Глава 24. Изливающая душу Мия.

Не собираюсь ради него наряжаться, думаю я, натягивая на комплект из топа и шорт, легинсы с толстовкой цвета пыльной розы.

Мы по делу едем.

И разговаривать с ним тоже не собираюсь.

Всю дорогу буду слушать любимую музыку. Прихватываю наушники в зарядном кейсе и вместе с телефоном кидаю их в рюкзак. Спустившись на первый этаж, прохожу на кухню и выдвигаю ящик со сладостями.

Так-с.

Забираю целую пачку «Киндер-шоколада» и как дура зависаю на батончике «Сникерс». Громов его просто обожает.

Постукиваю по шоколадке пальцем.

А ещё Громов любит Ладу, напоминаю себе, мстительно складывая в рюкзак «Марс». Состроив мордочку, застёгиваю молнию.

То-то же.

– Ты куда? – спрашивает мама, проходя мимо кухни в столовую.

– Мы… с Миром в одно место прокатимся.

– С Миром, – хмурится она. – А как же приём в администрации?!

– Я написала Лёве, что не пойду. Извинилась перед ним.

– Так не делается, – мама расстроенно качает головой. – Он не обиделся?!

– Нормально всё, – машу рукой. – Вечером буду. Пока мамуль.

Если честно, я просто счастлива!

И вовсе не оттого, что отправляюсь в мини-путешествие с бывшим дружком.

Нет.

Я так не хотела идти на этот приём, что Громов стал отличным предлогом для отказа Демидову. Правда, я трусливо написала, что плохо себя чувствую, а Лев пожелал поскорее выздоравливать и сообщил, что позвонит вечером.

Ощущаю себя ужасной обманщицей, недостойной такого классного парня.

В прихожей натягиваю короткий блестящий дутый пуховик и серебристые угги.

– Мы в область едем… По зимней трассе, – Мирон отводит взгляд от экрана телефона и недовольно изучает мои ноги. – Чё ты вырядилась как на фотосессию?!

– Мы ведь на машине…

– Это дорога, Карамелина. Машина может сломаться.

Невозмутимо укладываю рюкзак себе на колени и поворачиваюсь к Громову:

– Даже БМВ?..

Играю бровями.

Мир посмеиваясь заводит автомобиль и выруливает на дорогу.

– Даже БМВ ломается. Это всего лишь вещь. Но понадёжнее будет чем…

– Только попробуй, – предупреждаю с серьёзным лицом.

– Чем корейцы, – договаривает он благоразумно.

– Спасибо.

Наш посёлок находится практически на выезде из города, поэтому мы довольно быстро оказываемся на трассе. Мирон устраивается в правый ряд и заметно расслабившись, немного съезжает в кресле, расставляя ноги.

Периодически бросает на меня многозначительные взгляды.

– Рассказывай давай, – говорит тихо.

Забираю воздух в лёгкие. Я ждала. Боже. Из меня как из табакерки тут же сыпется:

– Всё началось в Новый год…

– Пфф… так давно?!

– Да. Мне пришло сообщение с анонимного номера. Поздравили с праздником, обозвали овцой и посоветовали крепиться, потому что год будет для меня тяжёлым.

Безукоризненные черты лица ломаются, но это всё равно красиво. Любуюсь.

– Пиздец. И чё ты молчала, дурочка моя?

– Перестань, – стону. – Я тебе рассказываю ни для того, чтобы выслушивать нотации.

Мирон враз становится серьёзнее.

– Продолжай.

– Потом мне пришло видео из клуба, – закусываю губу.

– Какое?

– С Офицеровым, – смущаюсь. – Из випки. Помнишь?

– С удовольствием бы забыл, – выплёвывает он.

– Почему? – хмурюсь.

– Не бери в голову. Видео… – почёсывает подбородок двумя пальцами. – Там же не было камер. Я проверял.

– Не было, – киваю. – Значит, кто-то снимал. За шторой у стены.

Моё лицо заливается краской.

– Это уже интереснее и было не так давно. Сгоняю завтра в клуб, чтобы просмотреть видеозаписи из тамбура и зала. Может, будет видно, кто заходил в випку перед вами.

– Спасибо.

Минут десять едем в полнейшей тишине. Кажется, Громов и думать забыл про мои проблемы, но я уверена, что он обмозговывает обрушившуюся на него информацию.

– Я так понимаю, это шантаж? – хмурится Мирон, поглядывая в зеркало заднего вида. – Что тебе надо было сделать?

– Завалить зачёт, – произношу еле слышно.

– И ты пошла на поводу у шантажиста? – взбешено восклицает.

– А что мне было делать? – развожу руками.

– Рассказать отцу, как минимум.

– Только попробуй, – предупреждаю, грозя ему пальцем.

– Почему ты…

– Это не обсуждается, Мир.

– Но по-че-му? Ты можешь мне внятно объяснить?

– Не хочу, чтобы отец видел… Там такой ужас… Кринж.

Мотаю головой. Немыслимо.

– Я помню всё до мелочей, – ворчит он под нос. – Ничего такого ужасного там не было, не нагнетай. Если бы ты там сексом занималась или, ещё невообразимее, делала минет.

Он хохочет, будто сама мысль о том, что я могу делать что-то подобное вызывает только улыбку.

Это злит чрезвычайно.

– Что за «ещё невообразимее»? – оскорбляюсь. – Что смешного в том, что я могла делать кому-то минет?

Смех мгновенно прекращается, а мужские ладони с силой стискивают руль.

– Ты же несерьёзно? – его глаза метают в меня молнии.

– Надеюсь, это ты несерьёзно, – парирую. – И смею тебе напомнить, у меня есть парень, который взрослее тебя на три года.

Последнее звучит немного по-детски, но я стараюсь об этом не думать.

– При чём здесь возраст и секс? – удивляется Громов. – Мне кажется, здесь больше влияют другие величины, – подмигивает мне.

– Ой, всё, – зажимаю уши. – Хватит, пожалуйста.

Он снова смеётся и, кажется, успокаивается.

– Ладно. Так почему ты не рассказала отцу, Карамелина?

– Мне стыдно, – морщусь. – Он считает меня такой идеальной. Так гордится. Когда я думаю, что папа когда-нибудь увидит нечто подобное, у меня руки дрожат.

Киваю на сложенные ладони.

Мирон тяжело вздыхает и тянется к ним, приободряюще сжимает мои пальцы. Улыбаюсь ему в ответ.

– Спасибо…

– Ты не права, Мия.

– Почему?

– Семья – это место, где тебя примут любой.

– Я никогда не была «любой». Всегда вела себя подобающим образом. Училась на отлично.

– Всё так, – соглашается Мирон.

– Тогда откуда ты знаешь, примут ли они меня после такого видео? – удивляюсь.

– Руслан с Элиной тебя любят, – пожимает он плечами.

– Идеальных все любят.

Кроме тебя, – договариваю про себя.

Ты питаешь слабость к порочным и грязным. Желательно без трусов.

– Загоняешься, Мий. И делаешь из мухи слона.

– Я умру, если это видео опубликуют, Мирон. Просто умру от стыда в ту же секунду. Сгорю дотла.

Громов оглушительно цокает и склоняет голову раздумывая. Снова сжимает мои ладони. Впервые чувствуя поддержку, ощущаю солёные слёзы на губах.

– Противоположность стыда – это свобода, – тихо произносит он. – Пока ты чего-то стыдишься, ты в тисках и кто-то умело этим пользуется.

– Кто это может быть? – искренне недоумеваю.

– Скорее всего, тот, кто хорошо тебя знает…

Глава 25. Замороженная Мия (не путать с "отмороженная")

Благодаря начавшемуся снегопаду, на место мы приезжаем только к пяти часам вечера. Согласно указанному адресу, останавливаемся у серого высокого забора и ржавых ворот.

Мои наушники так и остались спокойно лежать в рюкзаке, а мы всю дорогу общались. Перебирали всех моих подруг и университетских знакомых.

На самом деле, это ужасно незаслуженно и стыдно.

Хочешь не хочешь, начинаешь подозревать самых близких. Ещё и себя в этом винишь.

Замкнутый круг какой-то.

– Это что? Типография здесь? – удивлённо хлопаю глазами, потягиваясь.

– Судя по навигатору – да, – Громов тоже осматривается, кидает беглый взгляд на мои сведённые колени и морщится. – Какой-то старый завод. Наверняка разорили, а площади сдают в аренду.

– Ладно, – деловито киваю и натягиваю на уши белую шерстяную повязку с жемчужными бусинами.

Раскрываю солнцезащитный козырёк и, глядя в зеркало, поправляю волосы.

– Пиздец. А шапка где? – выгибает брови Мирон.

Мрачно за мной наблюдает.

– У тебя – на голове, – отвечаю усмехнувшись.

– А твоя где? А варежки? Шарф? Ты совсем сдурела?

Ударяю по козырьку, возвращая его на место.

– Хватит уже, папочка. Я сама за себя отвечаю.

– Отвечалка не выросла, – рычит Громов.

Вместо препирательств фыркаю в ответ и отворяю дверь. В лицо тут же ударяет холодный ветер, по телу пробегают противные мурашки.

Чёрт.

Громов огибает капот и застёгивает замок на своём пуховике до подбородка. Предусмотрительно натягивает перчатки. Прячу улыбку, опуская лицо.

Холодно, конечно, но не до такой степени. Взмахнув волосами, складываю руки на груди.

– Ты снарядился?

Мирон не реагирует на подкол.

– Пойдём? – спрашивает серьёзно, подавая мне руку.

По-королевски игнорирую её и проплываю вперёд.

Громов делает вид, что ничего не произошло. Вслух рассуждает, где именно находится типография.

Территория заброшенного предприятия оказывается огромной. Около двадцати минут занимаемся тем, что навещаем четыре унылых здания, на дверях которых оказываются огромные амбарные замки.

После того как осматриваем ещё два, я готова волком выть от холода, но упрямо молчу, передвигая звенящими, перемёрзшими коленками. Даже руки, несмотря на то что они спрятаны в карманах, становятся ледяными.

– Надо обойти с той стороны, – говорит Мирон невозмутимо.

С возмущением уставляюсь ему в спину. Несколько раз забираю воздух в рот, пытаясь не начать орать.

– С какой?.. Ты не видишь, что здесь всё заброшено, – развожу руками. – Нет здесь никого.

Противные снежинки обжигают обветренное, покрасневшее лицо.

– Судя по навигатору здесь есть ещё два здания за небольшой лесополосой. Может быть, мы не с той стороны подъехали, – выговаривает он не оборачиваясь.

Останавливается и раздумывает.

– Какой лесополосы? – взрываюсь, топая ногой. - Ты не видишь, здесь ничего нет!

Громов медленно разворачивается, упирает руки по бокам. Тяжело дышит, выпуская изо рта белый рассеивающийся пар.

Прозрачные глаза внимательно анализируют моё лицо.

– Ты чего визжишь, Карамелина? Тебе хвост прищемило? – спрашивает хмуро. – Или он от холода сейчас отпадёт?

– Нет, – вскрикиваю, – что ты… Мне весьма комфортно.

Отворачиваюсь и прыгаю на месте.

– Где там твои два здания? – спрашиваю озираясь.

– Возьми мою шапку, – говорит Мирон, хватая меня за локоть.

– Не надо, – вырываюсь.

– Быстро возьми эту блядскую шапку, – цедит сквозь зубы.

Не выдерживаю и соглашаюсь. Уж слишком холодно. Я и вправду погорячилась с выбором одежды.

– Ладно, – заявляю, демонстрируя ему свой язык.

Хватаю чёрную шерстяную шапку и незаметно коснувшись её носом, натягиваю поверх повязки.

– Как я тебе? - красуюсь.

Мирон с важным видом обводит глазами мои ноги.

– До машины минут двадцать быстрым шагом. Справишься?

– Постараюсь, – нерешительно смотрю на узкую дорожку.

– Потерпи, ладно, – просит он чуть мягче.

Скидывает куртку, передавая её мне вместе с перчатками.

– Зачем ты? – ошарашенно смотрю, как Мирон расстёгивает кофту, снимает её, на пару секунд оставаясь в одной футболке.

Быстро одевается обратно.

– Я не буду снимать с себя одежду, – предупреждаю.

Я и так сейчас умру от переохлаждения.

– Это поджопник, – хрипло смеётся Громов, подходя ближе.

Оказываюсь совершенно неготовой к тому, что сильные руки меня обнимают, а колючая щека гладит мою щеку. Молча слежу, как он завязывает кофту на моей талии, тут же ощущая хоть какую-то защиту от ветра на своей пятой точке.

– Спасибо, – проговариваю в тёплую шею.

– Пожалуйста.

В таком виде более или менее сносно прохожу полпути, но потом начинаю жаловаться. Колени заледенели, будто прямо сейчас, в эту же секунду разлетятся в мелкие осколки.

– Ну, что ты? – оборачивается Мирон.

Не могу сдержать улыбку, глядя на красные уши.

– Ноги замёрзли, – чуть не плачу.

– Ноги?..

– Коленки, – хнычу. - Мир, зачем мы вообще сюда приехали?!

Громов резко опускается передо мной и обхватывает лодыжку сразу двумя руками. Поглаживающими движениями растирает, продвигаясь всё выше и выше.

Его лицо сосредоточено, а скулы время от времени сжимаются, словно дотрагиваться до меня ему максимально противно. Вспыхиваю от тепла, которое распространяется по телу от его прикосновений. Мирон добирается до бедра и переходит ко второй ноге.

