядь, девочка? Какие обидки? – сквозь сон отвечаю.

Она смеётся, игриво кусает плечо и тянет его вниз, чтобы уложить меня на лопатки.

Чёртовы женщины!

Всегда хотят уложить мужика на лопатки. Что одна, что вторая.

– Пососать? – спрашивает грязно.

Член ожидаемо выплывает из сна и меня за одним выдёргивает. Приоткрываю глаза и окидываю взглядом обнажённое стройное тело.

Красивая зараза. Кожа матовая, прозрачная.

– Хочешь, любимый? – закусывает губу и изгибает бровь.

Дразнит.

Думает, что держит яйца, которые в данный момент оглаживает, в кулаке.

Отчасти это так, только не показывать своё превосходство ещё не научилась. Молодая. Вроде и старше, а девчонка совсем.

Резко подскакиваю и обнимаю ладонью тонкую шею, коротко целуя с языком.

Ладка скулит и извивается, оставляя на моей спине отметины.

Меняю положение, уперев её в кровать головой. Рыжие волнистые волосы красиво рассыпаются на шелковых простынях.

– Прогнись, – произношу, поглаживая бархатную кожу. Свободной рукой, дотягиваюсь до джинсов, сваленных на пол.

Извлекаю из кармана презерватив и раздираю фольгированный пакетик зубами.

– Я на таблетках, – стонет она, бесстыже отклянчивая задницу и предоставляя моему взору розовую влажную промежность.

– А я на резинках, – отвечаю спокойно. Раскатываю латекс по раскаленному члену. – Один-один, получается, малыш.

Развожу округлые ягодицы. Две дырочки гостеприимно приглашают. Ладка вся трясётся, нетерпеливо подмахивает задницей и всхлипывает.

В голове фейерверк взрывается от вседозволенности, свободы и полного подчинения. Анальный секс у нас тоже был, но он требует дополнительной подготовки, поэтому загоняю член в сочащиеся влагой складки до упора.

– Громов, – хрипит Огонёк, насаживаясь на ствол сама. – Трахни меня.

– Как скажешь, – говорю, фиксируя в руках узкую талию и вбиваясь ещё глубже.

Хлопаю по бедру, увеличиваю скорость и размах. Комната заполняется звуками шлепков и запахом секса.

В глазах марево.

Пустота.

Тараню её промежность качественно. Потому как тело подо мной сотрясается, понимаю, что её оргазм где-то близко. Кончает она всегда ослепительно. Собираю шелковистые волосы в кулак и оттягиваю. На грани безумства.

– Ми.. рон, – хныкает Огонёк, вздрагивая.

Внутренние мышцы вибрируют в такт, сдавливают член как надо. В яйцах пожар.

Отпускаю на волю длинные волосы и разведя дрожащие ноги шире, ускоряюсь, чуть позже сам прихожу к финалу.

Целую острое плечо, поднимаюсь и иду в душ.

Там, выкинув презерватив, зависаю перед зеркалом и упираюсь в стену руками.

В глазах весь вечер одна картина. Хрупкие пальчики, сжимающие серую ткань и тёмная макушка.

Об этом думаю следующие несколько дней, которые проходят в подготовке к сессии, которую я пропустил.

В понедельник приезжаю в универ, чувствуя себя Робинзоном Крузо, вернувшимся в цивилизацию.

Отвечаю на рукопожатия знакомым пацанам и сразу направляюсь в деканат. По пути снимаю куртку.

– Громов, – смачно зевает Олеся, секретарь кафедры градостроительства и ландшафтной архитектуры. – Какие люди и без охраны?

– Привет, Лесь, – усаживаюсь на стул и вытягиваю ноги. – Что за слухи в нашем царстве-государстве? Кто сегодня огнедышащий дракон?!

– Фи, слухи, – морщится она и смеётся. – Как банально, Громов, – и тут же закатывает глаза вспоминая. – На прошлой неделе студент с третьего курса взятку пытался дать Макаревичу.

Ржу в голос.

Иннокентий Максимович – самый уважаемый профессор на кафедре. Сунуть ему деньги за зачёт – это прямой путь на архитекторскую свалку.

– Из последнего… – продолжает Леська, понижая голос. – Подружка твоя сегодня зачёт завалила.

– Какая подружка? – напрягаюсь.

– Не тупи, Мирон. Алиева, конечно.

Пиздец. Приплыли.

– У неё вроде академрисунок первый? – припоминаю расписание её сессии.

– Ага. Ведомость Олечке час назад принесли, а там один незачёт. Только у нашего местного дарования, представляешь?

Охренеть.

– Ладно, Олесь. Пойду, – поднимаюсь, выкладывая на стол заранее приготовленную шоколадку.

– Вау, спасибочки, – улыбается, убирая презент в верхний ящик. – А ты чего приходил-то?

– Да так, – машу рукой. – Потом.

Выхожу из деканата и направляюсь прямиком в столовую.

Карамелина со своей свитой очевидно там. К их дружбе, явно слизанной с «Секса в большом городе», я отношусь скептически. Мия доверчивая, смотрит на свет, хлопая своими симпатичными глазками и совершенно не умеет разбираться в людях.

Раньше приходилось отгонять всех подозрительных личностей самостоятельно, сейчас она оперилась и, надеюсь, научилась делать это сама.

Хотя кого я обманываю? Ни хрена она не научилась.

И к себе больше не подпускает. Это особенно раздражает.

Завернув в студенческий кафетерий, останавливаюсь и обвожу взглядом занятые столики.

Возле окна ожидаемо засекаю модную четвёрку, как они себя называют.

Алиева сидит в центре, подперев голову ладонями. Плачет, блядь.

Взмах тёмных, увлажнённых ресниц. Щёчки полыхают, нос задирается, пухлые губы сжимаются, когда она замечает меня у входа.

Её лицо, даже с выражением полного отвращения – парковка для моих глаз.

– Что ты делаешь? – напряжённо бормочет, когда я забираю её сумку со стула и захватываю тёплую ладонь.

– Пойдём, пообщаемся, – выговариваю сквозь зубы и веду её за собой на выход.

– Отпусти, Мир. Реально, сегодня и без тебя плохо…

Стискиваю хрупкую ладошку и сквозь толпу орущих первокурсников веду Алиеву в закуток, располагающийся под лестницей, рядом с запасным выходом на первом этаже. Здесь куча разной утвари, принадлежащей местному дворнику и совсем немного свободного пространства… но зато никто не отвлекает.

Тесновато, конечно.

– Что происходит, Мия? – спрашиваю, когда она с оскорблённым видом упирается спиной в стену, складывает руки на груди и глазеет куда-то поверх моего плеча.

Резко дёрнувшись, пищит.

Упрямо пытается выбраться, проскользнув мимо, но я ловлю её за локти и на этот раз фиксирую руками с двух сторон.

Больше не доверяю.

Смотрю ниже, громко выпуская воздух из лёгких.

Она заметно похудела с новогодней вечеринки и даже неделю назад, когда я был сверху… Карамелина ощущалась чуть круглее.

Моргаю непрерывно.

Из-под пояса чёрных брюк по бокам проступают косточки, живот впалый, полоска загорелой кожи и маленький пупок, не скрытый тканью короткой водолазки, бесит.

Блядь, откуда это?

Мне нравится, как неприлично, откровенно одевается Лада. Её сексуальность – яркая, вызывающая – будоражит кровь. Из ноздрей пар идёт. В этом есть что-то запретное, порицаемое… оттого дико возбуждающее.

Животное.

Примитивное.

Мию же постоянно хочется упаковать в плотную обёртку. Приватизировать…

Её красота другая… Не в обиду моей девушке, аристократическая что ли. Для неё хочется всего и сразу. Или вообще лучше не начинать.

– Карамелина… – задерживаю дыхание.

– Что? – уставляется на меня и облизывает пересохшие губы.

Отвожу взгляд, усиливая напор рук на стену, чтобы хоть как-то выместить накрывающие тело ощущения.

– Ты зачёт завалила…

– Спасибо, что напомнил…

На кукольных, слепленных от слёз ресницах скапливается прозрачная капля, которую хочется убрать всеми мыслимыми и немыслимыми способами.

– Проебёшь «Дебют года», – вспоминаю о премии, которую ежегодно вручают лучшему первокурснику в апреле. Помимо того, что это просто круто, победителя в номинации берут на практику в администрацию города.

А это перспектива. Престиж. Хороший старт для дизайнера или «зелёного» архитектора.

– Мне всё равно, – отвечает, глядя в узкий просвет между нашими телами.

– А на кого не всё равно? – прикрываю глаза, мысленно надавав себе пощёчин. – На автолюбителя с Алиэкспресс?

– Мир, – усмехается сквозь слёзы. – Дурачина.

Трёт щёку и устало вздыхает.

– У тебя что-то случилось? – спрашиваю прямо, озираясь.

– Отвяжись, Громов.

– Скажи, – настаиваю.

Чувствую, что здесь всё непросто. Она без выполненного домашнего задания с первого класса спать не ложилась.

– Где твой рисунок? По которому влепили «незачёт»?

– У меня его нет.

– Где он? – давлю.

– Я была не готова.

С вызовом уставляется на меня.

– Врёшь. Я видел его в новогоднюю ночь в твоём этюднике.

В её глазах словно фитиль зажигают. Через несколько секунд он добирается до мозга и Мия стонет:

– Ты… совсем? В моих вещах копался?

– Нет, – снова усиливаю захват. – Я просто посмотрел твой рисунок. В личные вещи не залезал.

– Сколько можно? – рычит сквозь зубы, вырываясь.

– Почему ты завалила зачёт? – спрашиваю ещё раз прищуриваясь.

Взгляд беглый, руки дрожат. Мия поднимает голову к нависающему над нами потолку и всхлипывает.

– Скажи, – настаиваю.

– Из-за тебя, – ревёт навзрыд.

– Я тут при чём, блядь? – морщусь.

– Хватит таскаться за мной, – шипит. – Ведь просила.

– Я таскаюсь за тобой?

– Да–а, – размещает ладони у меня на груди и сла́бо отталкивает. – Носишься. Сюда не ходи, с этим не общайся. Я не хочу ТЕ-БЯ видеть, что непонятного?

– И из-за этого завалила зачёт?

Внимательно впиваюсь глазами в ранимое лицо.

– Да, – взрывается. – Конечно. Ты когда-нибудь научишься меня слышать? Я что, не человек?

– Успокойся, – сдаю назад.

– Ты меня достал, Громов. Я знать тебя не хочу. Никогда. Не желаю. Тебя. Видеть.

Закрывает глаза руками.

Разглядываю тонкие пальчики с бесцветным маникюром, серебряное колечко, волосы оттенка горького шоколада, покрасневшую от злости шею.

Что-то смущает, но анализировать пока не могу.

Сердце с грохотом ударяет о рёбра и пытается восстановить работу всех штатных систем.

– Я не понимаю, – тоже срываюсь, наклоняюсь и сиплю ей на ухо. – Типа если я тебя тогда не трахнул, то всё – пошёл на хер?

– Типа да, – бормочет.

Сжимаю кулаки и бью в и без того осыпающийся слой штукатурки.

Она ведь на понт берёт? Так. Жилы мне выкручивает. Пытается добиться желаемого.

– Ты серьёзно?

– Да. Проваливай.

– Но… – теряюсь.

– Проваливай, – убирает руки и задирает подбородок. – Я тебе сказала, что вычеркнула тебя из жизни. Не хочу знать ни тебя, ни твою рыжую.

– Ладу не трогай. Она и так пострадавшая.

– Пострадавшая, – морщится. – Она ненормальная.

– Я не знаю, что произошло между вами в туалете, но Лада о тебе так не отзывается. Она сожалеет, что погорячилась в ответ на твои обвинения.

– Она лживая. И ты такой же. Вы оба друг друга стоите.

– Я тебе никогда не врал, – возражаю.

Так оно и есть.

– Уходи, Мир. Мои проблемы тебя больше не касаются.

– Хочешь, чтобы ушёл?

– Да, – мотает головой утвердительно.

– Окей, – поднимаю руки. – Я тебя услышал.

Вручаю ей сумку, всё это время болтающуюся на моём плече и развернувшись иду в сторону турникета. На выход.

В ушах степной ветер. Не помню, как добираюсь до машины и ещё полчаса сижу в полной тишине.

Настроение дерьмо, поэтому решаю поехать домой.

Припарковав машину у ворот, захожу внутрь и прислушиваюсь.

Мама с папой, скорее всего, ужинают где-то в городе. Переодеваюсь в своей комнате в шорты с майкой и гребу на кухню.

Там в полном одиночестве восседает Юлька.

– Привет. Ты уже пришла?

– Я в школе была, а не на сутках, – огрызается сестра.

– Что с настроением?

Сговорились они сегодня все, что ли?

– Учитель по черчению одолела. Сказала, никакого мне архитектурного, если я в элементарном разобраться не могу.

Скребёт ластиком по бумаге. Обхожу кухонный остров и уставляюсь в чертежи.

– Пойдём, горе моё, – приобнимаю её за плечи и поправляю волосы. – Помогу тебе разобраться.

Взгляд приковывает знакомая цепочка, а когда разворачиваю Юльку к себе, вижу крохотную бабочку, которую ни с чем не спутаю, потому как выбирал её лично.

– Откуда это у тебя? – спрашиваю севшим голосом.

– Это? – касается пальцами украшения. – Мийка вчера отдала. Сказала, она ей надоела, чего добру пропадать.

– Ясно, – потираю правую щёку, а затем левое плечо.

Хочется по-детски закусить внутреннюю сторону щеки и переждать, пока схлынет, но я вовремя беру себя в руки.

Правила в любой игре с Алиевой, может придумать только Алиева.

А если она впервые за девятнадцать с хвостиком лет не хочет играть?

Значит, площадка закрывается…

Блядь.

Ладонями пытаюсь как следует вдавить глазные яблоки, а затем зарываюсь пальцами в спутанных волосах.

Мысленно считаю до десяти.

Окей.

– Ладно, пойдём, – говорю Юльке. – Посмотрим, что там у тебя с черчением.

Глава 17. Мия и игра.

– Что с настроением? – спрашивает Лёва, когда мы выходим из парка развлечений.

– Всё супер, – пожимаю плечом и смягчаю резкий тон эффектной улыбкой, щурясь от ослепляющего солнца.

На улице превосходный зимний день. Довольно морозно, чтобы повязать шарф на шее, но не так уж сильно, дабы при этом позволить себе пренебречь головным убором. В общем, бабуля бы заценила.

– Огорчилась, что я с тобой на «Смертельную башню» не пошёл? – называет наш с Громовым когда-то любимый аттракцион.

– Нет, – закатываю глаза. – Но мог бы и составить компанию.

– Не вижу смысла в неоправданном риске, – невозмутимо выговаривает Демидов, застёгивая свою чёрную парку с меховым воротником.

– Может, тогда и бой отмените? – закусываю губу.

Тот факт, что фактически два человека будут бороться из-за меня, мне не льстит и не доставляет приятных эмоций.

Напротив.

Я волнуюсь.

Потому что победитель слишком очевиден.

Так думают и все остальные. Я видела в университетском чате голосовалку. Девяносто против десяти. По всей видимости, однокурсников Громова.

Мой парень, с которым вот уже неделю мы официально встречаемся, безмолвно хватает меня за руку и ведёт к машине.

– Лё-ва, ну?!

– Мы уже говорили на этот счёт, Ми.

– И не договорились.

– И не договоримся, – спокойно произносит, открывая дверь. – Понятие чести для меня не пустой звук.

– А как же я? – снова улыбаюсь.

– Ты тоже мне дорога и должна меня понять.

В расстроенных чувствах жду пока, он усядется рядом, а потом сканирую пуленепробиваемое выражение лица.

Чёрт.

Упёртый, такой же, как его отец, который, кажется, решил поставить на уши всю Москву и третий день не сходит с первых страниц новостных пабликов.

Изредка обмениваясь фразами, доезжаем до моего дома. Лёва задумчиво управляет своей громадной махиной, а я расстраиваюсь, что продавить его не выходит. Надеюсь, только пока.

Ни по-детски надутая нижняя губа, ни нахмуренные брови Демидова не пробирают.

Факт.

На то, чтобы отыскать его слабое место у меня не так много времени. Скажу честно, сил на это тоже по минимуму.

Вот уже две недели я медленно тлею изнутри… Сгораю в собственных терзающих мыслях и ужасах.

Потому что даже поделиться ни с кем не могу. Пожалуй, в силу обстоятельств, только с Громовым… но он наконец-то внял молитвам и отцепился. Понял мою просьбу так буквально, что теперь я достойна только брошенного вскользь «привет». Даже не смотрит, как бы ни старалась.

На субботние родительские посиделки больше не является. Встреч не ищет. Отчаянно сдавливаю в кулачках симпатичные кисточки от белоснежного шарфа и провожаю взглядом случайного прохожего за окном.

Больно надо!

– Ты зайдёшь? – спрашиваю, хлопая глазами и расчерчивая хаотичные линии на крупном плече.

Проявление подобного собственничества – что-то новое для меня. До серьёзных ласк мы пока не дошли, но в прошлую субботу, после того как весь день скоротали в обнимку с лыжами, практически час целовались в машине.

Это было так по-взрослому, что я почти забыла все насущные проблемы.

– Зайду, раз приглашаешь, – ухмыляясь, кивает Лёва и глушит двигатель.

Придерживает тяжёлые ворота, чтобы пропустить меня вперёд и ошарашенно глазеет на Юльку, которая со всей дури влетает прямо в него, по всей видимости, поскользнувшись.

Не вытерпев шестнадцатилетнего урагана на ледяном покрытии, Демидов вместе с сестрой Мирона заваливаются в ближайший сугроб.

– Блядь, – вылетает изо рта всегда уравновешенного сына бывшего мэра.

Это так чудно и комично, что я украдкой хихикаю в шарф и тут же делаю солидное лицо, когда Лёва уставляется на меня.

– Юля, ну нельзя же так сбивать с ног, – помогаю девчонке слезть с туловища моего молодого человека.

– Я просто по привычке решила съехать с горки на подошве, а здесь вы, – звонко смеётся Громова, сдувая прядь волос с лица и поправляя шапку.

– Поосторожней надо быть, – рычит Лёва, стряхивая липкий снег с одежды и уничижительно поглядывая в Юлькину сторону.

– Внимательность – моё второе имя, вообще-то.

– Я заметил.

Юлька громко хмыкает и машет рукой.

– Ты чего пришла-то? – решаю сменить тему, пока мы направляемся к дому.

– У меня стилус для планшета крякнул, а Мир сказал, что свой запасной тебе давал. Если тебе не нужен, я заберу. А если пользуешься, то Мирон мне новый купит.

– Не пользуюсь, – отворачиваюсь. – Пойдём.

Не обращая внимания на тихие голоса родителей в гостиной, скидываем верхнюю одежду в гардеробе и поднимаемся странной троицей ко мне в комнату.

Лёва сразу захватывает кресло у окна и равнодушно ныряет в экран телефона, а Юлька усаживается за письменный стол и занимается пристальным изучением Демидова, пока я пытаюсь отыскать вещицу Громова.

– Вот, нашла, – вскрикиваю, когда дотягиваюсь до верхней полки. – Держи.

– Спасибо, Мийка.

– Да не за что.

В комнате создаётся неловкая тишина разбавлять которую не вижу смысла.

– Я тогда пойду, да? – нерешительно озирается она на дверь.

– Иди, конечно.

– Мирону тогда скажу, что забрала.

– Обязательно сообщи, – усмехаюсь.

В виске пульсирует лишь единственная болезненная мысль. У Громова был повод ко мне зайти, но он им не воспользовался, что ещё раз может означать только одно – Мир меня услышал и не собирается возобновлять общение.

Я ведь сама этого хотела?!

– До свидания, – Юлька обращается к креслу и на секунду зависает.

– Пока, – безучастно отзывается Лев, не обращая на неё внимания.