Кажется, мне впервые становится жарко в минус пятнадцать.

– Полегче? – спрашивает, поднимаясь.

Отводит глаза и откашливается.

– Да. Спасибо.

Оставшуюся дорогу до машины идём в полном молчании. Мирон чуть впереди, я тянусь следом.

Перевариваю то, с каким отвращением он дотрагивался до меня.

Ужас-ужас. Потираю горящие щёки, когда усаживаюсь в машину.

– Сейчас обогрев включу, – сообщает Мирон.

Снимаю мужскую шапку и робко укладываю её к себе на колени.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – упрямо произносит, но теперь в голосе чувствуется лёгкая улыбка.

Скидываю обувь и забираюсь на кресло с ногами. Жду, когда станет теплее.

– Поехали домой? – спрашиваю, заглядываясь на то, как Мирон активно растирает уши.

– Здесь останемся, – отвечает он так, словно давно всё решил.

– Как здесь? – вспыхиваю. – В машине?!

– Нет, конечно. У Пашки Ростова с моего курса бабушка живёт неподалёку. Сейчас с ним созвонюсь, он договорится, чтобы мы переночевали.

– Не думаю, что это хорошая идея, – качаю головой, вспоминая о Лёве.

– Мы так ничего и не выяснили. Получается, зря скатались?

Громов выкладывает на панель файл с листком из моего блокнота и спрашивает:

– Я звоню Пахе? Думай сама...

Полминуты гипнотизирую вещественное доказательство, которое он добыл в рекламном агентстве и утвердительно киваю. Не знаю, что побеждает... Желание найти анонима или побыть ешё немного с ним вдвоём.

*

До жилища чудесной старушки, Галины Сергеевны, мы добираемся ещё в течение часа. Снег и не думает заканчиваться, а её дом оказывается в глухой деревне.

Мирон тут же вызывается расчистить от снега дорожки у входа, а меня отпаивают горячим чаем.

Ужинаем втроём.

Галина Сергеевна выспрашивает, кем мы друг другу приходимся, а затем рассказывает истории своей молодости. Коротко переглядываемся с Громовым.

От тепла и пережитых эмоций нестерпимо хочется спать, чуть позже я начинаю зевать без остановки, и хозяйка отправляет нас в небольшую комнату с двумя уже застеленными кроватями.

Скидываю толстовку и укладываюсь на ту, что возле окна. Отворачиваюсь, чтобы не смотреть на Громова. После нашей поездки в машине мы практически не оставались наедине.

– Спокойной ночи, Мия, – говорит Мирон, когда затихает.

– Спокойной ночи…

Тени от окна над моей кроватью, складываются в незамысловатые узоры. Долго изучаю их, пытаясь унять волну паники внутри.

Если не считать гостиниц, я никогда не ночевала нигде, кроме как дома, у бабушки или в крайнем случае, у Громовых.

Несколько раз, ныряю под одеяло и снова глазею в окно. В какой-то момент кажется, что в него кто-то заглядывает, и я подпрыгиваю.

– Мир, – приподнимаюсь на локтях. – Ты спишь?

– Нет, – отвечает он, поворачивая голову.

– Мне… страшно.

Громов опять смотрит в потолок и трудно вздыхает. После десятисекундной паузы откидывает краешек одеяло.

– Иди сюда, – говорит еле слышно.

Округляю глаза и сдавливаю кулаки до боли.

В последний раз после того, как я пришла к нему в постель, он выставил меня за дверь. И пусть сейчас на мне чуть больше одежды, подобное унижение забыть практически невозможно.

– Мирон, – кусаю губы в нерешительности.

Спать одной боязно, но гордость берёт своё.

– Ну что? – снова смотрит в мою сторону.

– Можно, ты ко мне придёшь? – спрашиваю зажмуриваясь.

– Это что? - усмехается. - Известная Алиевская принципиальность?

– Нет, – мотаю головой, потому что мне не до шуток. – Мне страшно…

Не разлепляя глаз, слышу скрип соседней кровати, несколько быстрых шагов и чувствую, как Громов опускается рядом.

– Спасибо, – шепчу с облегчением.

Он подкладывает согнутую руку под голову. Второй рукой натягивает мне одеяло до подбородка и,устроив её на моей талии, прикрывает веки.

– Спи давай, Карамелина. Никто тебя не съест.

Глава 26. Вдохновлённая Мия.

– Лада, успокойся, – повторяет Мирон в двадцатый как минимум раз и я, не выдержав, вскакиваю с постели.

Судорожно начинаю её заправлять и перекладывать толстовку с места на место. Поглядываю в окно, за которым будто бы все краски ластиком стёрли. Только белый цвет оставили.

– Ла–да, – Громов повышает голос, а я внутренне ликую, что они ругаются со своей девушкой. – Я сказал тебе – вечером позвоню. Ты можешь не истерить?!

Снова один сплошной визг в трубке. Когда дело доходит до оскорблений в мой адрес, досадно хмыкаю и смотрю на Громова.

Вот так вот значит, да? Твоей девушке позволено про меня гадости говорить?

– Да что с тобой? – произносит Мирон теперь уже совершенно спокойно. – Я не буду разговаривать в таком тоне. Позвоню вечером. Если будешь готова нормально говорить, возьми трубку, – заканчивает он свою речь, несмотря на непрекращающийся ор.

– Весело у вас, – замечаю, снова глядя в окошко скучающе.

Усаживаюсь на кровать и поправляю топ под грудью.

Больше всего на свете я хотела бы в душ, но в доме бабушки Гали, как она нас просила её называть, водопровода нет. А учитывая погодные условия, мы застряли здесь как минимум на выходные.

В общем, по словам соседа, к которому наведался Мирон с утра, грейдер приедет только в понедельник, а сегодня только суббота.

– Вот ты не начинай, – вздыхает Мир, убирая телефон в карман.

– Да куда уж мне…

Громов задумчиво потирает бровь и садится на кровать, чтобы натянуть носки. Пока он не видит, пытаюсь проломить взглядом тёмный затылок.

– Всё слышала, да? Прости. Она извинится.

– Не надо, – хмурюсь. – Её извинения будут лживыми.

Как и она сама.

– Что сказал Руслан? – спрашивает Мир, кивая на мой яблофон.

– Будет с тобой серьёзно разговаривать по приезду.

– Пфф… – качает он головой и переводит на меня ироничный взгляд. – Кто бы сомневался. А твой парень не ревнует?!

– К тебе?.. Нет... Что ты?.. – издеваюсь.

– Пойду снег пооткидываю.

– Как знаешь, – пожимаю плечами.

Заняться здесь абсолютно нечем, поэтому привожу себя в порядок и решаю выйти к хозяйке дома. Помогаю убрать посуду после завтрака, и за тихими разговорами мы вместе готовим борщ на обед.

– Вы извините, что мы вам надоедаем, – прошу виновато.

– Ой да, перестань, – улыбается бабушка Галя, поправляя цветастый платок. – Я старуха, живу одна. Внуки раз в полгода заезжают, мне тем более в радость, что рядом кто-то.

Вчера вечером Галина Сергеевна рассказала нам, что её муж умер два года назад после продолжительной болезни, а дети ещё по молодости в город переехали. Звали бабушку с собой после смерти Михаила Ивановича, но она отказалась уезжать из своей деревни. "Тут и помру" – сказала.

Осматриваю небольшую кухню. Обстановка небогатая, но чистота для пожилого человека завидная. В сверкающем белом буфете старинная посуда и несколько фотографий.

Поднявшись, изучаю их внимательно.

На одной узнаю́ однокурсника Громова, а на другой – саму бабушку Галю.

Входная дверь хлопает, по босым ногам проносится холод. На несколько секунд озираюсь на вошедшего в дом Мирона, и снова смотрю старые снимки в буфете.

В углу, самой последней, располагается фотография молодого человека. Образ его практически неразличим, так как видно, что карточку рвали и склеивали несколько раз.

– А это ваш муж? – киваю.

– Это? – выглядывает женщина, – нет, – качает головой и поднимается. – Это Саша…

– Саша? – наблюдаю, как она открывает буфет и извлекает из него фотографию.

– Моя первая любовь.

Округляю глаза. Морщинистые руки разглаживают симпатичное мужское лицо на фотоснимке.

– Муж несколько раз находил в документах, рвал от злости. А я потом склеивала.

Что-то в моей душе отзывается на светлую грусть в голосе этой женщины и вдруг так непреодолимо хочется исправить то, что совершил её муж.

– Я могу перенести изображение на бумагу, – предлагаю неловко.

– Да? Правда?

– Конечно, – улыбаюсь, машу рукой и бегу в комнату, выделенную нам с Мироном.

Хватаю свой рюкзак, достаю из него блокнот и простые карандаши. Вернувшись на кухню, устраиваю снимок на столе поудобнее и кинув короткий взгляд на наблюдающего за мной Громова, усаживаюсь за работу.

– Я ведь за него выйти замуж хотела, – говорит хозяйка с тёплой улыбкой. – Даже свататься Саша ко мне приходил, – смеётся.

– А почему за другого вышли, если не секрет? – спрашиваю, немного отвлекаясь.

– Трудно сказать, – вздыхает. – Пошла на поводу у своих родителей. У Мишиной семьи дом был больше, огород десять соток, отдельная комната опять же…

Не знаю, что сказать, поэтому молча штрих за штрихом отрисовываю портрет.

Радуюсь, что появилась на свет именно в своё время и мои родители достаточно обеспечены для того, чтобы я не выбирала свою судьбу, отсчитывая квадратные метры, как эта замечательная женщина.

Нет, я ни в коем случае не обвиняю… Просто, сама так не хочу.

– А Саша вас легко отпустил?

– Переживал, конечно. Приходил, стучался… Потом уехал из нашей деревни. На Дальний Восток, в экспедицию, – замолкает. – Там погиб. Сорвался со скалы. Больше я его не видела.

Вздрагиваю и задеваю испуганным взглядом Мирона. Тот нахмуривается, поднимается со стула и идёт на меня.

Молча склоняется, изучая, что я успела перенести на бумагу.

– Здесь, - пальцем показывает. – Должны быть плавнее линии.

Галина Сергеевна продолжает.

– Вы не думаете, ребятки, мы с Мишей очень даже счастливо жили. Со временем я и его полюбила.

Громов приближается теперь сзади. Замираю, когда мою руку захватывает мужская ладонь, а распущенных по плечам волос касается колючая щека.

– А разве можно так? – спрашиваю Галину Сергеевну дрожащим голосом. – Разлюбить?!

Душа вибрирует и клокочет. Кажется, вот-вот сердце выпрыгнет.

Вот ведь он.

Мой. Первый. Самый любимый.

Как? Как можно разлюбить?!

– Любовь... – тянет она. – С Сашей было всё в новинку. Людям часто кажется – всё первое, самое лучшее… Первые шаги, первый учитель, первая зарплата…

Громов и вида не подаёт, обхватив мою руку, помогает смягчить овал лица. Вторую руку размещает на моём плече.

– А это не так? – сглатываю ком в горле. Тело за моей спиной прижимается ближе, ладонь тяжелеет.

– Может, и так. Только ведь чувства разные бывают. Сашу я всегда помнила и сейчас вот, – кивает на буфет. – Вспоминаю. А Миша… Стал моей семьёй, опорой, моим домом. Он был мне верен. Прекрасный, заботливый отец. Уважаемый человек в нашей деревне. До последнего слыл лучшим среди электриков.

– То есть можно второй раз полюбить и быть счастливой? – уточняю.

Мирон захватывает мою руку посильнее, украдкой наблюдаю, как скулы на его лице сжимаются.

– Ай, – пищу. – Больно, Мир.

– Прости, – морщится он и наконец-то отлепляется.

Облегчённо вздыхаю и потираю пылающую щёку.

– Конечно, можно, девочка, – отвечает женщина. – Всё ведь от тебя зависит. Главное, открываться новым чувствам и довериться другому человеку. Любви на земле так много. Она во всём. Вокруг нас и, главное, в нас самих…

– Спасибо, – кинув равнодушный взгляд на Мирона, пододвигаю к ней то, что у нас получилось. – Вы меня очень вдохновили своим рассказом.

– Мирош, подай очки, – просит она, указывая на буфет. – Так, ребятки, посмотрим...

Разглядев портрет, улыбается и вздыхает. Без надрыва и без драмы. Просто… сентиментально, что ли. Как по доброму старому другу.

– Красиво вышло. Спасибо вам большое, – счастливо качает головой.

– У вас баня функционирует? – спрашивает Мир, глядя в окно на территорию за домом.

– Конечно, у нас здесь помыться больше негде.

– Ой, класс, – хлопаю в ладоши, разминая шею. – А можно нам…

– Надо только воды из колодца натаскать. С соседней улицы.

– Сделаем, – гремит Мирон резковато.

Молча накидывает на футболку свою куртку, отстранённо кивает и выходит за дверь.

Глава 27. Разгорячённая Мия.

Остаток дня пытаюсь как следует утрамбовать в голове разговор с Галиной Сергеевной, умудрённым опытом человеком и взрослой женщиной, прожившей счастливую жизнь.

Ничего нового, к слову.

То же самое, о чём мне всегда твердил отец. Мама же раздражительно качала головой, но при мне никогда не спорила.

А папа повторял: «Первая любовь – это несерьёзно. Порой до чего только не доводит, особенно молоденьких девиц». Он вообще с самого нашего детства не очень любил, когда я говорила о Мироне или кто-то шутил по поводу нашей крепкой дружбы.

Всё время было ощущение, что отец как бы мимо ушей пропускает. Будто что-то неважное и… нелепое?..

Словно мои чувства – пыль придорожная. Прибьёт дождичком и ладно.

– Что делаешь? – хмурится Мирон, заходя в «нашу» комнату.

– Фотографии пересматриваю.

Киваю на экран телефона и нервно сглатываю, когда он неожиданно стягивает мокрую от пота футболку. После того как с баней было улажено, Громов решил вдруг колоть дрова.

В общем, с нашего разговора на кухне, я его не видела.

– Мобильного интернета здесь нет, – дрожащим голосом продолжаю. – Поэтому, как и в самолёте во время полёта – чищу память.

– Ясно, – кивает он не глядя. Словно я его обидела чем?.. – Баня готова. Первая пойдёшь?

– Да, – вскакиваю с места.

Убираю телефон на подоконник и быстро поправляю топ.

– Ты была хоть раз, Алиева? – спрашивает грубовато. – В бане-то была?

Ещё и по фамилии. Индюк!

– Конечно. В отпуске, – отвечаю невозмутимо.

Зловещий смех заполняет душную от натопленной печи комнату.

– В отпуске… – морщится. – Здесь настоящая русская баня. Деревенская.

– И что там? – непонимающе уставляюсь на его лицо. Тоже завожусь. – Мыши?!

– Не удивлюсь, – пожимает плечами Мир и наблюдая за моей реакцией поспешно добавляет: – Но пока топил и воду таскал – ни одной не видел.

Хмм…

Допустим, ладно!

Тяжело вздохнув, одеваюсь. Затем молча наблюдаю, как Мир натягивает куртку прямо на голые плечи и вслед за ним выхожу на улицу.

Задерживаю дыхание от ударяющего в лицо холода. Это немного отрезвляет!

Почему он так себя ведёт? Я ничего ему не сделала.

Раздумываю над природой его плохого настроения, мы как раз проходим небольшой крытый двор, длинную поленницу и оказываемся на улице. Стараюсь удержаться на узкой дорожке в своих скользких уггах, пока мы не добираемся до небольшой избушки, похожей на ту, что была у Бабы-Яги, только без куриных ног.

– Иди, – отстранённо кивает Мирон на низкую дверь.

Озираюсь и нервно всхлипываю. Раньше я без проблем могла проявить при нём любое чувство – растерянность, слабость, страх.

Сейчас же…

Увы, безграничное доверие между нами смывается. Рассеивается, как и наша дружба. Я это чувствую. А он?..

– Я боюсь, – всё же решаюсь быть искренней.

– В смысле? – косится непонимающе.

– Ну… хмм… я в первый раз такое вижу, – раздражаюсь. – Бли-ин!..

Чего он хочет от меня?

Я же не в Последнем Герое участвую?..

Бани, в которых я бывала, располагались при пятизвёздочных отелях или больших загородных комплексах, куда отец возил нас на выходные.

Здесь же низкая сторожка с покосившейся дверцей и прибитым к ней войлоком. Что там внутри? Как всё устроено?

Это ведь не квест с бутафорией. Реальная жизнь.

– Ладно, всё Громов, – взрываюсь как сигнальная ракета. – Я не пойду.

Помру от грязи!

Но туда не пойду!

Разворачиваюсь и запахиваю пуховик поплотнее. Холод покалывает щёки и пробирается с вдыхаемым ледяным воздухом внутрь.

С одной стороны, мне ужасно хочется в тепло. Там внутри этой избушки, наверное, здорово. Погреться и помыться.

Два дня без душа – перебор.

С другой…

– Блядь!.. – перебивает мои мысли звериный рёв за спиной.

– Твою мать!.. Как ты мне дорога, Карамелина!.. – рычит Мирон и резко хватает за руку. – Всю душу мне вымотала, коза.

– Я твою душу даже не трогала, – ворчу под нос, переставляя ноги. – Сам козёл, понятно?..

Из-за открытой в баню двери вокруг нас поднимается облако пара. Это очень символично, потому что мы оба на взводе.

Внутри жарко.

Вкусно пахнет хвоей от веника, который висит над потолком. Аккуратно укладываю полотенце и мужскую хлопчатобумажную футболку, которую мне выдала Галина Сергеевна. Неудобно, конечно, но главное – всё чистое.

Мирон без разговоров отворачивается к двери, стряхивает с рук куртку, вешает её на гвоздик, вбитый в стену, и усаживается на край лавки спиной.

Понимая, что таким образом, он предлагает мне помыться, быстро раздеваюсь: стягиваю легинсы с бельём и топ.

Я абсолютно голая, а помещение вокруг нас размерами со спичечную коробку.

Мамочки…

Сердцебиение не даёт покоя.

Несмотря на адское пекло, кожа мурашками покрывается. От вида обнажённых широких плеч Мирона бабочки в моём животе играют свадьбы и стремительно размножаются.

– Давай быстрее, – говорит он сквозь зубы, сбивая мой романтически-похотливый настрой. – Шевелись.

Пытаюсь разобраться с крышкой на фляге с водой. От досады ничего не выходит.

– Я не понимаю, – закатываю глаза. – Что я сделала такого? Почему ты всё время мне грубишь?

– Тебе кажется.

– Нет, – обрубаю. – Не ври мне. Я видела, как ты общаешься с Ладой. Ты можешь быть ласковым и вежливым, когда захочешь Громов. Но только не со мной…

С помощью металлического ковша смешиваю в тазу горячую воду с холодной, и усаживаюсь на деревянную лавку.

Вскрикиваю, обжигаясь.

И без того напряжённое мужское тело вздрагивает.

– Что там?

– Всё нормально, – заверяю.

Здесь не очень яркий свет, но капельки пота на его смуглой коже я различаю сразу. Снижаю взгляд, на низко сидящие на талии спортивные брюки и широко разведённые ноги.

Эм...

Прикрываю рукой заострившиеся соски. Хорошо, что Мирону до такой степени по фигу на меня… Можно не переживать – мою реакцию он не заметит.

Чёрт.

Сглатываю слюну и продолжаю возмущаться:

– Нет, ты ни в коем случае не подумай. Я не сравниваю себя с твоей девушкой. Какие сравнения?! Кто я такая?.. Но… то, как ты со мной общаешься, переходит все рамки.

Громов смачно ругается матом и пока я пытаюсь размазать на волосах земляничное мыло, опускает взгляд в пол, закрывая ладонями лицо.

– И как я с тобой общаюсь? – лениво спрашивает.

– Ты постоянно злишься и грубишь. Будто я тебя раздражаю.

– Так и есть, блядь, – хмыкает.

Снова пытаюсь прожечь глазами напряжённые мышцы на спине. Одновременно хочется ударить по ним ковшиком и… прикоснуться…

Языком слизать все все все капельки. Подышать его кожей… Да простит меня Ладка Милованова!

– Ну, это уже вообще наглость, – отзываюсь и дую губы.

О чём тут разговаривать?!

Дальнейшие несколько минут проводим молча. Я пытаюсь ополоснуть волосы, а затем намылить дрожащее от злости тело.

Мирон взгляда не поднимает.

С каждой минутой дышит всё тяжелее, но упрямо молчит.

Меня накрывает. Тру разнеженную кожу полотенцем и натягиваю футболку.

Слова сами собой из глубины души вываливаются:

– А знаешь что?! Катись на все четыре стороны, Громов. Понял? Больше не буду перед тобой унижаться…

– Когда ты унижалась-то?

– С тобой? Всю жизнь!..

– Принцесса, блядь, – цедит он, резко поднимаясь.

– Иди в задницу!

Сама не понимаю, как мои локти оказываются в мужских ладонях. Вырываюсь, но это бесполезно.

– Что ты сказала? – смотрит на меня волком сверху вниз.

– По-шёл в зад-ни-цу, – шиплю в десяти сантиметрах от взбешённого лица.

Крылья его носа развеваются так, будто Громов собирается взлететь на воздух. Он переводит взгляд чуть ниже, на мои губы, и я в ту же секунду вспыхиваю.

Опускаю голову, облизываясь.

По телу проносится горячая волна с кульминацией в виде мощных разрядов, когда вижу внушительный бугор перед собой.

Он… возбуждён…

– Мия… – выговаривает Мирон, нависая надо мной.

Мотаю головой и мягко извлекаю руки из его ладоней. Быстро подхватив куртку, вылетаю из бани на улицу.

Бегу в дом. Холода теперь не чувствую, полный раздрай…

В комнате скидываю куртку и прекрасно понимая, что завтра буду жалеть, решаю не расчёсывать волосы. Убрав с них полотенце, укладываюсь на свою кровать и зажмуриваюсь.

Тело напряжено, словно натянутая струна.

Не дышу, когда Громов заходит в дом. Отсчитываю твёрдые шаги до комнаты. Зайдя внутрь, он бросает на меня короткий взгляд и проверяет свой телефон.

Морщится, когда видит что-то на экране и тут же его отключает.

Вырубает свет.

– Подвинься, – слышу над собой в темноте.

Я молча предоставляю ему место, а когда пытаюсь отвернуться, он притягивает меня на своё плечо и гладит по голове.

– Прости, – бормочет.

Задерживаю дыхание, пытаясь справиться с шарахающим пульсом. В ушах будто море шумит.

– Ты правильно сделала, что послала. Я козёл. В последнее время… немного не в себе.

– Что-то случилось? – переживаю.

– Пфф… Случилось, конечно.

– Что? – приподнимаю голову.

Он молчит.

Не хочет делиться, понимаю.

Так бывает. Как сказала Галина Сергеевна, надо уметь отпускать…

– Спасибо тебе, – вздыхаю наконец-то полной грудью и… улыбаюсь.

Улыбаюсь!

– За что?

– Просто за то, что был в моей жизни, – произношу тихо, грудь подо мной отчётливо содрогается. – И есть, конечно. Действительно, спасибо, Мир. Я тебя никогда не забуду.

– Я не умираю пока, – ворчит.

– Нет, конечно, – легонько бью по плечу. – Дурак, что ли.

– Тогда к чему это всё?

– Не знаю, – смеюсь. – Захотелось вдруг сказать.

Оба затихаем.

На какое-то время проваливаемся в сон. В его руках так тепло, что хочется продлить эту ночь как можно дольше.

Практически засыпаю и резко открываю глаза, когда чувствую касание.

Не может быть…

Поцелуй слабый. Практически невесомый.

Мирон гладит губами уголок моего рта, зафиксировав рукой затылок.

Внутренне сгораю от самообмана. Сжимаю зубы покрепче, не давая ему продвинуться.

Не-ет.

Наверное, думает, что Ладу целует… А я не признаюсь. Ворую капельку Громова для себя. Непорядочно это. Подло.

Направляю ладони в тёплую грудь и пытаюсь отодвинуться.

– Мир, – шепчу, уворачиваясь от настойчивых губ.

Не помогает.

– Мирон, – чуть громче.

Длинные ресницы разлепляются, а прозрачные глаза медленно выплывают из сна и, казалось бы, меня должны из него забрать, но хватка мужской руки в волосах ни на секунду не ослабевает.

Медленно приходя в себя, мучитель кружит взглядом по моему лицу, в итоге концентрируясь на горящих губах.

– Не надо… Лада…

Сама не в силах, так пусть хоть он прекратит эту пытку, вспомнив о своей девушке.

А я? Боже. Совсем забыла про Демидова…

– И Лёва… – нервно облизываю губы.

Всё это производит обратный вау-эффект.

Бесцветная радужка в секунду покрывается ледяной коркой, а Мирон Громов уже осознанно напада́ет, чтобы поцеловать именно меня.

И, чёрт возьми, я не могу этому сопротивляться…

Глава 28. Безусловная Мия...

Сердце стучит как сумасшедшее.

С каждым новым стуком… здравый смысл всё дальше. С каждым новым стуком… становится всё жарче и невыносимее.

Я столько об этом мечтала…

Представляла…

Что когда это наконец-то случается и Громов впервые в нашей жизни переходит очерченную им же границу я… опустошена.

Наверное, если б раньше… Не знаю.

Месяц назад я бы отнеслась к его языку во рту, как к новогоднему чуду, которого ждала девятнадцать лет. А сейчас?..

Это больше похоже на удар под дых.

– Мирон, – шепчу, всхлипывая. – Не надо, пожалуйста.

– Почему? – отзывается он, проникая пальцами под волосы и ласково поглаживая шею.

Мотаю головой.

– Пожалуйста…

– Не могу, – хрипит он через усилие. – Ты такая… – вздыхает тяжело. – Вкусная. Как сахар, сладкая. Весь день об этом мечтал…

Твою мать.

Ещё раз целует, проникая горячим языком глубже, будто сейчас сожрёт и кусочка не оставит. Пытаюсь забрать внутрь воздуха побольше, но не получается.

Сдаюсь совсем ненадолго, позволяя Мирону делать всё, что заблагорассудится.

Я ведь любила его всю жизнь… Считала, что это навсегда.

Да о чём же я?

И сейчас его люблю. Наверное.

Я поклялась его забыть, оставить, с мясом вырвать из окровавленного сердца. Практически, смогла. Вот-вот получится. Я чувствую.

А он?

Может, и вправду говорят, чтобы обрести, надо отпустить?..

Его губы такие мягкие… Не такие, как в четырнадцать, неумелые. Мирон превратился в мужчину, который точно знает, как надо целовать, чтобы захотелось большего.