– Пока, Юль, – тепло прощаюсь с подругой, и с укоризной смотрю на Демидова. – Зачем ты так? Ей всего шестнадцать.

Он морщится, как от надоедливой мухи, убирает телефон на спинку кресла и зовёт меня к себе, а когда подхожу, обвивает талию и садит на колени.

Внутренности опаляет приятным теплом и я, чуть медля, скрещиваю руки на его затылке. Мне хочется пойти дальше. Потрогать его мышцы на груди, увитые венами руки и коснуться угловатой скулы, но я медлю, а дальше выпаливаю:

– Может, фильм посмотрим?

Лёва прижимается ближе и ныряет в ворот моей водолазки губами. Внутри пробуждается что-то вроде нетерпения наполовину с паникой. Дрожащими ладонями упираюсь в плечи перед собой, и Лёва понимающе отодвигается.

– Какой фильм? – спрашивает, кивая на стеновой экран.

– «Сумерки» не предлагать?

– Пощади, – отзывается он, ведя кончиком носа по моей щеке. Приятно. Очень.

Дальнейшие два часа мы смотрим кино. Не то мелодрама, не то боевик с Беном Аффлеком. Пытаюсь вникнуть в сюжет как могу, но… о чём это я? Совершенно не получается, потому что Лёва не делая ничего предосудительного, заставляет меня расслабиться и даже немножко поиграть с его пухлыми губами.

В полумраке они смотрятся дико сексуально, и я делаю это со всей присущей мне, как будущему дизайнеру, дотошностью. Но увы... отдаляясь от него, когда Демидов забывшись дотрагивается до моей груди.

Дверь, после того как вышла Юлька, предусмотрительно закрыта на замок, нам никто не мешает, поэтому причина не здесь. Даже сфальшивить не получится.

– Фильм закончился, – шепчу, вскакиваю с колен и включаю приглушённый свет. Озираюсь стыдливо.

Поспешно убираю глаза с внушительного паха и обнимаю себя руками.

– Понял, – хрипло смеется Лёва, возвышаясь надо мной. – Решила всё-таки устроить мне «Смертельную башню»?

Прикрыв рот, хохочу и снова его обнимаю. Теперь за узкую, в сравнении с торсом, талию.

– Прости. Я не могу так быстро, – доверчиво заглядываю в глаза. – И не здесь.

– Успокойся, Ми, – его ладони забирают мои щёки и он серьёзно выговаривает. – И не стесняйся, мы ничего такого не делали. Это всего лишь поцелуи. Ласковые, приятные. Мне нравится твоё воспитание и как ты хранишь себя. Такое сейчас раритет. Ты уникальна.

– Спасибо, – покрываюсь мурашками, незамедлительно вспоминая отправленное анонимом видео с новогодней вечеринки.

На нём я сначала танцую на сцене, чокаясь бокалами с подружками и заваливаюсь на них же, обнажив задницу. А затем… сижу с голой грудью верхо́м на Офицерове и те же красные трусы, как главное доказательство, сверкают всё там же.

Пока задание от анонима было одно – завалить зачёт. И тогда видео не появится в университетском чате и его не увидит тот, за уважение которого я переживаю даже больше, чем за расположение Демидова – мой отец.

Боже.

Громов говорил, что камер видеонаблюдения в випке не было. Получается, кто-то снимал умышленно и сейчас меня шантажирует.

Вминаюсь покрепче в Лёвино плечо и пытаюсь затормозить слёзы.

В горле першит от надвигающего спазма.

Мне придётся выполнять все требования и участвовать в этой игре. Это странно, потому что впервые в жизни, я не знаю ни ведущего, ни правил…

Глава 18. Мия и дуэлянты.

– Мия, ты как вообще? Готова к битве мажоров? – спрашивает Энж, когда я заворачиваю в мастерскую, где обычно проходят занятия по рисунку.

Закатываю глаза от раздражения. Сегодня тот самый день.

– Девочки, ну хоть вы не начинайте. Умоляю. Я и так на нервах.

Скидываю сумку на парту и растерянно потираю ледяные от ветра щёки. Пока бежала от стоянки до универа, думала, вся обморожусь. И это я ещё джинсы со свитером догадалась напялить.

На улице настоящие крещенские морозы. Время чудес, вот только я его совсем не ощущаю.

Что мне делать? Ума не приложу.

Как быть?

Лёва наотрез отказался меня слушаться. Оказывается, довольно сложно управлять мужчиной, если он не твой дед, отец или хотя бы лучший друг с пелёнок.

Может быть, конечно, у мужчин на уровне нижней чакры покладистость и просыпается, только я совершенно не готова проверять это на Льве Демидове.

По крайней мере, не так быстро.

– Только не говорите, что вы тоже сделали ставки? – подозрительно прищуриваюсь и медленно вскипаю.

Подруги переглядываются загадочно.

– Каюсь, – выдаёт Энж.

– И я, – добавляет Тая, поднимая руки.

– И на кого? – перевожу взгляд с одной на другую.

– Мы же не глупые. На Демидова, конечно.

– Ясно, – опускаю голову и изучаю носы своих ботинок на грубой подошве.

Как мне остановить двух придурошных дуэлянтов, если они оба упёртые, как бараны?

– А я на Громова поставила, – проговаривает Ива.

– Задорожная, блин, – вскрикиваю и тут же озираюсь, улыбаясь. – Всё в порядке, – машу однокурсникам.

Весь университет в курсе, какое сегодня в три часа дня ожидается шоу. Самые предприимчивые ставки собрали, почти что билеты продавали. Конечно, наш разговор тоже привлекает общий интерес.

– Голос тренируешь, Алиева? – спрашивает Светка. Противная и занудливая староста. – За кого болеть-то будешь?

– За тебя, Свет, – мило улыбаюсь. – Чтобы тебе нос нигде не прищемило.

Отворачиваюсь и снова смотрю на Иву.

– Ты в себе вообще, солнце? Живёшь на одну стипендию. Какой Громов к чёртовой матери?

– Мне обидно за него стало, – скромно улыбается добрая душа. – Я немного поставила, так… пятьсот рублей.

– Пятьсот рублей, – тянусь к сумке и достаю кожаный кошелёк. – Вот тебе пятьсот рублей. Выиграет Мир – отдашь, не выиграет – ничего страшного. Считай, что это подарок от Руслана Тимуровича Алиева. На шоколадку и твои любимые вареники с вишней.

– Ладно, – бурчит Ива, убирая деньги.

– То есть ты всё-таки полагаешь, что у Громова есть шансы? – смеётся Тая, откидываясь на спинку стула. – Ну, что ты за человек, Мийка? Любовь реально зла. Не видишь очевидного совершенно… Демидов его в мясо раскатает.

– Я вообще не хочу, чтобы бой состоялся, – кусаю губы. – Считаю это глупостью полной.

– А ты с парнем-то своим разговаривала? – интересуется Энж и поправляет белоснежные волосы.

– Это бесполезно, – грустно качаю головой.

– Надо было найти нужную позу, – томно закатывает глаза Попова и соблазнительно ведёт руками от шеи до живота. Вульгарно и пошло.

– Энж, хватит, – обрубаю.

Свою интимную жизнь я обсуждать не собираюсь. Ни за что.

Есть факты, которыми неприемлемо трясти перед посторонними, пусть даже это и самые близкие подруги, с двумя из которых мы со школьной парты дружим.

Уже по привычке вспоминаю про видео, которое хранится в облаке моего телефона и внутренне холодею. Не дай бог, когда-нибудь вечер в клубе будет обнародован.

Это будет конец!

– Я не могу уговорить Льва, – морщусь, возвращаясь к тебе беседы. – Он очень принципиальный. На мои доводы совсем не реагирует. Вбил себе в голову, что накостылять Громову – это дело чести. Как вообще драка связана с честью? Не понимаю.

– Может, тебе с Мироном поговорить? – предлагает Тая обеспокоенно. – А что? Это мысль! Да ведь, девчонки?

Ивка с Энж энергично кивают.

– Не знаю, – смотрю в сторону двери. – Второй курс сегодня вроде историю сдают. Может, сходить?

– Сходи, – отправляет меня Энж. – Хуже уже не будет. Но если что, то я договорилась с нашим диджеем из Студенческого клуба. У нас будут самые козырные места, девочки – в аппаратной.

– Ладно, – подскакиваю. – Побегу, найду Громова.

Практически долетаю до двери, но спокойно оборачиваюсь и возвращаюсь за сумкой.

– Вам не оставлю, – показываю девчонкам язык.

– Мия, – взвывает Тайка. – Да сколько можно клясться, что не подкидывали мы тебе никакие презервативы. Нам, по-твоему, заняться нечем, да?

– Не знаю-не знаю. Кто-то же подкинул? – забрасываю сумку на плечо и поправляю светлый свитер из тонкой шерсти. – Я теперь всё своё ношу с собой и никак иначе.

Под общий смех однокурсников, выбегаю в коридор и не замечая никого вокруг, несусь в сторону расписания, у которого встречаю Женю Лобанову, студентку третьего курса.

– Мия, здравствуй, – говорит она приветливо, хватая меня за локоть. – Хочу пригласить тебя на свой день рождения.

– Привет. День рождения? – хмурюсь, так как мы не особо общаемся. Подругами никогда не были, так… знакомые.

– Да, я сняла загородный коттедж. Через две недели в пятницу. Добавлю тебя в общий чат. Окей?

– Ну, хорошо, Жень. А что дарить-то?

– Да забей, – машет рукой. – Главное, приезжай. Ты оч классная. Хочу, чтобы мы больше общались.

– Спасибо, – краснею немного. – Ладно, я буду обязательно. С подарком, естественно.

Кто ж ходит хэппибёздить без подарков?!

– Договорились.

Лобанова неожиданно целует меня в щёку и отправляется в сторону кафетерия, а я смотрю ей вслед. Затем резко мотаю головой и злюсь на себя.

Дурочка!

С этим анонимом в нормальных людях вижу маньяков и психов.

Уставляюсь в расписание.