А я, кажется, хочу, – взрывается мысль в помутнённом сознании. Бабочки внизу живота вновь оживают.

Ладонь Мирона по-хозяйски располагается на моей ягодице. Сжимает несколько раз, выбивая всхлипы изо рта. Затем спускается чуть ниже, оглаживая нежную кожу, подцепляет под коленкой и укладывает на плоский тугой живот.

От бесстыдного ощущения твёрдости под лодыжкой отчаянно сдавливаю широкие плечи.

Каждую секунду, каждое мини-мгновение, уговариваю себя откинуть все мысли и наслаждаться близостью его тела…

Я не знаю, что это… Желание вернуть ему пинок под зад, которым он меня щедро наградил в машине в ночь, когда признался в любви к своей официальной девушке, или возникший вдруг из ниоткуда здравый смысл, но я вдруг отстраняюсь и прикрываю влажные требовательные губы ладошкой, которую Громов тут же нежно целует.

– Мир, послушай.

Настойчивая ладонь продолжает сжимать моё бедро.

– Да что с тобой? – подскакиваю.

– Ш-ш-ш… Разбудишь.

Кивает на дверь, напоминая про Галину Сергеевну.

– Какая муха тебя укусила, Громов? – шиплю, одёргивая футболку.

– Хрен знает.

– Иди на свою кровать, – толкаю.

– Эй, я не пойду.

– Значит, туда пойду я.

Пытаюсь перебраться через него, но теперь оказываюсь сверху.

– Не уходи, – вздыхает он умиротворённо.

В комнате темно, но я чувствую, что улыбается. Нежно обнимает, расположив ладони на спине.

– Я там буду спать, – совершаю ещё одну попытку подняться.

– И оставишь меня? Мне, вообще-то страшно, – давит смешок.

– Ты врёшь.

– Не-ет, Сахарок. Я правду говорю. Мне без тебя будет страшно спать одному.

Ну, и что я должна делать? Послать его?

Пытаюсь вернуть на место мозги и решительно сдираю со своей задницы мужские руки:

– Тогда спи, – говорю, скатываясь на подушку.

Отворачиваюсь к стенке и складываю ладошки под голову. Кусаю растерзанные губы, как сумасшедшая.

Сердце ядовитой иглой колет разочарование, но так ведь правильно?

– Спокойной ночи, – говорит Мирон, прижимаясь к моим лопаткам грудью.

Целует за ушком и… вырубается в ту же секунду, а я практически до утра пытаюсь заснуть. А когда открываю глаза, слышу неприятный звук за окном.

Возможно, для кого-то рёв грейдера после однодневного заточения и покажется прекрасной песней… Но это буду не я.

– Просыпайся, соня, – слышу ласковый голос над головой.

Зажмуриваюсь.

Боже.

То, что произошло ночью – не сон.

Громов меня целовал. Я отвечала. Он лапал мою задницу, а я чувствовала, насколько каменный у него член.

Член, который встал на меня…

– Дорога расчищена. Сейчас позавтракаешь и выдвигаемся домой, а то твой отец порвёт меня на татарский флаг.

– Домой… – повторяю осознавая.

Пока Мирон прогревает машину, быстро одеваюсь, завтракаю манной кашей и прощаюсь с Галиной Сергеевной. Она подмигивает и приглашает приехать в деревню летом.

Обещаю навестить, конечно.

– Я поговорил с водителем из города. Типография действительно находится за лесополосой и заезд с другой стороны, – говорит Громов, придерживая для меня дверь.

– Сегодня воскресенье, – щурюсь от слепящего снега повсюду и усаживаюсь в машину.

– Ну и что? – хмыкает он. – Двадцать первый век. Даже «Почта России»... хм... всего с одним выходным работает.

– «Почта России»… – ворчливо передразниваю и слежу за тем, как Мир размещается рядом.

Находиться с ним наедине после ночи немного странно… Тем более, его поведение разительно отличается от вчерашнего.

Он снова стал собой. Таким, как был до поездки в Европу.

– Мне нравится твоя куртка, – вдруг улыбается Мирон.

Опускаю голову, чтобы понять, о чём он? Куртка как куртка.

– Серебро делает тебя ещё прекраснее.

– Спасибо, – пытаюсь держать серьёзное лицо.

– Пожалуйста.

Подумав пару минут, решаю, что пусть он наконец-то стал прежним Громовым… Я-то теперь другая. И уж точно не собираюсь отмалчиваться.

– Что это было? – спрашиваю, как следует набрав воздуха в лёгкие.

– Что?

– Ночью…

– А что было ночью?.. – удивляется наигранно.

Поворачиваюсь к нему и вознаграждаю гневным взглядом.

– Ты издеваешься, да?

Мирон посматривает на меня сначала шутливо, затем хмурится.

– Давай обо всём поговорим чуть позже.

– О чём?

– О нас, – пожимает плечами.

– О нас… – пробую на вкус его слова и взрываюсь. – Нет никаких нас, Громов.

– Есть, конечно.

– Нет…

Сверкнув прозрачными глазами, Мирон снова смотрит на дорогу. Несколько раз его плечи поднимаются, словно он хочет что-то сказать, но не решается.

Гордо задрав подбородок, отворачиваюсь к окну.

– «О нас» у меня будет с парнем, который полюбит меня безусловно, – как бы между прочим сообщаю.

– Так не бывает, Сахарок, – ласково отвечает.

Вспыхиваю от прозвучавшего вслух прозвища. При свете дня от воспоминаний заливаюсь краской и молюсь, чтобы он не посмотрел в мою сторону.

– Бывает, – возражаю.

– Нет… Это всё херня из интернета, Мия. Никто. Никого. Не любит. Безусловно.

– Пф-ф… – вздыхаю тяжело, разглядывая ровные ряды елей за окном.

– Когда знаешь эту биологическую истину – жить становится проще. И не нужно искать то, чего нет.

– Но… почему? – поворачиваюсь, вонзаясь взглядом в задумчивое лицо. – Вот взять родителей. Они ведь любят детёнышей безусловно?

– Ничего подобного. Каждый родитель видит в ребёнке себя любимого и радуется своему бессмертию. Так называемый закон Сансары. Слышала песню Басты?! «Нас просто меняют местами».

– Слышала, конечно.

– То же самое в отношениях. Все ценят комфорт. Секс. – Многозначительно посматривает. – Выгоду. Можно сколько угодно брать, всё, что даёт тебе человек и радоваться тому, что он любит тебя «безусловно», но настанет такой момент, когда он скажет тебе, что задолбался. Потому что любовь всегда упирается в условия…

– Условия в любви? – усмехаюсь. – Ты смеёшься надо мной, Громов?

– Нет, я вполне серьёзно.

– И какие условия в твоей «любви» с Ладой?

Мирон поджимает губы, ладони отчётливее стискивают руль.

Ему не хочется говорить о своей девушке. Эта мысль смертельно колется прямо в сердце.

Даже после всего, что произошло ночью…

Покачав головой, Мир гнетуще вздыхает и ровным голосом произносит:

– Мы не будем обсуждать с тобой Ладу. Я сам с этим разберусь, но говорить о ней, тем более в плохом свете, мы не будем.

– Больно надо, – огрызаюсь.

– Эй… Не обижайся.

Бросаю в него «демисезонный» взгляд и снова отворачиваюсь.

– Очень жаль, что ты не веришь в любовь, Мир, – разочарованно проговариваю.

Он смеется, расслабляется.

– Глупенькая моя, блин. Да кто такое сказал?

Оборачиваюсь и хитро уставляюсь на него.

– Как кто? Ты, конечно. Только что.

Мирон склоняется, чтобы захватить мою руку. Сжимает её так, что тело будто ото сна оживает. Всё происходящее кажется как минимум шуткой…

– Я ведь это говорю в первую очередь для тебя самой.

– Для меня?

– Конечно.

– Ничего не понимаю.

Изучаю, насколько красиво смотрятся наши пальцы, когда сплетены воедино. Немного смелею и тоже поглаживаю его кожу большим пальцем.

– Я, конечно, верю в любовь, Карамелина. Ты ведь знаешь моих родителей? Они в браке больше двадцати лет. Дядя Глеб, твои, Долинские… Как можно не верить, имея столько пар перед глазами?

– Но…

– Давай приведу пример.

– Давай, – мотаю головой.

Любуюсь его идеальным профилем. Пухлыми губами, которые, подумать только, целовали меня ночью. Не как «братана», чтобы научиться. А как желанную девушку.

Я это чувствовала. Он всю ночь прижимался ко мне по-новому… Будто кто-то повернул внутри Мирона вентиль под названием «Мия Алиева, вообще-то, красивая девушка».

– Вот Руслан с Элиной, – Мирон посматривает на меня.

– Что?

– Как твой отец проявляет чувства?

– Заботится о маме, – закатываю глаза, задумавшись. – Всегда рядом, поддерживает. С ней он мягче, чем с другими. Меньше злится…

– Всё так, – соглашается Мир. – А Элина как проявляет?

Хм… Размышлять об этом интересно!

– Порой мне кажется, что ей просто нравится его любить, – пожимаю плечами и, отвернувшись к окну, добавляю. – Мне кажется, этим мы с мамой очень похожи.

– Но ведь она тоже заботится о Руслане.

– Да, конечно.

– А любила бы она твоего отца, если бы он был грубым, не поддерживал, не заботился?

– Мне сложно это представить.

– Конечно, я понимаю, – кивает Мирон. – Но это как раз то, что я хочу до тебя донести. Любовь, без сомнения, важна… – скользнув коротким взглядом по моим губам, замолкает. – Но она играет роль приправы.

– Приправы?

– Да. Без приправы вкусного блюда не выйдет. Точно также, если в тарелке будет одна приправа, разве оно будет вкусным?

– Нет, конечно.

Мирон пожимает плечами.

– А я о чём?

– Откуда… – нахмуриваю брови. – Такие мысли вообще?!

– Влияние отца и дяди Глеба, – улыбается он. – Они любят поразгонять на рыбалке. Но это действительно всё так.

– Ясно.

Заворачивая к небольшому двухэтажному зданию, спрашивает:

– Не обижаешься больше?

– Спроси у своей девушки, Громов, – поджимаю губы и, дождавшись остановки, быстро выскальзываю из автомобиля.

Гордо обхожу капот, скрипя снегом под ногами. Грею руки в карманах. На голове шапка Мирона. Сидит уже как влитая.

Парадный вход – большая стеклянная дверь ожидаемо оказывается закрытой.

– Пойдем посмотрим, может здесь есть запасной вход?

– Да нет здесь никого.

– Машины стоят, – кивает на стоянку. – Вдруг на производстве кто есть.

Позволяю себя уговорить и, демонстративно отвергнув его руку, прохожу вперёд. В голове каша. Фарш из чувств и недомолвок между нами.

Что дальше?

И что обозначает «сам с этим разберусь»?!

Пока я раздумываю, мы действительно отыскиваем второй вход и… дверь оказывается открытой.

От радости хватаю Мирона за руку и внутренне ликую, когда он сжимает её вместе с моей ладошкой.

– Вы кого-то ищете? – обращается к нам мужчина лет тридцати.

От его резкого голоса в другом конце коридора я вздрагиваю, а Громов, почувствовав это, делает шаг вперёд.

– Да. Нам нужен менеджер или человек, который обрабатывает заказы.

– Зачем?

– В вашей типографии, – объясняет Мирон. Слышится звук открываемой молнии и шуршание целлофана. – Изготавливали этот блокнот. Хотелось бы узнать, кто заказчик?

Мужчина хмурится.

– Мы не предоставляем такие данные.

– А что в них секретного? – широкие плечи Громова передо мной напрягаются, и я выступаю вперёд.

Таким Макаром он только поругается.

– Извините, – голос с непривычки писклявый. – Извините нас. Этот блокнот делали мне. Вот видите – Мия Алиева. Это я. Хочу отблагодарить человека, который подарил мне его, только и всего.

Многозначительно смотрю на Громова, когда он между делом по-хозяйски приобнимает меня за талию.

– Блокнот, – хмурится мужчина, вытягивает ладонь и подзывает меня к себе.

Выхватив у Мирона файл, чуть ли не вприпрыжку бегу по коридору.

– Хмм, – вздыхает мужчина, разглядывая.

– Может, у вас записано где-то? – с надеждой спрашиваю.

Последние несколько дней выбили у меня почву под ногами. Я действительно практически забыла, что у меня есть серьёзный недоброжелатель, который пишет странные сообщения, шантажирует и подставляет.

Осознание, что я всего в шаге от разгадки, будоражит кровь.

– Зачем мне записи. Я здесь пятнадцать лет производством заведую. Всех наизусть помню.

– Да?! Боже, как же нам повезло с вами!

– Вообще, это запрещено. Но здесь была коллективная заявка.

– Коллективная? – округляю глаза.

– Да, какой-то университет заказывал.

– Архитектурный?

– Да, – кивает. – Точно.

– Хмм…

Озираюсь на Мирона, окидываю непонимающим взглядом его распахнутую куртку и джинсы.

– Спасибо, – снова обращаюсь к сотруднику. – Вы нам очень помогли.

Бреду обратно, хватаюсь за протянутую мне руку, и в полном молчании мы выходим из типографии.

– Университет…

– Садись в тачку, – кивает Мир и вытягивает телефон из кармана.

Когда падает в водительское кресло, в машине через стереосистему раздаётся звук длинного гудка, а за ним ещё один.

– Алло, – слышу женский голос и сразу пугаюсь. Вдруг, Лада?

– Привет, Лесь, – бодро произносит Громов.

– Ооо, Мирош, привет, – отвечает девица томно.

Моё лицо становится каменным.

– Как жизнь? – спрашивает Мир, глядя на меня и забавно закатывая глаза.

– Всё хорошо, с родителями на даче тусуюсь. Погода жесть, а еще и…

– Лесь, – перебивает её Громов. – У меня не так много времени, в понедельник зайду поболтать. Скажи, плиз, ты что-нибудь знаешь про именные блокноты для студентов?

– Блокноты?

– Ну да… Говорят, заказывал кто-то из администрации.

– Ааа, блин. Что-то припоминаю. До Нового года ещё было на соседней кафедре. У них же «Конкурс Студенческого Дизайна» проходил. Так вот… спонсоры не предоставили подарки и пришлось быстро выкручиваться самим.

– А что шоколадки все закончились? – заразительно смеётся Громов.

– Да ты же знаешь Ольку, их секретаря. Ей вечно больше всех надо. Вот она и заморочилась. На новогодней вечеринке раздала всем участникам.

– Ясненько, – разводит он руками, глядя на меня, а потом хмурится. – А ты не знаешь, Лесь, блокноты делали в единственном экземпляре?

– Сто процентов. На эти-то у ректора кое-как деньги выбили. Ты же знаешь наши законы. Платные идеи – хреновые идеи.

– Ага. Ну ладно, Леська. Давай, забегу на днях.

– Давай-давай, – с придыханием отвечает она. – Чайку попьём, расскажешь, как там у тебя с сессией.

– Лады. Отбой.

Мирон устало заваливается на кресло и нажимает кнопку на руле, чтобы отключить звонок.

– Такие дела, Карамелина, – почёсывает колючий подбородок, затрагивая нижнюю губу.

Шокировано пялюсь на него.

Олеся… Кто она такая вообще?!

В первый раз слышу.

Чувство собственничества, несмотря на абсурдность, скребётся под грудью. Выжигает уверенность в себе, и я снова становлюсь влюблённой в него подружкой.

Ни той девушкой, которую он ночью касался.

А маленькой Мией с отвергнутой любовью.

– Что с тобой? – приподнимает Мирон брови. – Расстроилась, Сахарок?

Не отводя глаз от его лица, тихо проговариваю:

– Поцелуй меня.

Мирон мельком мажет взглядом по моим губам и отворачивается.

– Дай мне время, – рычит, ударяя по рулю побелевшими костяшками. - Я же попросил.

Мотаю головой и повторяю:

– По-це-луй ме-ня.

Сла́бо пыхтящий двигатель «БМВ» – единственное, что слышу в ответ!

Чёрт тебя возьми, проклятый Громов!

Я… хочу. Чтобы он. Меня. Поцеловал.

Хочу проверить.

Понять.

А если отвергнет… раз и навсегда закрыть эту страницу и списать прошлую ночь на аллергическую реакцию от длительной банной процедуры.

Списать и забыть. Продолжить жать дальше. Мне надо знать. Я имею право знать, черт возьми.

Полминуты не шевелюсь.

Глаз с него не свожу. Осматриваю сдавленную скулу, широкий подбородок и тёмную прядь волос, упавшую на высокий лоб.

Разочарование уже отдаётся гулом в ушах, когда я с отчаянием отшатываюсь, а в следующую секунду моих плеч грубовато касается его ладонь, а настойчивые губы сминают приоткрытый рот.

Теперь уже при свете дня.

Вцепляюсь в воротник его куртки и отвечаю на поцелуй. Сначала дерзкий, больше похожий на наказание, а затем неспешно наполняющийся нежностью и неповторимым вкусом.

Прежде чем, его губы становятся моим единственным жизненным смыслом, резко отстраняюсь.

Разглядываем друг друга на расстоянии пяти сантиметров.

– Спасибо, – сла́бо улыбаюсь и склоняю лицо, чтобы зарыться в его шее. – "Мироша", – давлю смешок.

– Пожалуйста, – отвечает он, всё ещё тяжело дыша.

Потирая лоб, отклеиваюсь.

Мирон выезжает с парковки и следующие полчаса оба играем в молчанку. Перевариваем.

– Мы вообще ничего не узнали, – стону, когда решаюсь нарушить тишину.

– Как это? – отвечает Мирон, не сводя глаз с дороги. – Выяснили, что блокнот у тебя в единственном экземпляре. То есть доступ к нему имел только тот, кто рядом.

Кручу в руках злосчастный файл.

– И этот кто-то пришёл с одной лишь страницей в рекламное агентство, – рассуждаю. – Не пожалел денег. Кстати, сколько стоило… хмм… опозорить Милованову? – Не сдерживаю улыбку.

Ну, фактически это ведь её реальная фотография. Надо же было придумать такую продать, – усмехаюсь.

– Порядка тридцати тысяч, – отвечает Громов. Долго размышляет, а потом поворачивается ко мне. – Кстати… чувак из агентства сказал, что у заказчицы не хватило денег и она принесла три пакета с презентами.

– Ого, – удивляюсь. – И что там, в пакетах?

– В каждом было по набору – хороший коньяк и коробка шоколадных конфет.

Прищуриваюсь, а затем и вовсе прикрываю глаза.

Сознание кружит вокруг да около. Видит что-то неуловимое. А вот подсознание выдаёт кучу важных картинок.

Квартира, смех, чужая гостиная и…

Резко отворяю глаза и облизываю горящие от поцелуя губы.

В голове водоворот из мыслей.

За что?! Не может быть...

– Боже мой, Мир… Я, кажется, поняла кто это…

Глава 29. Мия и "вендетта"...

– Ты уверена? – спрашивает Мирон, не вынимая моей ладони из руки.

У него идеально ровные пальцы.

Мечта пианиста, блин.

Вообще, сложно сказать, что мне в Громове не нравится?.. Пожалуй, ничего.

Закусываю губу и отворачиваюсь к окну грустнея.

Складываю неоспоримые факты, перемножаю доказательства и пытаюсь найти хоть какое-то оправдание.

Не получается…

Всхлипываю и затягиваюсь тёплым салонным воздухом с запахом мятного ароматизатора.

– Ну, конечно. Я такая дура, Мир, – опускаю глаза на сплетенье наших рук. Смотрится сногсшибательно. Будто так и надо.

Украдкой вижу, как Громов, глядя на дорогу, качает головой и смачно ругается матом.

– Самокритично, пиздец. Никакая ты не дура.

Подхватывает мою ладонь и подносит к полураскрытому рту. Целует, касание к коже горячих губ вызывает предательскую дрожь в коленках.

– Ну… я ведь могла узнать хотя бы почерк. Это так легко, что я сейчас вообще не понимаю, почему тотчас не догадалась.

Бью себя ладошкой по лбу несколько раз.

Дура. Дура. Дура.

Конченая идиотка, Мийка!

– Эй. Давай без рукоприкладства, – ворчит он, арестовывая вторую ладонь, бережно укладывает всё это добро на мои коленки и успокаивающе поглаживает. – Лучше подумай, зачем ей это?

– Не знаю, – морщусь.

– Вот и у меня не складывается. Не бывает так, чтобы человек совершал гадости просто так. Тем более, настолько близкий. Вспоминай. Может, не поделили что… Не знаю, что там у вас у девчонок. Платья одинаковые купили или поспорили у кого грудь больше.

Мажет цепким взглядом по моему телу и подмигивает.

– Ты явно выиграла, Карамелина, – давит смешок. – Поздравляю.

– Гро-мов, – рычу, утирая досадные слёзы. – Это, по-твоему, забавно?!

У меня горе, а он?..

– По-моему, пф-ф… ты ревёшь, и я должен тебя развеселить.

Вполне логично. Но бесит.

– Не надо, – огрызаюсь, а слёзы катятся ещё хлеще. – Мы ведь вместе так долго… – хнычу, падая на сидение, –… вместе. За что она со мной так?!

Не верится.

Просто не верится.

Пока я как следует жалею себя и оправдываю лучшую подругу, Мирон заезжает на небольшую придорожную стоянку и паркуется.

– Зачем? – спрашиваю удивлённо, озираясь по сторонам.

Он снимает куртку и ловким движением забрасывает её на заднее сидение.

– Иди на ручки, плакса моя, – говорит, потирая щёку и вздыхая увесисто.

Тянется к ремню безопасности на моей груди, чтобы отстегнуть. Затем ухватывается за локоть и помогает перебраться к себе на колени.

Сердце замедляет удары, ритм сбивается от близости.

Упираюсь носом в пахнущую кондиционером для белья чёрную футболку. Сквозь слёзы ухмыляюсь. Громов со своей машиной точно не пропадёт, у него такой запас чистых вещей в багажнике, что хоть на неделю в деревне застревай.

Не то что я, замарашка.

– Ну что ты, кудряха? – бережно, аккуратными движениями убирает налипшие на лицо волосы. Они ужасно вьются и после вчерашней бани ведут себя максимально странно. – Пахнешь вкусно… земляникой, – вздыхает Мир.

– Это всё мыло, – шевелю губами.

Не знаю, сколько времени мы так сидим, но внутри вдруг становится спокойнее.

Или нет…

Весь колоссальный спектр эмоций просто перетекает в другую ёмкость. Под названием «Мирон Громов – мой. Ну наконец-то».

Тёплые руки медленно бродят по спине под пуховиком, а сухие губы то и дело касаются виска.

Хочется ещё больше… Чувствовать его, вбирать, проникнуть под кожу и там остаться.

– Из всех твоих подруг пучеглазая всегда казалась мне самой адекватной, – говорит Мирон тихо, когда я совсем утихомириваюсь. Хотя бы внешне.

– Мне тоже…

– Шантажировать, хмм…

Оба задумчиво пялимся в окно. Трасса, несмотря на непогоду и выходные, расчищена. Даже гололёда нет. Зато снег не прекращается, так и валит с неба. Правда, редкий и мелкий. Колючий. Падает на стёкла, словно отгораживая нас от всего мира.

Эта белая шторка и то, как мне вдруг становится тепло, так воодушевляет, что я окончательно залипаю.

– Может, – предполагает Мирон, поглаживая обнажённую кожу на пояснице. – Ей Демидов нравится?

– Ну нет, – мотаю головой. – Она в другого влюблена. Тайно.

Усмехаюсь про себя.

Даже зная, кем именно оказалась главная злодейка, не могу её предать и выболтать всё Громову. Рассказать, как моя подруга влюбилась в его однокурсника – Ивана Соболева и вот уже несколько месяцев это от всех, кроме меня, скрывает.

Потому что, если обмануть доверие, пусть и того, кто тебя предал – сам становишься не лучше.

Я привыкла судить о себе по собственным поступкам и ни в коем случае их не оправдывать чужими промахами.

– Мия…

– Чего? – выхожу из своих мыслей.

Веду пальчиками по широкому плечу. Это движение закручивает спираль внизу живота и заставляет поёрзать.

Не верится.

Вот он, реальный. Мой.

Хочешь трогай. Хочешь… Как подумаю, жар в лицо…

– Надеюсь… – Мирон хмурится, когда пальцы через кадык на шее добираются до линии подбородка. – Пффф… она влюблена не в меня?..

– Что? – уставляюсь на него удивлённо тут же убирая руку.

– Валеева не в меня влюблена?!

Вопреки серьёзности ситуации уголки моих губ предательски летят наверх.

– Громов, мой ты хороший, – зажмуриваюсь и смеюсь, обвивая его шею. – Когда-нибудь тебя порвёт от собственного величия, и ты лопнешь.

– Что здесь смешного? – проговаривает он зло, перемещая свои ладони на мои ягодицы. Вспоминаю, что я, вообще-то, без трусов. Буквально, как Ладка… Чёрт… – Я всего лишь пытаюсь помочь тебе и уловить мотив шантажистки.

– А как это связано? – удивляюсь.

– Все преступления совершаются либо из любви, либо из эгоизма. А ты говорила, что любишь… хмм… меня, – сжимает ягодицы, выбивая из моего рта стон.

Между ног становится влажно и жарко.

Такое со мной впервые, между прочим.

– Так это когда было, – намеренно легкомысленно отвечаю, стараясь дышать сдержаннее. – Нашёл что вспомнить, – хихикаю.

– Блядь, – рычит Мир, резко подкидывая меня в воздухе и усаживая поудобнее.

Съезжает с кресла и расставляет пошире ноги. Так, что я теперь практически лежу сверху, как на матрасе.

Округляю глаза, чувствуя, как твердеет его пах. Облизываюсь и с изумлением смотрю на него.

– А кого любишь? – выдыхает Мирон на ухо, пробираясь ладонью под кудри. – А, Карамелина?

Разминает шею.

Воздух в салоне становится густым. Вокруг словно искры летают.

Мне хочется поиграть, поэтому я пожимаю плечами.

Мирон проникает пальцами в волосы и легонько оттягивает их назад. Не больно, но весьма возбуждающе.

Из-под опущенных ресниц внимательно следит за выражением моего лица. Зрачки его не подвижны, скулы чуть покраснели, ноздри раздуваются.

– Демидова? – спрашивает он яростным шёпотом.

Перевожу взгляд на ярко-красные, резко очерченные губы.

Внутри так много эмоций, что с ума схожу.

Злость на Тайку, чувство вины перед Лёвой… Всепоглощающее желание поцеловать Громова…

Последнее побеждает…

Тянусь к его рту, но Мир мотает головой и повторяет:

– Демидова любишь?

Так тихо.