Группа Громова действительно сейчас сдаёт экзамен по истории. Шагаю на второй этаж в сторону римских аудиторий, там приваливаюсь плечом к стене и в толпе пытаюсь выцепить знакомую высокую фигуру.

Обнаружив её, долго наблюдаю, как Мирон смеётся, обнажив белоснежные зубы, затем потирает пальцами правую бровь и что-то объясняет однокурсникам.

Красивый. Какой-то родной... Видеть его примерно так же естественно, как подниматься по утрам.

Может, я погорячилась со своим ультиматумом?

Мотаю головой.

– Привет, – подхожу ближе к группе парней.

– Привет, – слышится хор из нескольких голосов.

Складываю руки на груди и пристально смотрю на Громова. Он в белой футболке и чёрных джинсах. На подоконнике, рядом с ним объёмная спортивная сумка, то есть он действительно настроен драться с Демидовым.

Ну, что за дурак? Наверное, ему ещё Пашка Ярцев все мозги в детстве отбил.

– Можно тебя на минутку? – спокойно проговариваю.

– Привет, – кивает сухо, подходя ближе.

Сумку оставляет на подоконнике. Украсть её, и дело с концом? Господи, что за мысли?!

– Мы можем поговорить?

– А это не противоречит твоим правилам? – спрашивает Громов с издёвкой.

Да блин.

Хочется развернуться и уйти, но я достаточно быстро вспоминаю, что мне самой этот разговор необходим.

Так и скажи, что соскучилась по нему, – шепчет внутренний голос.

А что, если и да? – отвечаю про себя.

В конце концов, мы с детства росли вместе. Сердцу не объяснишь, что оно теперь должно утилизировать все файлы, связанные с Мироном Громовым.

– Пожалуйста, - прошу.

– Говори.

– Отмени бой, Мир.

– С чего бы это?

– Я за тебя переживаю, – опускаю взгляд, потому что не выдерживаю, когда он начинает практически скрипеть зубами от злости.

Громов давит своей энергетикой, нависает сверху. Сердится и тяжело дышит. Словно бой уже начался и надо бороться со мной.

– Считаешь меня слабым? - приподнимает брови.

– Нет, – возмущённо проговариваю, ни на секунду не задумавшись. – Я этого не говорила.

– Окей. Тогда угомонись, – кивает и широкие плечи удовлетворенно опускаются.

Глаз от него отвести не могу.

Черт.

– Я и за Лёву тоже беспокоюсь, – хочется поддать ему пенделя словами.

– Лё-ву, – передразнивает Громов и складывает руки на груди, так же как и я.

Открыто пялимся друг на друга. Я – воинственно, он – чуть лениво. В итоге, приходится отвести взгляд первой.

– Просто… у вас разные показатели, – откашливаюсь. – Это нечестно.

– Будем считать, что весы сломались.

– Мирон, – качаю головой и подаюсь вперёд. – Пожалуйста, – хватаю мужскую руку. – Умоляю. Будь умнее.

Громов опускает глаза и изучает мою ладонь, сжимающую его длинные пальцы, и качает головой:

– Прости, Мия. Бой состоится.

– Ради меня, – по-детски топаю ногой. Это всегда действовало.

Почему они оба меня не слушают?

– Мия…

Мир громко выпускает воздух из лёгких и поднимает голову, чертыхаясь. Я же продолжаю упрашивать:

– Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы били друг друга. Мне будет неприятно.

– Хватит, – обрубает Громов, сжимает моё плечо и развернувшись, отправляется обратно к парням.

Глава 19. Мирон и гуси-лебеди.

Сегодняшний день выдался бесконечным, – подумал я всего лишь час назад.

Но вот уже как пять минут упрямо пытаюсь забрать свои же мысли, потому что пялюсь на Алиеву как душевнобольной. Может, и стоило в прямом смысле пожертвовать лицом, чтобы кое-кто наконец-то пренебрёг своими глупыми принципами.

Я соскучился.

Всё, что с нами происходит, напоминает ампутацию без анестезии. Будто мне отрубили ногу, я пытаюсь дальше жить, а моя девушка каждый божий день заваливает меня фразами: «Что случилось?», «Подумаешь, нет ноги?», «Что на твоей ноге (Алановой) свет клином сошёлся? Странная у вас дружба».

Я и сам в ахере.

Сердце шарахает как ненормальное.

Складываю руки на груди и провожу инвентаризацию её тела глазами. На лице что-то вроде мольбы, смешанной с приказными интонациями.

Ну, ок.

– Пожалуйста. Я не хочу, чтобы вы били друг друга. Мне будет неприятно, – выговаривает Карамелина, кусает и без того алые губы.

Твою мать.

Отвожу взгляд, когда она топает ногой и ругается сквозь зубы.

Если бы кто-нибудь знал, как мне дорог Демидов со своим боем… Прицепился так, что не отвяжешь.

Мудак.

Страшно ли мне идти против него?

Конечно, да. Я же не пародия на Джеки Чана, который воюет с громилами и всегда их побеждает. Мне знакомы законы физики и здравого смысла. Падающий шкаф - это не шутка.

Но я не трусливый щенок.

Побороться могу, а если бы для подготовки было чуть больше времени… возможно, на прокаченной выносливости осилил бы половину боя.

Но времени нет…

Потому что сразу после той ночи в клубе, Лев при каждой встрече начал мне напоминать о нашей договорённости. Возможно, подумал, пойду на попятную.

Мия впивается в моё лицо глазами и пытается добиться своего. Мотаю головой и не отказываю себе в дерзости потрепать хрупкое плечо.

– Хватит, – обрубаю и трогаюсь с места.

Усилием воли заставляю себя не оборачиваться, потому что мне нечего ей сказать.

Человеческая натура такова, что у каждого перед тем, как ему наваляют, просыпается страх. Это что-то природное. Страх смерти, инстинкт самосохранения.

Кстати, при работе последнего срабатывает моментальное желание размножаться перед уходом в мир иной. Потяжелевший пах я отношу именно к этой особенности организма и эволюционных процессов.

Взяв сумку, отправляюсь в сторону раздевалок. Там, скинув её на пол, стягиваю футболку и усаживаюсь на скамейку, развязывая шнурки на кроссах.

– Привет, Мир, – слышу голос Соболева, вернувшегося с тренировки.

– Хай. Отстрелялся? Как дела?

– Да, в целом, – пожимает плечами и извлекает из сумки телефон. – Дела вроде нормально. Ты как? Не передумал?

– С чего бы это? – усмехаюсь, расстёгивая ремень и пуговицу на джинсах.

– Демидов непрост, – хмурится Соболев.

Бросив переодеваться, упираю локти в колени и склоняю голову набок.

– Ну он же не отморозок…

– Нет, – хмурится Вано. – Скорее наоборот, слишком принципиальный. Весь в отца, – скалит зубы. – До блевоты правильный.

Вспомнив про старшего Демидова, перевожу тему разговора:

– Как Яна Альбертовна? Ты у нас теперь как Маленький Принц…

Соболев усмехается так, будто ему совершенно понятен ход моих мыслей. И в плечо мне прилетает кулак.

– Скажешь тоже. Мама вливается, пошли покурим.

– Ты только после тренировки, – напоминаю ему и морщусь, но иду за другом к небольшому окну.

– Тяжеловато, наверное, маме, – замечаю, продолжая тему.

Ваня открывает пластиковую створку и вытягивает сигарету из пачки.

Чудак.

Все наши давно перешли на электронные приборы. Дыма практически нет и вони тоже.

– Было бы полегче, – проговаривает он со злостью. – Если бы не толпы пидорасов в администрации.

– Да уж, этого добра там хватает. Отец тоже в шоке, – киваю, выглядывая из окна.

Там по белому снегу за ручку шлёпает парочка. Олень да татарочка.

Соболев, заметив траекторию моего взгляда, тоже смотрит на Алиеву с Демидовым.

Бой через полтора часа. На улице холодрыга. Куда это им приспичило?!

– Дай сигарету, – говорю Ваньке и хватаю из его пальцев окурок.

Затягиваюсь как следует, выпуская облако дыма. В груди становится чуть свободнее.

Мия словно чувствуя, ведёт головой влево, достигает моего лица. Делает вид, зараза, что не заметила и снова отворачивается.

Обманщица.

Демидов втопил и летит вперёд, тащит свою девушку за руку так, что та еле за ним поспевает.

Громила чёртов.

За сестру бы убил, пусть и огрёб потом, а за Карамелину, вроде как и не при делах, да? Где справедливость?

Злость внутри пробивает почву и фонтанирует в каждую часть тела правильно заряжая.

То, что надо перед боем.

– Что скажешь? – спрашиваю, кивая на две уменьшающиеся фигуры.

– Шансов мало.

– Спасибо, друг, – усмехаюсь.

– Я серьёзно, – невозмутимо продолжает Иван. – Ты в последнее время прилёг на снаряды, это минус.

– Есть такое.

– Жопа, – разводит руками Соболев, а затем захлопывает окно.

Возвращаемся в раздевалку и вскрываем бутылки с водой.

– Я тут подумал, – говорит он спустя минут десять. – Избегай столкновений, постарайся вымотать его защитой.

– Понял.

– Голову загораживай и главное, сохраняй полное спокойствие, чтобы не растерять внимание.

– Спокойствие, – вздыхаю тяжело и натягиваю майку.

– Да, даже когда пропустишь, а это обязательно случится. Но лучше пропустить удар в защите, чем если Дёма застанет тебя врасплох.

Блядь.

Надо было первому предложить заплыв в бассейне. Ржу от этой мысли и надеваю свободные шорты.

– Да, – заканчивает Иван. – Не вступай с ним в контактную борьбу. Там сразу продуешь, старайся быть всё время на расстоянии.

– Ладно, – бурчу под нос. – Прорвёмся. Ты со мной?

– Конечно. Весь универ здесь будет.

– Надеюсь, до Арсеньевича не дойдёт.

– Надейся, – в шутку с оттяжкой бьёт меня полотенцем и получает в ответ такой же шлепок. – Пошли тренироваться, Громов. Сделаю из тебя звезду за час.