Словно боится услышать ответ.

Словно такой ответ вообще возможен, чёрт возьми?..

Полюбить другого – это как на соседней планете высадиться… Нереально! Но ему знать об этом необязательно. Слишком больно мне было в салоне этой же машины совсем недавно…

– А ты? – спрашиваю задиристо. – Милованову любишь?

В прозрачных глазах пламя.

Вдруг полностью сканирую его эмоции. Тоже страшно становится…

А что если да?.. Её любит?..

А я?

Временное помутнение? Снова начнёт рассказывать, что любит, как себя… Это лестно, конечно.

Но мне так не надо.

Второй раз не выдержу.

Я хочу, чтобы меня любил по-настоящему. Как женщину. Чтобы восхищался и хотел… как сейчас.

– Карамелина… – проговаривает Мирон.

– Молчи, – мотаю головой.

Вся аура вдруг спадает.

Жух и всё. Нет ничего. Резко отшатываюсь.

– Я хочу объяснить…

– Молчи, Мир. Не надо, – закрываю его рот рукой. – Я… – озираюсь. – Пойду выйду. Не ходи за мной. Я ей позвоню.

– Может, не стоит пока? – хрипит он, наблюдая, как я перекидываю ногу и усаживаюсь на своё кресло, а затем застёгиваю пуховик и натягиваю шапку.

– Я сама знаю, – зыркаю на него немного сердито.

Пытаясь не смотреть, как он поправляет штаны, выбираюсь из «БМВ» и глотаю холодные снежинки.

Круго́м лес, снег и дорога. Жутковато.

Поглядывая на Громова, тут же запустившего работу дворников на лобовом стекле, извлекаю из кармана телефон и трусливо надеюсь на отсутствие в этой глуши какой-либо связи.

– Чёрт тебя дери, Тайка, – шепчу, когда вижу три чёрных кружочка и два белых в верхнем левом углу на экране своего айфона. Звони не хочу!

Ищу нужный контакт и грею руки дыханием, жду.

– Мийка, – восклицает подруга, как только берёт трубку.

– Привет, – говорю тихо.

– Куда пропала? Мы тебя потеряли.

– Тая, – произношу строго. – Зачем ты это делаешь?

– Что?

– Я всё знаю, – чувствую, как глаза снова наполняются слезами.

Это слабость, конечно.

– Что знаешь? – строит из себя святую.

– Ты была в рекламном агентстве и это ты…

– И что из этого? – спрашивает она весело. – Классно же.

– Что тут классного? – взрываюсь.

– Я за тебя отомстила, дурёха. Спасибо потом скажешь.

– За меня?

– Ну, конечно. Таскаешься со своим Громовым, а он с другой трахается перед твоим носом. Соперниц надо убирать жёстко, а ты добрая душа…

– А ты, стало быть, злая?

– Я справедливая. И не такая всепонимающая. Думаешь, я не вижу, как ты переживаешь? Похудела вон как.

– И что, надо издеваться надо мной?

– Да кто над тобой издевался-то.

– Как ты вообще могла такое придумать? И зачем мой блокнот взяла? – спина покрывается мурашками.

– Это показалось мне забавным. Вендетта, как в фильмах… Получилось само собой, ты не думай.

– Я в шоке, – мотаю головой.

Холод пробирается под куртку и царапает кожу на животе. Снег под ногами поскрипывает. Громов сложил локти на руле и взглядом гипнотизирует.

– Да отчего в шоке-то, – удивляется Тая. – Подумаешь, пошутила… Ещё и денег не хватило, пришлось родительскими презентами платить. Слышала пословицу? Богу – богово, кесарю – кесарево.

– Ну и?

– А шлюхе – шлюхово, – смеется Тайка. – Тебе было плохо, я помогла, как могла, и сейчас я же хреновая?

Морщусь. Что-то не сходится…

– А видео зачем? Сообщения?

– Какое видео? – удивляется Валеева.

– Хватит врать, – всхлипываю и зажимаю подбородок рукой.

Всё напряжение с Нового года вдруг выплёскивается.

– Я не вру, – вскрикивает Тая.

– Да пошла ты, – отбиваю звонок.

Отомстить она хотела. Никогда не прощу…

Грею руки в карманах, пытаясь успокоиться.

В полнейшем молчании сажусь в машину.

Мирон, окинув меня тяжёлым взглядом, качает головой. Протягивает салфетку и спрашивает:

– Домой?

– Да.

Пока едем до коттеджного посёлка, вычищаю мессенджеры.

В первую очередь удаляюсь из «Модной четвёрки» и пишу Ивке, что всё ей позже объясню. Потом убираю Валееву из друзей в соцсетях.

Реву навзрыд, шмыгая носом. Прочные связи рвать непросто…

– Приехали, – проговаривает Мирон тихо, когда паркуется у резных ворот и тут же отстранённо добавляет. – У тебя, кажется, гости?

Поднимаю голову и сквозь заплывшие глаза, наблюдаю, как широким шагом к нам направляется Лёва.

Глава 30. Простывшая Мия.

– Пока-пока, – быстро прощаюсь, Мирон отстёгивает ремень и тянется за курткой, задевая моё плечо грудью.

Вспыхиваю и поспешно хватаю рюкзак с колен.

– Я тебя провожу, – хрипит он еле слышно. Как решение, которое не стоит даже пытаться обсуждать.

Но это не так, чёрт возьми!

Он будет со мной считаться или нет?!

Резко разворачиваюсь и шмыгаю носом. Кажется, ещё и простыла. Вдруг накатывает такая усталость, что тошно становится.

Эмоций перебор.

– Нет, – твёрдо произношу и позволяю прозрачным глазам изучить моё измученное лицо.

– Что значит «нет»? – спрашивает Громов, облизывая пересохшие губы. – Ты в себе?..

– То и значит, – уставляюсь на него. – Ты не будешь с ним сейчас разговаривать, – киваю в сторону Льва. – И тем более не будешь ничего ему рассказывать. Я сама с ним поговорю.

– С чего бы это? – выглядывает из-за моего плеча Мирон, раздувая ноздри.

Сопровождаю взбешённый взгляд, тоже упираясь в мощную фигуру своего парня. Демидов остановился в двух метрах от «БМВ» и сложил руки на груди.

Ждёт, пока я выйду.

На невозмутимом лице абсолютный штиль. Впрочем, как и всегда.

Вежливо ему улыбаюсь и машу рукой.

Твою мать.

Придётся как-то объяснять своё двухдневное отсутствие.

– Может… ты сейчас ещё с ним поцелуешься? – цедит Громов сквозь зубы. – К нему поедешь?.. Не знаю, как там у вас принято.

Словно по щекам бьёт словами.

Мой подбородок трясётся от обиды, но я резко стряхиваю с лица любые эмоции, которые он мог бы уловить. Пусть это будет очередным щелчком по носу.

Мне всё равно.

Я устала. Я хочу в постель. Спать.

Широкие плечи трясутся от злости, глаза кровью наливаются.

Он бесится. Ему больно?

Ревнует?..

– Я не хочу, чтобы Демидов больше тебя касался.

– Ты сам попросил меня о времени. А я чем хуже?

Мирон закатывает глаза и громко матерится.

– Иди в дом, Карамелина. Я сам ему всё объясню, – приказывает.

Черт. Черт. Черт.

Почему он думает, что если я призналась в любви, то буду беспрекословно слушаться?

– Только попробуй, – тихо произношу и сжимаю зубы до треска.

Смотрим друг на друга в упор, пока в стекло с моей стороны не прилетает нервный стук.

– Давай. Я. Всё. Ему. Объясню.

Каждое слово вдалбливает. Ёжусь от начинающейся лихорадки.

– Пока, Мирон, – шепчу, выбираясь на улицу.

Задыхаюсь от налетевшего порыва ветра.

Лёва осматривает меня с ног до головы и кривит губы. Быстро чмокает в щёку. Проигнорировав Громова, захватывает мою ладонь и ведёт к дому.

Мурашки по телу разлетаются.

Душа обратно рвётся.

Прожигающий взгляд греет спину ровно до того момента, пока я не вздрагиваю от пробуксовки и рёва двигателя.

– Придурок, – цедит Демидов и сжимает мою руку.

– Не говори так, – прошу недовольно. – Мне неприятно.

Он деликатно молчит и придерживает дверь.

Захожу в дом и вдыхаю аромат свежей выпечки. Скидываю обувь и, дотянувшись до крючка, убираю пуховик.

Шапку Громова малодушно прячу в рюкзак.

Озираюсь.

Боже. Ощущение, что дома меня не было с неделю. Соскучилась.

– Мия, – восклицает мама приближаясь. – Мы заждались, – мажет тёплым взглядом по лицу Демидова. – Почему так долго?

– Трасса завалена, – вру напропалую. – Долго получилось.

Под внимательным взглядом вспыхиваю.

– Ну, как вы там? Где Мирона потеряла?

– Он уехал, – говорю, пытаясь скрыть свои эмоции по этому поводу.

Уехал.

Надеюсь, не навсегда?.. И не к Ладе?

А если к ней – пусть катится.

Едва начавшаяся лихорадка, заставляет дрожать.

– А где папа?

– Он у Громовых, – мама трудно вздыхает. – А мне не здоровится.

– Что случилось? – взволнованно осматриваю внушительный живот. – Роды? Уже?

– Сплюнь, – смеётся она. – Ещё две недели. Просто давит кругом, нет настроения принимать гостей или самой собираться. Мальчишки убежали Юльку доставать.

Хохочу и вспоминаю о присутствии Льва, устроившегося у лестницы.

– Помнишь, Юльку? – спрашиваю у него успокоившись. – Которая сбила тебя с ног.

– Сбила с ног, – угрюмо передразнивает. – Там было скользко, и я просто не заметил её. Не успел сгруппироваться.

– Юлька у меня такая. Сгруппироваться точно не получится, – с гордостью выговариваю.

Демидов пропускает мимо ушей.

– Ты голодная? – спрашивает мама. – Льва я чаем напоила.

– Нет, – мотаю головой. – Мне что-то не здоровится. Мы наверху будем.

Поднимаюсь по лестнице, чувствуя на пояснице и ягодицах тяжёлый взгляд. Он же не заметит отсутствия трусов под легинсами?

Позорище какое.

Как только дверь за нами захлопывается, Лёва обнимает меня сзади и коротко целует в плечо.

Тело сковывает ужас.

Какая я мерзкая… Из одних объятий сразу в другие.

Может, Мирон был прав, и надо было позволить ему поговорить со Львом? Почему я не согласилась?!

– Что за запах? – морщится Лёва, убирая волосы в сторону.

– Земляника, – пытаюсь аккуратно избавиться от его рук. – Не нравится?

Демидов неопределённо пожимает плечами. Разворачивает меня к себя и тянется к губам. Потом застывает, разглядывая их.

Как мышонок обмираю.

Какая я мерзкая. Подлая. Мои губы горят от поцелуев Громова так, что даже проверять глупо.

– Где вы были? – спрашивает нахмуриваясь.

– В области, – еле слышно произношу.

– Почему мне не сказала?

– Думала ты и не заметишь моё отсутствие, – отвожу взгляд.

На словно из камня высеченном лице мелькает искреннее недоумение.

– Это намёк на то, что я невнимательный?

– Нет, что ты, – краснею.

– Знаешь ведь, что у меня диплом на носу. Момент ответственный. Надо перетерпеть, Ми. Потом нагоним наши отношения.

Снова тянется к губам.

В последний момент отвожу лицо и убираю руки с поясницы.

– Прости, плохо себя чувствую.

– Ого, – произносит Лев удивлённо. – Я наказан?

– Нет, конечно, – позволяю всё же себя обнять. – Не сказала, потому что не хочу тебя расстраивать. Знаю, как ты загружен.

– Ладно, – кивает он.

Поглаживает по спине и отстраняется.

Затем усаживается в кресло, вытянув перед собой ноги. Молча наблюдает, как я выкладываю вещи из рюкзака, и произносит:

– На следующей неделе в клубе вечеринка в честь Дня святого Валентина. Студклуб устраивает. Я заказал столик на двоих. Пойдём?

В горле противная боль. Единственное чего хочу – поскорее остаться одна и принять противовирусное.

– Наверное, – отвечаю почти шёпотом.

– Окей. Ты не заболела? – хмурится он.

– Может быть. Устала сильно. Приму ванну и лягу пораньше.

Демидов усмехается и резко поднимается.

– Ладно. Намёк понял, тогда поеду. Я два часа тебя прождал. Общались с твоей мамой. Классная она у тебя и я её кажется по душе.

– Это правда, – пытаюсь тепло улыбнуться.

Проводив его, около часа отмокаю в пене и обернувшись полотенцем, возвращаюсь в комнату.

Телефон моргает в темноте.

Взволнованно бегу к нему и тут же расстраиваюсь.

– Привет, дорогая, – свободно произносит Энж.

– Привет, – уныло здороваюсь.

– Я тебя потеряла. А сейчас еще увидела, ты покинула «Четвёрку», что случилось-то?!

– А что вы ещё не обсудили? – ядовито выговариваю.

– Так, с кем обсуждать-то? – смеется она. – Ивка в работе вся, Валеева вообще не в сети.

– Ясно.

Воспоминание о Тае заставляет меня стиснуть зубы. Ко всему надо привыкнуть, а к отсутствию в моей жизни лучшей подруги тем более.

– Поругались, что ли? – тянет Энж.

– Типа того…

Подхожу к окну и, привстав на носочки, пытаюсь высмотреть свет в комнате Мирона, мать его, Громова.

Кусаю губы от нервов.

Что я буду делать, если обидела его настолько, что он… решит всё отмотать назад?

В груди противно тянет.

– Ладно. Не буду тебя отвлекать, – продолжает подруга. – Давай завтра пообедаем вдвоём, поболтаем?

– Я не против, – произношу из вежливости.

– Ну всё тогда. До завтра. Целую.

– Пока.

Убираю телефон и вглядываюсь в темноту.

Пульс долбит как сумасшедший от догадки.

Быть не может.

Бегу к письменному столу, подхватываю стул и кряхтя тащу его к окну. Поднимаюсь, чтобы разглядеть дом соседей получше.

Нет.

Темно.

Нет света... Совсем.

В одном полотенце выскакиваю в коридор и бегу в комнату парней, чтобы осмотреть соседскую стоянку.

«БМВ» тоже нет на месте.

Потираю вмиг похолодевшие щёки. Горячие слёзы на них ощущаются, как совсем кипяток.

Громов!..

Он…

Всхлипываю.

Он снова остался у неё… Да?

Глава 31. Жестокая Карамелина.

Подъехав к модному ресторану «Раки, гады и вино», пытаюсь удачно припарковаться. Сделать это практически нереально из-за офисного центра неподалёку. Машин столько, что место нахожу за двести метров.

Выбираюсь из «Вольво» и прогулочным шагом дохожу до дверей ресторана. Радуюсь тому, что, убегая из дома, успела захватить шарф. Самочувствие с утра гораздо лучше, но горло всё ещё даёт о себе знать режущей болью.

Синий «Мини-купер» Поповой замечаю сразу. Улыбаюсь и размахиваю руками.

Шокировано наблюдаю за тем, как подруга оставляет машину чуть ли не на дороге, и запахнув светлую шубку, стремительно направляется ко мне.

– Привет, – принимаю поцелуй в щеку, окунаясь в облако сладкого аромата духов. – Не боишься так оставлять? – киваю на автомобиль.

– Привет, мась. Да пофиг, у папы знакомый гаишник есть. У меня его номер на быстром наборе. Хочешь и тебе дам?

– Да нет, не надо, – вежливо улыбаюсь и мотаю головой. – Но спасибо.

Энж такая Энж. Мажорка, конечно, но бесхитростная, что ли.

– Классная шуба, – киваю.

Анжела закатывает глаза и заговорщически шепчет:

– Соболь. Миллион двести вышла в рублях с комиссией, прикинь. Папа подарил за успешно сданную первую сессию.

– Огонь, – искренне за неё радуюсь.

– А тебе что купили? – подозрительно на меня смотрит.

– Хмм… – пожимаю плечами. – Я даже не думала об этом.

У нас в семье не принято презентовать подарки ценой в миллион двести тугриков за один сданный экзамен и несколько зачётов. Не то чтобы у папы не было этих денег и, если я попрошу шубу, наверняка мне её купят.

Но смысл?

– Могу дать контакт миланского байера, который устраивает шуб-туры, – поднимает перед моим лицом руку и проводит по мягкому меху наманикюренными пальчиками. – Берёт, конечно, дорого. Но и результат – суди сама.

– А почему Милан? Откуда там соболь-то? Он же только в тайге водится.

Ничего не понимаю.

Зачем всё усложнять? Логичнее было бы купить шубу в России.

Морщусь, представляя бедных, крошечных соболяток. Слишком жалко ни в чём не повинных животных, поэтому модная фиолетовая «чебурашка» из искусственного меха – моё спасение.

Ты всё равно лучшая, – мысленно проговариваю и поглаживаю свою шубку.

– Ну даёшь, мась, – хохочет Попова. – Их же разводят на фермах, – задумывается, – наверное… Да всё равно!

Машет рукой, а у меня дрожь по телу проходит, как представлю…

Брр… Нет.

Всё-таки никаких мехов!

Энж продолжается прихвастывать, кружится пару раз и принимает модельную стойку.

– Блин, – смеюсь заливисто. – Офигенная, реально. И главное – тебе очень подходит. Но себя в такой не представляю. Правда.

– Ой, ничего ты не понимаешь. Пошли давай.

– Пойдём, – беру Анжелу под руку.

Раздевшись в гардеробе, занимаем столик у окна. В этом ресторане я была лишь однажды. С родителями, конечно. Здесь так дорого, что даже Лёве не пришло в голову устраивать свидание с гадами и раками.

– Как у тебя дела с парнем? – интересуюсь. – Костя, кажется.

– Не спрашивай, – вздыхает Энж. – У него девушка есть. Официальная.

– Несвободен? – приоткрываю рот от удивления.

Ого.

– Да, – Анжела поправляет кудри и задирает подбородок. – Но я забила. Он её скоро бросит. Пообещал. А я умею ждать. Правда, это так напряжно, всё время понимать, что он с ней… там.

Задумчиво потираю пальцами вилку. Тревога накатывает взрывной волной.

Все ночные переживания всплывают.

– А если не бросит? – закусываю губу.

– Почему это? – хмурится подруга, словно такого варианта вообще не планирует. – Конечно, расстанется, как миленький. Кто я и кто она?! – закатывает глаза комично.

Увожу взгляд.

Странно это… Хотя, пожалуй, не моё дело.

– Так, рассказывай, что у вас с Валеевой произошло? Соболева не поделили? – усмехается Энж, откидывая светлые волосы за плечи.

– Соболева? – удивляюсь. – Ваню, что ли? А он причём?

– Любишь ты мэрских сыночков, Алиева, – смеётся она, уставляясь в меню.

Мэрских сыночков?..

– Ничего не понимаю. При чём здесь я и Соболев?

Энж поднимает на меня идеально подведённые глаза и хитро прищуривается.

– Реально не понимаешь?

Мотаю головой.

– Соболев же в тебя втрескался по уши, – сообщает она с усмешкой.

– Откуда такая информация?

– У меня есть глаза, Алиева, – замечает Энж, хлопая ресницами. – И у Валеевой они тоже есть, поверь мне. Тайка далеко не дура.

– Думаешь… она ревнует? – нахмуриваюсь.

– Пф-ф. Ну, естественно. Ещё и завидует.

– Чему?

– Как чему? Мы же с тобой из другой категории. И Ива, ты меня прости, но я давно хотела тебе сказать. Никогда бедный богатого не поймёт. Была у меня такая подруга, – в её глазах проскальзывает злость. – Ритка Поцелуйко. Слава богу, я вовремя заметила, что она сучка завистливая и вперёд лезет, – морщится.

– Да нет. Бред какой-то, – противно ёжусь. – Мы ведь так долго дружим.

– Попомни моё слово, мась. Вы, кстати, в этом году куда в отпуск? Папа билеты на Мальдивы взял, но я пока не знаю в какой отель…

Энж продолжает щебетать, а я проваливаюсь в собственные мысли.

Вспоминаю те несколько раз, когда мы общались с Иваном. Он был вежлив. Не более… Или у меня мысли вечно заняты его однокурсником и другом Громовым?

Дышу через нос активно, снова чувствуя боль под грудью.

Я до пяти утра не спала.

Извелась вся.

Он так и не позвонил. И машина возле дома не появилась.

Возможно, Мирон считает, что выбитое из меня обещание подождать каким-то образом схлопывается с тем, как я буду закрывать глаза на проведённые ночи с Миловановой.

Нет.

Так не получится.

А Соболев…

Хмм.

Ваня симпатичный. Даже очень. В общепринятом смысле, пожалуй, намного красивее Лёвы, но как на парня я на Соболева не смотрела никогда.

– Ты камчатского краба с устричным соусом будешь? – спрашивает Энж. – Ум отъешь и пальчики оближешь.

Заглядываю в меню. Округляю глаза. Почти две тысячи.

– Нет, – мотаю головой и обращаюсь к официанту. – Я буду брускетту с креветками и авокадо. Принесите, пожалуйста.

– Напитки?

– Молочный коктейль?.. – задумываюсь.

– Может, лучше чай возьмём? – выглядывает из-за меню Энж. – Ройбуш.

– Хорошо, – безразлично киваю.

Обед проходит в основном за обсуждением брендов, нового айфона и надвигающихся для Анжелы Мальдив. Темы для меня не самые близкие, но поддержать разговор могу.

Заплатив по счёту, прощаемся. Добираюсь до машины, и я отправляюсь в сторону коттеджного посёлка. Чем ближе подъезжаю, тем волнительнее становится. Особенно когда у соседского дома замечаю припаркованный «БМВ».

Остановившись, улавливаю движение слева.

– Привет, – говорит Мирон, открывая для меня дверь.

Выскальзываю из машины и резко отстраняюсь, когда чувствую, что он хочет поцеловать.

– Привет, – отвечаю равнодушно.

Как могу.

Это сложно.

Потому что я не уверена, что избавилась от чувств к нему. А он… в очередной раз меня разочаровал.

Украдкой изучаю тёмные джинсы и короткий пуховик. Светло-серую шапку, которая безумно подходит к цвету его глаз. Со вчерашнего дня он, пожалуй, не изменился. Разве только побрился?..

– Что-то случилось? – кидает короткий взгляд в салон автомобиля за моей спиной. – Где была?

– С подружкой обедала, – облизываю губы, которые тут же ласкает холодом ветер.

В саднящем горле вдруг становится сухо, внутренности гореть начинают.

– С какой? – внимательно осматривает моё лицо и останавливается на вновь пересохших губах.

– С Анжелой Поповой.

– Ясно, – кивает Мирон, размещая руки в карманах.

На секунду прикрываю глаза.

Словно калейдоскопом один за другим кадры из нашей недавней поездки. Как спали в обнимку, рисовали Сашу, первую любовь Галины Сергеевны, в баню ходили, потом… целовались ночью. И в машине на следующий день тоже.

Словно волной всё смывает.

Снова чужие.

Может это вообще всё, что нам суждено?.. Сжимаю кулаки от злости.

– Ты сказать что-то хотел? – спрашиваю, подскакивая на месте.

– Увидеть хотел, – отвечает он спокойно.

– Увидел?

– Да.

Раздражённо качаю головой и резко отворачиваюсь.

Прикрываю лицо ладонями. Дышать нечем, несмотря на свежий морозный воздух.

Каждый ведь сам решает. Так?

Терпеть или нет. Энж терпит. А я?

Готова вот также… не задавать вопросов… Встречать с улыбкой?

Папа всегда говорил, что я единственная, а тут как получается? Вторая? Ждать? По окнам бегать ночами?..

Потом снова не спать… С ума сходить?

Под ногами у Мирона скрипит снег. Он прижимается сзади и крепко обнимает под грудью. Опускаю глаза на мужские руки.

– Ну, что опять? – шепчет он на ушко.

Кончиком холодного носа ведёт по горящей щеке.

– Ты… расстался с Ладой? – спрашиваю тихо.

Крепкое тело становится каменным.

– Всё не так просто, но я решу этот вопрос, – отвечает он, тяжело вздыхая. – Сказал же.

– Решишь? – скидываю с себя его руки с отвращением.

– Как и обещал. Дня не прошло. Так дела не делаются, Мия.

Это просто невозможно.

– А как делаются?.. Ты… у неё сегодня ночью был? – взбешено интересуюсь.

– Блядь, – рычит он над ухом.

– Уходи, – кричу, кажется, на всю улицу.

– Мы договорились, что ты дашь мне время. А я – тебе.

– Видеть тебя не хочу, – разворачиваюсь и отталкиваю от себя.

Оба направляем взгляд на подъезжающий со стороны ворот внедорожник.

Боже, Лёва…

Просто «место встречи изменить нельзя». Снова смотрю в прозрачные глаза.

– А его хочешь, да? – тихо выговаривает Громов. – Видеть.

Делает шаг назад.

– Да, – киваю мстительно. – Его. Хочу.

Резко очерченные губы складываются в ленивую усмешку. Широкие плечи взлетают от горького вздоха.

– Пиздец. Ну беги, тогда, – цедит он ядовито. – Жестокая Карамелина.

Вспыхиваю. Сердце коркой покрывается.

Практически не дыша, наблюдаю, как Мирон разворачивается и широким шагом направляется в сторону своего дома. Проходя мимо Демидова, поднимает приветственно руку.

Всего на секунду отворачиваюсь к машине и судорожно всхлипываю. А потом хватаю сумку, стремительно бегу к внедорожнику.

– Привет, – пытаюсь улыбнуться, забираясь в тёплый салон.

– Привет, Ми, – Лёва сгребает меня в медвежьи объятия и смачно целует в губы. – Что-то дружок твой зачастил? Я начинаю волноваться, – говорит равнодушным тоном.

Прикрываю глаза, пытаясь справиться с сожалением.

Мажу взглядом по соседскому дому.

Может, не права я?.. Не надо было с плеча рубить?..

Любовь к Громову словно птичка в клетке по сердцу мечется. Выхода ищет.

– Кофе, – предлагает Лёва.

– Спасибо, – улыбаюсь. – Ты стаканчик подписал. Здорово.

Разглядываю надпись «Ми» на белом картоне.

– Ага. Пока ждал, заняться было нечем, – внимательно смотрит, как я отпиваю кофе. – Пообедаем вместе?

– Нет, – мотаю головой. – Я с подружкой в ресторане недавно была.

– Может, ко мне поедем? – предлагает он, опуская руку на моё колено.

Сжимает его и ждёт реакции.

Улыбаюсь через силу.