Всё оставшееся время до назначенного боя мы проводим в зале. С экзамена подтягиваются парни, некоторые из них показывают новые приёмы, я же всё больше охереваю.

Естественно, я дрался в детстве и юношестве. Для парней это естественно.

Но, сказать, что мне нравится?.. Нет.

Только недалёкие люди хотят драться добровольно. Только социопаты не боятся бить других и не испытывают угрызения совести, когда это всё-таки происходит.

Я не считаю себя ни тем ни другим.

Ближе к пятнадцати часам в спортзале начинает собираться народ. Подтягивается и Демидов.

Выходя на импровизированный ринг, обмениваемся рукопожатиями.

– Мия сказала, что разговаривала с тобой, – произносит Лев, и мы оба смещаем взгляд в сторону входа в спортзал.

Там натянув рукава свитера на ладони, стоит Алиева. Напряжённая и почти ревущая. По крайней мере, пылающие глаза об этом явно кричат.

– Разговаривала, – отвечаю, глядя на него в упор.

– И что думаешь?

– Мне не принципиально, бой нужен тебе. Если Мие это неприятно, можно и остановиться.

– Как благородно, – усмехается Демидов, размещая руки на поясе.

– Дело не в благородстве, а в том, что принципы ничто по сравнению с близкими.

– То есть ты готов проиграть? Ради неё? – приподнимает бровь и ждёт ответа.

Ещё раз окидываю взглядом узкую женскую фигуру и понимаю, что любое общественное мнение не стоит ровным счётом ничего, а вот её слёзы…

С детства их терпеть не могу.

– Готов.

– Окей, – кивает Демидов и чуть отодвигается.

Именно в эту минуту в воздухе разносится короткий свисток, а в мою левую щеку кометой летит кулак Демидова.

Успеваю сгруппироваться только после нанесённого удара.

Шок.

Пока вокруг моей головы носятся гуси-лебеди, пропускаю ещё два.

Рот наполняется тёплым металлическим привкусом, сбоку кто-то отчаянно визжит, но уровень адреналина внутри и непременное желание отыграться, заставляют сконцентрироваться и на четвёртый удар суметь увернуться...

Глава 20. Мия и динамики, будь они не ладны...

В ужасе озираюсь по сторонам.

Как в замедленной съёмке прохожусь взглядом по скандирующим и машущим руками студентам Арха. Толпа возбуждена и заведена до предела.

Страшно становится.

Народ требует «хлеба и зрелищ». Всё, как у древнеримского сатирика, только на этот раз вместо зерна и театра на городской площади – человеческая кровь.

И не просто человеческая. Они требуют крови Громова.

Ненависть растекается по моим венам молниеносно. Из девочки, которой страшно, превращаюсь в ту, которую надо бояться…

Сжимаю кулаки до противной боли и держусь из последних сил.

Я настолько ошарашена поведением людей вокруг, что не сразу замечаю – бой уже остановили.

Прилепив свой обескураженный взгляд к окровавленному лицу Громова и безжалостно сшибая всех вокруг, отправляюсь к огороженному квадрату в центре спортивного зала.

– Зачем, ты это сделал? – взвизгиваю, когда приближаюсь к Лёве.

Ещё час назад мы ездили вместе на обед. Он спонтанно позвал – я согласилась. Думала, удастся убедить, но даже побоялась поднять эту тему.

Смалодушничала.

Красивый ресторан, вкусная еда, непрекращающийся флирт между нами. Блин. Как он мог?!

Как. Он. Может. Быть. Таким. Жестоким?..

– Успокойся, – отвечает Лёва, как обычно, довольно хладнокровно, и поворачивается в сторону плотного кольца из людей, облепивших Мирона.

Сплюнув на пол и размяв шею, мой парень потирает основательную ссадину на скуле и кричит:

– Ты как, Гром?

Мирон фокусирует взгляд на нас. Насколько получается в данный момент.

Сквозь толпу медленно осматривает сначала моё зарёванное лицо, на мгновение зависает, а затем обращается к Демидову:

– Лучше всех. Благодарю за бой.

Дальше отзывается на какие-то вопросы парней и внимательно слушает то, что ему пытается донести Ваня Соболев, при этом не разрывая зрительного контакта со мной.

С ужасом занимаюсь исследованием внушительной гематомы над заплывшим глазом. Паника внутри достигает критической отметки. Воздуха становится катастрофически мало и с моих губ слетает громкий всхлип.

– Ми-рон, – выдыхаю, подавшись вперёд.

– Не надо, – обрубает он взглядом, затем чуть улыбается через силу. - Не надо, Карамелина, - слышу бархатный голос у себя в голове. Он не хочет моей жалости.

Между нами всего пара метров, но фактически мы давно по разным краям одной большой пропасти.

Сердце разрывается в мелкую крошку. Это я виновата, – приходит озарение.

Прозрачные глаза сверкают от кипящего в его теле адреналина, тёмные волосы в беспорядке, а чёрно-белая майка заляпана кровью.

Боже.

Как много крови и всё из-за меня?..

Почему я тогда не могла с ним просто поговорить?

Это же он.

Громов!

Мой Громов!

Тот, с кем мы в деревне от бабушки прятались, чтобы она домой не загнала раньше времени, а потом засыпа́ли в стоге сена от усталости.

В обнимку.

Он тот, кто защищал меня.

Всю сознательную жизнь защищал ото всех. Любой в радиусе нескольких километров знал, Алиеву трогать нельзя. И точка.

Почему я решила, что Мирон обязан меня полюбить?!

Кем я себя возомнила?

Я сама во всём виновата. Естественно, мужчины разобрались по-своему, как умеют.

Перевожу взгляд на Лёву, принимающего поздравления, и качаю головой. Завидую его самообладанию. Он как скала. Нерушимая, холодная, острая. Сегодня всё же чуть подбитая.

Группа поддержки подхватывает Демидова и радостно подбрасывает его в воздухе, улюлюкая.

Ненависти внутри меня становится так много, что я тону в ней с головой. Захлёбываюсь и пытаюсь выплыть.

Снова и снова стараюсь дышать, прихватывая пальцами ворот тонкого свитера.

Невозможно.

Срываюсь с места и несусь к девчонкам в аппаратную. Пролетаю сквозь высокий дверной проём, поворачиваю направо и дёргаю дверь «радиорубки», как мы её порой называем.

Внутри Тайка с Энж. Болтают, усевшись на уютном кожаном диванчике. Завидев меня, тут же обе подскакивают.

– Где Ива? – спрашиваю поморщившись.

– В туалет вышла.

Кидаю сумку на стол и потираю собственные плечи кончиками пальцев, пытаясь справиться с собой.

– Я всех их ненавижу, – проговариваю с отвращением, глядя в большое окно, которое выходит в спортивный зал.

– Кого ты ненавидишь, Мия? – спрашивает Энж настороженно.

– Их всех, – киваю в сторону студентов, радующихся выигрышу. – Всех! До одного! Всех терпеть не могу!

– Мия…

– Они все нелюди. Твари. За деньги удавятся, за деньги готовы всех вокруг опозорить. Противное вонючее болото – это наш университет. Ненавижу. Устала всем улыбаться.

Несколько из находящихся в зале студентов оборачиваются в сторону аппаратной и недоумённо таращатся.

– Видеть их не хочу всех.

– Поедем уже, – проговаривает Тая обеспокоенно, хватая меня за руку. – Или тебе Льва надо дождаться?

– Не буду я его ждать, – отвечаю ничего перед собой не замечая.

– Энж, ты с нами?

– Нет, я Ивку ещё поищу.

Спускаемся на первый этаж и проходим к гардеробу. Сталкиваюсь с несколькими странными взглядами, обращёнными в мою сторону, и безразлично отшатываюсь. Застёгиваю шубку, обматываю шею шарфом.

Быстрее бы уехать отсюда.

Уже на выходе, меня окликают. Развернувшись, равнодушно наблюдаю, как ко мне приближается Лобанова.

Её щёки горят, да и в целом она выглядит взбудораженной.

– Я хотела сказать, что передумала, Алиева, – зло выговаривает Женя.

– Передумала? – нахмуриваюсь, снова замечая на себе взгляды.

– Да... раз уж ты так всех нас ненавидишь, то и на день рождения ко мне не приходи.

В ужасе округляю глаза и кивая, выбираюсь на улицу, где наконец-то как следует вдыхаю морозный воздух.

– Это жесть, Мийка, – вылетает Тая вслед за мной, на ходу застёгивая замок на пуховике. – Оказывается, микрофон в аппаратной был включен.

– Микрофон?

– Да, звук с которого выходит на динамики, размещённые в коридорах на всех этажах.

Твою мать.

Пытаюсь притормозить подбородок, который стремительно отвисает.

– Это что... все слышали мою истерику?

– Получается да.

Тая качает головой, глядя на меня с жалостью. Я потираю дрожащие ладони.

– Ладно, пока не думай об этом, - советует подруга.

В полнейшем молчании добираемся до стоянки и прощаемся.

Я стараюсь сдержать данное Тае обещание и не размышлять о случившемся, пока еду до дома по полупустым улицам, пока в одежде поднимаюсь к себе и скидываю её в кресло.

Но потом... проигнорировав пять пропущенных вызовов от Лёвы, вырубаю телефон, ложусь под тёплое одеяло и...

И наконец-то даю волю слезам.

Реву навзрыд, снова и снова прокручивая каждый удар, который достался сегодня Громову. О том, что произошло в университете позднее, не думаю.

Недоразумение какое-то.

Завтра же все забудут.

Пролежав так по ощущениям около двух — трёх часов, резко вскакиваю и в полутьме нащупываю телефон.

Боясь передумать, подключаю его и вытаскиваю заветные цифры из чёрного списка. Уткнувшись в коленки, считаю длинные гудки. Мне жизненно важно знать, что у него всё хорошо. Я просто не переживу...

– Мирон, – всхлипывая шепчу, когда слышу, как срабатывает щелчок. – Ты как?

– Это не он, – отвечает Лада холодно.

Сглатываю скопившуюся слюну.

– Дай ему трубку, пожалуйста, – прошу сдавленно. – Очень надо.

– У тебя вообще совести нет? – шепчет яростно девушка.

– О чём ты?

– Это всё из-за тебя, поняла? Натравила своего головореза.

– Как он? – спрашиваю ещё раз, забыв о гордости.

Кусаю губы, пока девушка моего любимого человека раздумывает дать ли мне шанс.

– Не звони ему больше никогда, – цедит Лада, отключаясь.

Снова набираю номер. Раз за разом. Сначала трубку не берут, а потом потоком раздаются короткие гудки. Наверное, тоже отправила меня в «ЧС».

– Какая же ты сука, – яростно отшвыриваю телефон на ковёр и хочу, чтобы этот день побыстрее закончился...

Глава 21. Мия и последствия враждебного выпада

– Не обращай на них внимания, мась, – поглаживает меня по спине Энж и с грубым выражением лица озирается на старшекурсниц.

Усмехаюсь неуклюже.

– Дуры какие-то, – цедит Ива, обходя меня с другой стороны.

– Да, всё нормально, – пытаюсь улыбнуться, но выходит карикатурная гримаса.

– Ничего нормального, – уныло проговаривает Тая.

Последствия моего враждебного выпада не заставили себя долго ждать.

Процесс запущен.

Сперва меня удалили из всех студенческих чатов нашего вуза. Уведомления на телефон начали приходить в тот же вечер…

В университете первое время намеренно старалась не появляться, наивно полагая, что всё забудется.

Нет.

Не забудется.

Неделя прошла, всё только хуже стало.

В лучшем случае меня не замечают. В худшем шепчут что-то вроде заклинаний в спину.

Секретарь из деканата даже не поздоровалась. Прошла мимо и носом не повела.

Преподаватель по дизайну во время консультации отпустил пару шуточек на тему «если мы все не сильно раздражаем Алиеву, то я продолжу». Это обстоятельство словно доказывает всю серьёзность разворачивающихся событий.

Смешки со всех сторон достали.

Будто бы никто и никогда не выходи́л из себя. Я что? Одна такая?!

В университетской столовой пахнет булочками с корицей. Скидываем вещи на стулья и всей четвёркой молча шагаем к витрине.

– Можно чай? – обращаюсь, как обычно, к Анфисе Павловне.

Сталкиваемся с ней взглядами. Мурашки по коже.

– В очередь, – проговаривает она язвительно.

На глаза слёзы наворачиваются, а в душе́ такой протест возникает. Натыкаюсь на несколько заинтересованных взглядов, в ответ неожиданно хочется отозваться грубостью.

Чтобы не смотрели.

И не болтали ерунды.

После моей пламенной речи они думают, что я их ненавижу.

Но это не так.

Мне вообще до них нет никакого дела. Бо́льшую часть этих людей я даже не знаю толком. Вот ещё... ненавидеть!

– Садись, Мийка, – кивает Ива в сторону стола, теребя замочек на крохотном кошельке. – Я сама тебе чай возьму.

– Спасибо, – тепло улыбаюсь.

Что бы я делала без подруг?

Они всю неделю рядом, как семья. Приезжали ко мне домой, успокаивали, выясняли как так получилось.

По всей видимости, на звуковой установке произошёл какой-то сбой.

Лев объявился на следующий день. С огромным букетом ромашек и извинениями. Искренними и слегка скомканными. Глядя на этого молодого мужчину, я вдруг поняла, что просить прощения для него так же несвойственно, как отступать от собственных слов.

Это открытие стало потрясающим, и мы долго разговаривали обо всём.

О том, почему Лёва согласился на бой и зачем его продолжил, хотя Мирон решил не бороться, чтобы не огорчать меня.

Это тоже открытие... но над ним я не стала рассуждать. Я ж себе не враг?.. Заперла в сердце с формулировкой «до лучших времён».

Ива приносит мне тёплый чай, и мы все вместе долго болтаем. Впереди нас ждут зачёты, парочка из них достаточно сложные. Хочется поскорее всё сдать и одновременно боязно, потому что аноним хранит молчание. А неизвестность – это всегда страшно.

– Поедем? – спрашивает Лёва, когда мы сталкиваемся возле гардероба.

– Угу, – киваю, сжимая тёплую ладонь, – я что-то устала сегодня.

– Надо думать, – усмехается он. – Послать весь универ в пешее…

– Никого я не посылала, – морщусь. – Просто глупость сморозила.

– Спорить не буду, – кивает Лев и притягивает меня за локоть к груди.

С каждым днём его прикосновения становятся всё откровеннее, а я чувствую себя всё более готовой.

– Мия, – окликает меня вежливый голос. – Добрый день. Вы можете зайти ко мне?

Округляю глаза, когда вижу, что по коридору в мою сторону направляется Леонид Арсеньевич – наш ректор.

– Хорошо, – тут же соглашаюсь и вопросительно смотрю на Лёву.

– Я подожду, – кивает он главному человеку в вузе.

– Лев, – мужчины обмениваются рукопожатиями. – Как отец?

– Вроде хорошо всё, – отвечает Демидов крайне отстранённо.

В полном молчании поднимаемся на второй этаж, проходим через просторную приёмную ректората и оказываемся в кабинете, где красного дерева больше, чем в лесах Бразилии.

– Отец твой звонил по поводу зачёта, – хмурится Леонид Арсеньевич, присаживаясь в кресло, а я вскипаю от стыда на месте.

Я знакома с этим человеком с детства и никогда ещё он не смотрел на меня с таким недовольством.

– Я не просила папу. Не думайте так. – Спокойно выговариваю.

– Это радует, Мия Руслановна, – вдруг улыбается ректор. – Зачёт тебе поставили, но работу всё равно придётся подготовить и сдать.

– Конечно, – киваю. – Спасибо. Извините за беспокойство.

Внутренности восстают против такого расклада… Что же я, зря получается завалила зачёт, если аноним узнает об этом… Страшно даже представить.

Но жить в неведении ещё хуже.

– А что за история с петицией?

– С какой? – округляю глаза.

– Студенты отправили обращение на официальном сайте. Подписали петицию об исключении твоей кандидатуры из номинантов премии в этом году.

– В первый раз слышу, – моё лицо становится каменным.

– У тебя проблемы с коллективом, Мия?

– Нет, – закатываю глаза от радости, что он не в курсе о моём позоре. – Всё в порядке.

– Хорошо, – кивает Леонид Арсеньевич. – Тогда помни, что руководство университета на твоей стороне. В конце концов, ничего такого ужасного не произошло.

Вспыхиваю от озарения, что он всё знает...

– Хорошо, спасибо вам ещё раз…

Выскальзываю за дверь. Пока накидываю шубу и иду в сторону стоянки, ещё раз рассуждаю о том, что вечно бояться призраков просто невозможно.

И я не буду переживать, что папа решил мою проблему своими методами. Мне вообще нельзя было идти на поводу у шантажиста. Или шантажистки?

Интересно, кто это?! И как я должна это выяснить?..

– О чём говорили? – подозрительно сужает глаза Лев и подаёт мне стаканчик с кофе.

Пальцы на морозе приятно покалывает от соприкосновения с горячей поверхностью.

– Об учёбе, конечно, – вдыхаю запах любимого капучино.

– Я чего-то не знаю? – иронично приподнимает бровь.

– Папа с ним дружит, – откашливаюсь и делаю маленький обжигающий глоток. – Вкусно нереально. Спасибо!

– На здоровье…

Усевшись в машину, выезжаем на дорогу и направляемся в сторону коттеджного посёлка. На середине пути оказывается сломанным светофор, и мы долга стоим в пробке.

– А это что такое? – хмурится Лёва и кивает в сторону огромного баннера у дороги.

Изумлённо разглядываю… Ладу Милованову в увеличенной в тысячу раз версии. Фотографию эту я находила в соцсетях модели.

Эффектно.

Рыжая в одном тоненьком кружевном белье стоит на коленях, приоткрытым ртом тянется к мужской руке, держащей с помощью деревянных палочек ролл.

Но главное в провокационной уличной рекламе – кричащая надпись на весь плакат:

«Дашь мне в ротик?» и телефон местного суши-бара.

Боже, позор какой. Ещё и на центральном перекрёстке города…

Резко отворачиваюсь, чувствуя гул в ушах. Со мной такое часто бывает. Делает кто-то, а стыдно почему-то мне.

– Надеюсь, это шутка, – приподнимает брови Лёва. – Вряд ли Громов бы одобрил.

– Лада – модель. Постоянно снимается в рекламе.

– Ну, у всего ведь есть предел.

– Возможно, – пожимаю плечами и ещё раз украдкой поглядываю на плакат.

Можно позлорадствовать, но во мне вдруг поднимается волна ревности.

Всё-таки красивая она. Хотя кожу и хочется выбелить с помощью щётки.

Фигура что надо и рот… немаленький. Перед тем как заглянуть в свою персональную комнату пыток и вспомнить о Мироне Громове, резко разворачиваюсь к Демидову:

– Ты считаешь Милованову красивой?

Мой парень на секунду отвлекается от экрана телефона и ещё раз небрежно осматривает Ладку. Сверкает глазами и равнодушно склоняет голову набок.

– Ничего особенного, – даёт свой вердикт Лёва. – Красивая для меня ты, Ми. Да и не люблю... рыжих.

Я тоже, – думаю про себя и удовлетворённо вздыхаю.

Глава 22. Следствие ведёт... Мирон.

– Мирон, – по-отцовски сжимает моё плечо Руслан и усаживается за рабочий стол. – Ты как?

– Да… вроде неплохо.

– Учёба? После Европы адаптировался?

– Сессию закрываю. Пока без хвостов.

– Молодчина. Родина и мы тобой гордимся.

– Спасибо, – смеюсь. – А… как Мия?

Алиев прищуривается и складывает руки на груди.

– У Мии всё хорошо. Были проблемы с зачётом, но это решилось.

– Она с Демидовым встречается?

– Да, – хмурится.

– Ясно, – отвожу взгляд. – Как он вам вообще?

– Лев взрослый, здравомыслящий. С чёткими целями на жизнь. Примерно так я и представлял того, кто будет рядом с моей дочерью.

Вот оно как? Ухмыляюсь как-то по-дурацки.

– Ну и, в конце концов, – продолжает. – Рад, что Мия выбросила из головы все глупости. Уже не раз говорил тебе, первая любовь – ненадёжный фундамент для будущей жизни. Я и сам через это прошёл.

Отвернувшись, прожигаю взглядом чёрный лакированный мини-бар и сжимаю кулаки одновременно со скрипнувшими зубами.

Нет, блядь.

Нет, нет и нет.

Я уже не восторженный десятилетний мальчишка и не шестнадцатилетний пацан.

А Руслан для меня давно не символ преклонения, которого надо слушаться безоговорочно.

Обычный мужик.

Со своими загонами и заморочками. Не самыми примитивными.

Такой же как отец, и как мой дед, поэтому резко возвышаюсь и смотрю на Алиева в упор.

– Думаю, каждый должен учиться на своих ошибках. Тем более, любой случай уникален.

Он отклоняется и насмешливо приподнимает бровь, будто с сыном пятнадцатилетним разговаривает.

– Не надо вам учиться на своих, – возражает спокойно. – Я щедрый, мне для детей ничего не жалко. Тем более, опыта. Пользуйся, мини-Громов.

Взгляд отца семейства Алиевых становится чересчур тяжёлым, но я до последнего его выдерживаю. Эта двусмысленная политика, как и его прозвища изрядно мне надоели.

– Спа-си-бо, – выговариваю с апломбом и развернувшись, топаю на выход.

– Тем более, – долетает мне в спину. – Я был прав. Мия вполне счастлива.

– Ага, – опускаю глаза на блестящую дверную ручку.

– И ты тоже вроде не жалуешься. Зачем приходил-то?!

– Да так. Уже забыл.

Пока выбираюсь в коридор, слышу густой смех.

– Вспомнишь, ещё приходи.

У калитки сталкиваюсь с Демидовым и Карамелиной. Киваю им, стараясь не рассматривать то, как сынок бывшего мэра лапает тонкую талию на улице, при дневном свете.

Я просто феерический идиот!

С раздражением захлопываю дверь «БМВ». Срываюсь. Всё равно украдкой слежу.

Пришёл сегодня к её отцу с одной целью. Предупредить, что его дочь в опасности. Некоторые личности в универе совсем охамели. Но так как цель не выполнена, придётся разруливать самому.

Надеюсь, она меня не придушит, усмехаюсь.

Пока раздумываю над планом дальнейших действий, доезжаю до Ладки. Ставлю машину в паркинг и тяжёлой походкой бреду до лифта.

На удивление, переступив через порог, остаюсь стоять на месте как вкопанный. Обычно меня встречает моя девушка, пытаясь сбить с ног.

– Рыж-ж, – кричу в тишину, скидывая кроссовки.

– Привет, – выглядывает рыжик из гостиной.

– Лада? – округляю глаза, когда вижу перед собой красное заплаканное лицо. – Что случилось?

– Ничего, – ревёт она навзрыд и подступает ближе.

Упирает носик мне в грудь и всхлипывает. Жалко её становится. Девчонка хорошая, только недолюбленная.

– Что случилось? – повторяю обеспокоенно.

– А ты не видел?

– Нет. У тебя… кто-то умер?

Поглаживаю хрупкие плечи, чтобы она хоть как-то отвлеклась. Терпеть не могу женские слёзы.

В принципе все. Любые.

Юлькины. Мамины. Лады…

Но слёзы Алиевой – это выше моих сил. Триггер из детства.

– Моя карьера умерла, –жалобно стонет Лада.

Хмурюсь.

Мы не виделись всего ничего. Часа три прошло. Как за это время она успела похерить то, что строила потом и кровью с двенадцати лет?!

– Давай по порядку.

Всхлип.

Вздох. И кивок.

Веду её в гостиную, где Лада тут же вручает мне в руки свой яблофон.

– Смотри.

Пялюсь на экран. Там какой-то мем из Одноклассников в центре которого моя практически обнажённая девушка.

– Это чё за хрень?!

– Не знаю, – рыдает.

– В смысле не знаешь? Не помнишь, когда снималась?

– Я вообще на эту рекламу не снималась. Мне фотограф, наш местный Спиридонов, предложил год назад фотосессию для стокового сайта. Мы наделали порядка сотни этих фотографий. Разных, – с обидой выговаривает. – Где я держу рамку, в форме врача или кондитера. Улыбаюсь или грущу, ем, курю... Ну, ты понял…

Киваю.

– Эти фотографии мы продали стоку, и теперь ими может пользоваться кто угодно, предварительно выкупив копию на сайте.

– Жёстко, – недовольно качаю головой.

– Я же не думала, что они такое сочинят, ещё и в нашем городе. Сайт международный, я полагала максимум, что мне грозит, красоваться на вывеске похоронного бюро где-нибудь в Арканзасе.

Снова начинает рыдать.

– Ты представляешь, что будет, если папа увидит? - стонет, сквозь сжатые пальцы.

– Примерно, – устало вздыхаю. – А он где?

– Они с мамой на закуп уехали, в Москву.

– Ясно.

Родители Лады всю жизнь держат пару точек на местном рынке. Одежда, постельное бельё и что-то вроде киоска с компьютерными играми.

Раз в месяц стабильно по старинке катаются на «Садовод». Верят в то, что товар надо пощупать своими руками и абсолютно не верят в популярные маркетплейсы, считая их кем-то вроде мошенников.

– Что делать, Мир? – шепчет она, устраиваясь у меня на коленках. Обвивает руками шею и трётся задницей. – Я так волнуюсь.

– Попробую что-нибудь решить.

Когда Лада окончательно затихает, оставляю её одну под предлогом подготовки к сессии, еду к злополучному перекрёстку.

Там горько усмехнувшись, разглядываю ещё раз свою девушку, практически в чём мать родила... Ниже под щитом, замечаю название рекламного агентства, которому, по всей видимости, он и принадлежит.

Уточнив адрес в интернете, направляюсь туда, а прибыв, сразу с порога холодно здороваюсь с секретарём.

– Здравствуйте, могу я увидеть менеджера?

– Добрый день, вы по поводу наружной рекламы? – вежливо уточняет девчонка с ресепшена.

– Да, – киваю. – Меня интересует самый большой щит на главном перекрёстке.

– Так… – проверяет в компьютере. – Вам нужен Вадик.

– Ва-адик.

С таким именем хорошего точно не жди. У меня так черепаху в детстве звали.

Постукиваю пальцами о стойку, пока администратор зовёт Вадика.

Им оказывается парень лет двадцати. В очках и с жидким грязным хвостиком на голове.

– Добрый день, – заявляет он деловито. - К сожалению, пока щит, который вас интересует, занят.

– Пообщаться надо, – шиплю, подталкивая к выходу.

– Зачем? – пугается.

– Расскажешь, кто именно тебе заказал баннер с роллами.

Стрелки в голове Вадика начинают хаотично носиться, а я жду пока он разродится следующими словами:

– Девушка приходила. Брюнетка.

– Как вносила плату?

– Наличными.

– А тебя не смутило, что сотрудник ресторана японской кухни запросил бы счёт для безналичной оплаты?

– Мы же в России, – нервно сглатывает слюну Вадик. – Меня здесь ничего не удивляет. В прошлый раз бартер на электронные сигареты предложили, а ещё на молоко коровье…

– На какой период заказан баннер?

– Стандартный срок размещения – одна неделя.

– Ты сегодня же снимешь его? – наступаю.

– Но я не могу. Он оплачен.

– Дай мне контакт, – озираюсь подозрительно и стягиваю парку.

– Ну, хорошо, раз такое дело, – поправляет Вадик сиреневый свитер и отправляется в сторону коридора.

Иду за ним, чтобы не дай бог не решил сбежать.

Зайдя в крохотный кабинет, больше смахивающий на каморку, опираюсь о хлипкий стол, пока патлатый перебирает полупустые файлы в толстой папке для документов.

– Вот, – восклицает он и протягивает мне. – Нашёл.

Смотрю на содержимое файла и охереваю.

Этого просто не может быть!!!

Глава 23. Мия и дикошарый бурундук.

– Мам, можно к тебе? – спрашиваю, приоткрывая дверь кабинета.

Переступаю с ноги на ногу.

– Конечно, – отвечает она с улыбкой, поднимаясь из-за стола. – А чего спрашиваешь?!

– Не знаю. Вдруг надоедаю тебе?..

Пожимаю плечами, глядя, как лицо мамы приобретает озадаченное выражение.

– Боже, Мия, – теряется. – Откуда ты взяла такую глупость? Как ты можешь мне надоесть?!

– Не знаю. Мне всё время кажется, что тебе не до меня… – с обидой поджимаю губы.

Мама ласково приобнимает и ведёт к уютному диванчику возле окна. Усаживается рядом, подкладывая атласные подушки за спину.

– Как мне может быть не до тебя? Разве я своими действиями даю это понять?

– Нет. Только не переживай, – взволнованно проговариваю, поглядывая на внушительного размера живот. – Я ничего такого не имела в виду, мам. Посоветоваться пришла.

– Что такое?

– У Лёвы папа внезапно прилетел, и сегодня мы приглашены на приём в администрацию.

– Неожиданно.

– Мне тоже. Я совсем не готова. Может, одолжишь своё бежевое платье?

– Конечно, без проблем, – задумчиво осматривает моё лицо мама. – И причёску с макияжем помогу сделать.

– Спасибо, – морщусь. – Но макияж я сама, окей? Ты ведь знаешь, я не люблю его.

– Ну, Мия, – мама вздыхает. – Есть такие мероприятия, дорогая моя, на которые по этикету положено быть во всеоружии. А в обычные дни можешь вполне обходиться тушью, как ты и привыкла.

– Этикет, – удручённо вздыхаю.

Весь вечер провести с городскими богачами? Улыбаться и не дышать в узком платье – это как-то слишком, что ли?

– Как твои девочки? – заботливо разглаживает воротник моей домашней футболки мама.

– Да… нормально.

– Ива?

– Ой, работу вроде как нашла. По вечерам.

Мама неодобрительно сжимает губы.

– А Тая? Всё ещё безответно влюблена?! Как его…

– Ваня.

– Точно. Сын новой мэрши.

– Любит, да, – закусываю губу.

Мы с Таечкой – подруги по несчастью. Слава богу, хоть объекты воздыханий разные. Такого наша дружба бы не выдержала…

– А он что? Ваня-то?!

– Не знаю, мам. Мне бы со своими проблемами разобраться.

– С какими проблемами? – подозрительно осматривает моё краснеющее лицо мама. – С зачётом папа всё решил. Появилось ещё что-то?

– Нет, – поспешно машу рукой и виновато смотрю в окно.

Дёрнул же чёрт ляпнуть такое?

– Надо сказать, я вообще удивлена. Ольга Львовна предупреждала, первый семестр может идти процесс адаптации, но что это начнётся со второго… мы никак не ожидали.

– Да всё нормально, мам. И психологиня твоя права. Первое время было тяжеловато, сейчас всё как по накатанной…

Про себя усмехаюсь, как по накатанной я сваливаюсь прямо в ад!

– Ладно, девочка моя любимая, – гладит по голове мама. – Если будут проблемы, ты ведь мне расскажешь?

– Конечно.

Складываю трясущиеся руки на груди.

– А как со Львом?

Выдыхаю резко, радуясь внезапной смене темы.

– Отлично, – становлюсь жизнерадостной. – Лёва классный. Порядочный и добрый. Помогает, если нужно.

Мама вдруг отворачивается, расстроенно вздыхает и поглаживает живот.

– Не понимаю. Ты своего парня описываешь или почтальона Печкина?! На влюблённость это не похоже.

Молча опускаю глаза, теребя подол футболки.

– Крошик, – обращается мама ко мне детским прозвищем. – Без уважения зрелой любви не бывает, но есть и обратная сторона: одно лишь уважение – это ещё нелюбовь.

– Да я понимаю, – киваю.

– У меня ведь был такой опыт… – вспоминает она.

– Вова, кажется? – вскидываю на неё взгляд. – Я помню.

– Да, – говорит мама чуть ли не шёпотом Всё потому, что отец не любит, когда в доме поднимается эта тема.

Обнимаю маму крепко и хотя бы на время успокаиваюсь.

– Я думала, вам с папой нравится Лёва, – поджимаю губы.

Мамочка обхватывает мои плечи и заглядывает в моё лицо. Гладит по щеке.

– Главное, чтобы он нравился тебе, дочь.

Резко поворачиваюсь к хлопнувшей двери.

– Миюха, – задыхаясь кричит Эмиль. – Там к тебе.

– Сам ты Миюха, – весело кидаю в брата диванной подушкой и бегу встречать Юльку, которая обещалась прийти на обед, чтобы поболтать.

Но оказавшись в коридоре, глохну и оттягиваю футболку для приличия…

‍– При-вет, – шепчу.

Приподнимаю брови, разглядывая Мирона. Я правда-правда скучала.

Тепло улыбаюсь... пока не замечаю холодности в его взгляде. А когда мой бывший друг хватает меня за локоть и тащит в подсобку под лестницу, вовсе задыхаюсь от возмущения.

– Куда ты…

– Надо поговорить.

– Ты не считаешь, что зачастил с этим желанием?

– Лучше не выводи, – мрачно цедит Громов и, захлопнув дверь подсобки, зажигает лампочку на низком потолке.

Украдкой окидываю взглядом спортивную фигуру, длинные ноги, плоский живот и вздымающуюся грудную клетку, а потом замечаю синяк на лице и нервно сглатываю слюну.

Бедненький мой!..

В левой руке у него замечаю обычный прозрачный файл. Мирон, увидев направление моего взгляда, демонстративно трясёт содержимым.

– Узнаёшь?

Сужаю глаза, чтобы распознать… лист из именного блокнота Мии Алиевой.

– Что это?

– Так узнаёшь или нет? – спрашивает так, словно у него пар из ушей сейчас повалит.

– Ты ведь знаешь, что это мой блокнот?

– Конечно, – кивает он и сжимает зубы до отчётливого хруста. – Зачем ты это сделала?

– Что именно?

– Зачем заказала этот баннер с изображением Лады? Опять мне назло?

Его бешенство передаётся мне молниеносно. Словно от дикошарого бурундука.

– Ты дурак, – сдвигаю брови и отталкиваю его, впечатывая в дверь. – Сдались вы мне оба.

– Мия…

– Ты не в себе, Громов. Мне нет никакого дела ни до тебя, ни до твоей Миловановой.

– А это, – сотрясает пакет, – тогда, как оказалось в рекламном агентстве?

Приглядываюсь.

На листке та самая фраза с баннера: «Дашь мне в ротик?», написана… будто бы моей рукой.

Чёрт.

Снова аноним? Сколько можно?

– Мия, это ведь твой почерк? – надвигается.

– Похоже на то… – равнодушно отзываюсь.

Мир стихает, а потом громко матерится и запрокидывает голову назад.

– Я в шоке с тебя, – начинает произносить. – Ну, ладно, у вас с Ладой антипатия. Я всё понимаю. Но рекламный щит… ты о её родителях подумала? Каково им будет?!

Слёзы застилают глаза. В груди проклятый ступор. Так всегда бывает от несправедливости.

Немного погодя, делаю слабые попытки оправдаться:

– Мир... Это не я! Клянусь тебе, что не имею к этому никакого отношения.

– А это что? – тычет мне в лицо полупустым файлом для документов.

– Не знаю... – теряюсь так, что голова кружится.

– Не знаешь? – язвит.

– Нет, – зажимаю рот двумя руками и реву навзрыд, не стерпев разочарованного взгляда.

Пытаюсь объясниться обрывками:

– Меня кто-то подставляет. Угрожает... Я запуталась. Не понимаю, что происходит...

– Подставляет? – хмурится Громов.

Слова не могу сказать больше. Начинается реальная истерика. Через несколько часов мне нужно быть на благотворительном вечере с Лёвой. Светящейся, в красивом платье и желательно без мешков под глазами. А я рыдаю в подсобке оправдываясь.

Просто ужасно!

– Это же я, Мир. Неужели ты думаешь, что я на такое способна?

Широкие плечи опускаются, он резко притягивает меня к себе. Утыкаюсь в тёплую шею мокрой щекой и жадно дышу.

– Хорош уже, не реви. Растаешь.

– Ты мне веришь? – спрашиваю тихо и жду ответа. Вся моя жизнь висит на волоске.

Потому что если даже Громов мне не верит, то как вообще дальше...

– Веришь? Ну?

Отклоняюсь и заглядываю в прозрачные глаза, хаотично награждающие моё лицо жадным вниманием.

– Если не веришь – уходи, – срываюсь. – Все уходите!

– Успокойся, – прижимает меня к двери, фиксируя ногами мои ноги.

Дышим оба натянуто.

По венам дрожь. От него снова пахнет так, как раньше. Любовью. Моё персональное счастье — этот аромат.

На секунду теряюсь, но потом снова пищу, пытаясь выскользнуть из-под сильного тела:

– Скажи сейчас.

– Блядь, – морщится он. Я взмокла вся, футболка задралась до трусов, а Громов такой же уравновешенный. – Я тебе верю. Угомонись уже, а? – рычит. – Дай подумать. Мия.

Затихаю, всё ещё вжимаясь в его шею лицом. Пошевелиться боюсь, нравится что вот так... он вокруг, повсюду. Но моё имя, а не привычное «Карамелина», чуточку отрезвляет.

Всё закончилось.

Мы другие.

Опять пустота и ни-че-го!

– Где у тебя этот блокнот? – спрашивает он, словно внимательно считая по порядку слёзы на моём лице.

– В комнате. На полке над письменным столом.

– Пошли, – резко отклоняется и, ухватившись за мою талию, сдвигает в сторону. Заметив голые ноги, откашливается.

Затем тащит за собой как безвольную куклу. Оказавшись в розовой комнате, Мирон скидывает всё содержимое с полки и находит злополучный блокнот.

– Ты кому-нибудь его давала? – начинает допрос, не обращая на меня внимания.

Изучает тонкие листы.

– Нет, он всегда был здесь.

– Кто именно тебе его подарил?

– Я не знаю, – мотаю головой. – Он был на столе в клубе в ту ночь, наверное, кто-то из девчонок, но они все до одной говорят, что не дарили.

Мирон пристально изучает каждую страничку блокнота. Хорошо хоть я, как обычно это бывало в детстве, не исписала его именем все до одной.

– Смотри, – говорит он, показывая мне разворот в середине, внизу которого мелкий, противный шрифт. – Это название типографии.

Отодвинув блокнот, извлекает из заднего кармана телефон и хаотично водит по экрану пальцем. Раздумывает. Жадно слежу за мужскими руками, пока он не засёк.

– Это в области. Пятьдесят километров отсюда, – наконец-то сообщает, а потом предлагает. - Скатаемся?

– Сейчас? – округляю глаза.

– Нет, следующим летом. Поехали, – кивает в сторону моего шкафа.

– Ты что? – подозрительно щурюсь. – Декстер Морган?!

– Поехали, – повторяет упрямо.

Озираюсь, чувствуя в груди сначала лёгкое смятение, а затем накрывающую волну азарта вперемешку с предвкушением.

– У меня приём в администрации. Лёва ждёт, – разглядываю свой идеальный маникюр и медленно произношу. В основном для приличия и из уважения к своему парню.

Потом закатываю глаза. Я ведь уже всё решила?! Стоит ли набивать цену?

– Мне тебя у него отпросить? – с иронией хмыкает Мирон.

– Только попробуй, – гордо разворачиваюсь и иду за одеждой.

Позвоночник покалывает пока отыскиваю спортивный костюм, носки и комплект белья. С достоинством оборачиваюсь, и взмахом подбородка указываю гостю на выход.

– Шевели попой, Карамелина. Рабочий день в типографии не резиновый, – усмехается Громов и отправляется к двери.