В голове только взгляд Громова. Пронзительный и… досадный.

Боже. Нет, я не готова.

– Давай не сегодня. Хочу лечь спать пораньше, – смягчаю свой отказ тем, что накрываю крупную ладонь и ласково поглаживаю пальцы. – Завтра у нашей группы плановый медосмотр, я тебе рассказывала.

– Медосмотр, – кивает Демидов. – Помню. Давай тогда в кино?

Кино? Там темно и я могу спокойно подумать. Пытаюсь унять резко взлетевший пульс. Да что со мной сегодня?!

– В кино так в кино, – говорю пристёгиваясь.

Глава 32 Мирон в столице.

Выйдя из терминала в Шереметьеве, пытаюсь сообразить, где выловить свободного таксиста. Усаживаюсь в стандартный Фольксваген Поло и принимаю звонок от дяди Глеба.

– Долетел? – спрашивает он, как обычно, не здороваясь.

– Ага.

Громов старший тяжко вздыхает.

– Зачем тебе это надо, Мирон? Вот что ты вляпался?

– Ни во что, – усмехаюсь. – Это помощь… любимому человеку.

– Моделька твоя сглупила где-то?

– Нет. Дело не в Ладе.

В мобильном слышится глухой хохот. И треск ладони по столу.

– Что смешного? – спрашиваю мрачно.

Смотрю вперёд на то, как мы с таксистом плавно прибыли в длинную пробку.

– Вспомнил себя в двадцать, – говорит дядя Глеб. – Как ты их друг от друга отличаешь?

– Кого?

– Свои любови?

Пф-ф…

Если бы дядя знал, кому именно я помогаю с его протекцией, охренел бы знатно и тут же сдал нас Руслану. Даже не сомневаюсь.

– Сравнивают обычно что-то похожее, – отвечаю тихо. – Здесь не та ситуация.

– Ясно, – вздыхает Громов. – Давай там, аккуратнее. Родион Дорофеевич обещал посмотреть, но на быстрый результат сказал не рассчитывать.

Похуй.

Время есть.

Попрощавшись с дядей, просовываю руку в карман куртки и сжимаю драгоценную флешку.

Всю прошлую ночь мы провели вместе с Соболевым. Пытались через хакерские проги воскресить удалённую запись с видеокамер, установленных в коридоре ночного клуба.

После того как отвёз Мию домой и мысленно получил от неё удар по яйцам, сразу поехал домой к Валеевой. Тая вышла в слезах и всхлипывая рассказала много интересного.

Например, что презервативы на консультации по истории Мие в сумку подкинула Анжела. Мажорка с их курса. Решила просто приколоться, а когда запахло жаренным побоялась рассказать. Попросила девчонок её прикрыть.

По поводу сообщений и шантажа, Валеева ничего не знает. Над Ладой пошутить хотела, десять раз извинилась. А вот всё остальное – клянётся – не её рук дело.

Так и выходит.

Всё замкнулось на записи с видеокамер. Но и её успели подтереть. Охранник из ЧОПа клянётся, что ничего не знает. Взгляд у него хитрый, я бы такому не доверял.

Не справившись самостоятельно, пришлось обратиться к дяде Глебу. В прошлом он работал в органах, поэтому поворчав, всё-таки сделал всего один звонок и договорился, что я лично привезу флешку.

Поездка в Москву выпала как нельзя удачно. Встретившись с нужным человеком, извлекаю телефон из кармана.

– Привет, ты где? – спрашиваю ровно.

– Хмм… в павильоне. На ВДНХ.

– Окей. Скинь геолокацию.

– Хорошо, – ошарашенно отвечает Лада.

Застегнув куртку, захожу в метро и выбираю нужную ветку на светящейся карте. В поезде смотрю в одну точку. Проверяю телефон. Звонков нет, сообщений тоже.

Выдумать правила в любой игре с Алиевой может только Алиева.

Блядь.

Поджав губы, вспоминаю её вчерашнюю...

Слёзы хрустальные, растерянность на лице, а потом решимость. С чего я вообще подумал, что она будет ждать?

Никогда не будет.

Ни минуты.

Усмехаюсь. Взрывная Карамелина.

Выйдя из метро, направляюсь в сторону ВДНХ, чтобы ощутить несколько, пожалуй, самых неприятных минут в жизни.

– Привет, – удивлённо улыбается Лада и стремительно бежит ко мне через весь павильон, запахивая шёлковый халат на ходу. – Не пугайся, у нас тут всё прилично. Просто перегрим.

На голове мелкие бигуди, под глазами полупрозрачные патчи с блёстками.

Смешная.

Она красивая и далеко не последний для меня человек на земле. Мне действительно сложно было сюда приехать, чтобы рубить отношения наживую. Ну, а как к такому подготовишь?

Пиздец.

– Привет, – отвечаю спокойно, озираясь по сторонам. – Надо поговорить, – сжимаю зубы.

Тяжело вздыхаю, понимая… то, что сейчас произойдёт вполне закономерно и когда-то должно было случиться. Но от этого внутри не менее херово.

На душе осадок, пепел с огарками. Потому что только конченный идиот будет радоваться, когда причиняет боль другому. Только полный мудак. Тем более, девушке, с которой действительно было хорошо.

Наши приключения в Европе, с которых всё началось, были… фееричными. Моя влюблённость к Ладе, как тонкая воздушная плёнка, на время смогла укрыть моё истерзанное сомнениями сердце.

Блядь.

Не смог. Не смог! Не. Смог.

Уговаривал себя.

Впитывал в себя речи Руслана. Пытался думать головой, как он просил. Быть трезвомыслящим, быть взрослее. Уехал в Европу, как опять же он посоветовал…

Сейчас по хрену на всё.

Лада внимательно изучает выражение моего лица и придвигается.

– Так соскучился, что решил приехать, любимый? – спрашивает она, окутывая мою шею.

Нервно облизывает губы и тянется за поцелуем. Качаю головой, аккуратно снимая её руки с себя, и смотрю прямо в глаза, замечая там пролетающий мимолётный страх.

Наверняка мой взгляд получается виноватым…

Сто процентов, потому что Лада… скорее всего, всё понимает, и хрупкое тело начинает бить мелкая дрожь.

Но она достаточно быстро берёт себя в руки…

– Я же завтра возвращаюсь домой. Съёмка всего на три дня, – щебечет без остановки, отводя глаза, теребит пальцами пояс от халата. – Мы с тобой всего на час разминулись. Ты из деревни вернулся, а у меня самолёт. Хотела тебя дождаться, ещё это чемодан. Замок заело, кое-как успела в аэропорт…

– Ла-да, – вздыхаю тяжело.

Она резко отворачивается и всхлипывает. Крутит головой неверяще.

– Не понимаю, – шепчет. – Почему?

У меня есть конкретный ответ на этот вопрос, который заключается в одном лишь имени, но я не собираюсь её унижать. Ведь унижает не само наличие сильных чувств на стороне у того, кто тебя бросает…

Унижает совсем другое. То, с какой лёгкостью человек швыряет эту информацию тебе в лицо.

Снова озираюсь по сторонам. В павильоне практически пусто. Только несколько человек, устанавливающих свет, на площадке с интересом поглядывают.

– Лада…

Подступаю ближе и размещаю ладони на узких плечиках, она замирает. Обхватывает мои пальцы и тянет их на себя, заставляет приобнять. В нос проникает привычный шлейф туалетной воды.

– Почему? – переспрашивает она. – Я ведь была для тебя идеальной. Старалась.

– Я знаю, – хриплю.

– Что не так? Из-за моей истерики в субботу? – поворачивает голову и доверчиво смотрит. – Хочешь, я перед ней извинюсь. Перед тобой. Больше никогда не услышишь от меня такого.

– Не надо, – останавливаю. – Дело во мне. Не в тебе.

– Это всё хрень собачья, – отпихивает она мои руки брезгливо. – Не надо мне рассказывать. Я не малолетка.

Утирает досадные слёзы, встряхивает бигуди и отходит к зеркалу, чтобы поправить патчи.

– Как мне теперь сниматься, Громов? – недовольно на меня смотрит. – Ты подождать не мог?

– Нет.

Вернее, я мог...

Но есть одна вредная девчонка, которой не терпится. И Демидов, постоянно маячащий на горизонте.

– Это из-за неё, да? Вожжа тебе под хвост попала?

– Из-за меня, – упрямо стою на своём.

– Ты… ведь пожалеешь, – бледное лицо принимает злую маску. – Она не будет как я…

Кружит глазами по моему телу, останавливая взгляд в зоне паха.

– Как ты? - усмехаюсь.

– Да, как я, – отвечает она самодовольно. Кажется, успокаивается. – Забудешь, что такое классный секс и всё равно вернёшься, любимый.

– Не будет такого, – заверяю. - Выбрось эту фигню из головы, — жёстко добавляю.

Просто... она не понимает степени моей решимости. И никто не поймёт.

Дело ведь не в сексе.

Я просто хочу видеть одну вредину…Видеть рядом с собой каждый день своей жизни. Я... задолбался бороться сам с собой.

Вот и всё.

С долей иронией наблюдаю, как Лада изгибается всем телом.

– Посмотрим-посмотрим, – улыбается она, придвигается и стирает несуществующие крошки с моего плеча...

Глава 33. Мирон и Горный Хрусталь...

Обратный вылет задерживается.

Как идиот брожу вдоль витрин в «Шереметьево» и пытаюсь дозвониться до Карамелины. Что-то мне подсказывает, что я опять удостоен чести побывать в её чёрном списке.

Проходя мимо ювелирного отдела, от нечего делать изучаю ассортимент, пока не натыкаюсь взглядом на кое-что интересное.

– Золото пятьсот восемьдесят пятой пробы, – выговаривает консультант заученным текстом.

– А камни? – скучающе произношу.

– Горный хрусталь. Относится к полудрагоценным камням. Интересен тем, что камень твёрдый, но хрупкий.

– Это как? – заинтересовываюсь.

– Если провести по нему другим камнем, то на его поверхности будет не видно царапин, – извлекает серьги из витрины девушка. – При этом уронив случайно, природный горный хрусталь может разлететься вдребезги.

Решение приходит в голову молниеносно.

Горный хрусталь.

Это же она…

Твёрдая, но хрупкая. Никогда не покажет, что ей больно, сжимает зубы, но стоит на своём… А потом рассыпается на осколки.

Два часа в полёте протекают слишком медленно.

Слишком медленно для человека, который торопится. Подарочная коробка жжёт карман, руки то и дело складываются на груди и распрямляются, ноги отбивают бит в ритм диджейскому сету в наушниках.

Расставание с Ладой прошло гораздо спокойнее, чем я ожидал. Это странно. И мне хватает извилин в башке, чтобы понять – это не конец. Лада так просто не сдаётся, а значит надо быть предельно внимательным.

Забрав машину с автостоянки, направляюсь сразу в коттеджный посёлок.

Яркое зимнее солнце светит в лобовое стекло. Чуть позже на улице становится пасмурно, темнеет. Февральский ветер забирается под куртку, когда выпрыгиваю из «БМВ» и скорым шагом сразу дую к соседям.

Возле ворот натыкаюсь на китайский внедорожник.

Блядь.

Мёдом ему тут намазано, что ли?

Закатываю глаза раздражительно и прохожу к двери.

– О, Мирон, привет, – улыбается Элина.

Кажется, оттаяла в мою сторону, наконец-то. Деликатно осматриваю округлившуюся фигуру. Как сказала мне мама, малышка в семье Алиевых появится недели через две. Несмотря на это Элина выглядит отлично.

Принимаю поцелуй в щёку и скидываю обувь. Размещаю куртку на вешалке.

– Мой руки, – кивает хозяйка дома на ванную комнату. – У нас сегодня твой любимый пирог с мясом. Будешь?

– Не откажусь, – пожимаю плечами.

Через пару минут выхожу из ванной и иду в столовую.

– Привет, – пожимаю протянутую мне руку.

– Привет, – отвечает Демидов равнодушно.

– Садись давай, – Элина указывает на стул, дожидается, пока я усядусь и ставит передо мной тарелку с пирогом и кружку для чая. – Где был-то? Мама сказала, в Москву улетел.

– Да я всего на полдня. По делу, – киваю.

– Ну хорошо. Пойду Мие помогу, – Элина подмигивает Демидову. – Вы пока здесь пообщайтесь, – улыбается.

Выходит из кухни, оставляя за своей спиной небольшое напряжение. Возможно оно не так отчётливо ощущается в воздухе, но я всё равно его чувствую.

Помешиваю чай и извлекаю из кармана телефон.

– Как погода в Москве? – спрашивает Демидов скучающе.

Откидывается на спинку стула и ударяет пальцами по столу.

– Серо и ветрено. Больше похоже на Питер.

– Ясно.

– Никогда не хотел там жить, – замечаю устало.

Этот день меня вымотал.

Два перелёта. Непростой разговор с Ладой. Только сейчас накатывает усталость. До этого как на адреналине сюда пёр.

Расстраивает ли меня присутствие Демидова?

Конечно, да.

Но, с другой стороны, я прекрасно понимаю, что это во-о-т такой огромный поджопник мне. Так сказать, для ускорения. Карамелина всё рассчитала и прекрасно понимает, как я реагирую на присутствие конкурента.

Я мог дождаться приезда Лады. Мог потянуть время. Но зачем?

Невозможно подготовить человека к расставанию. Это всегда будет больно и паршиво.

– Я тоже терпеть не могу столицу, – выдаёт Демидов.

– Думал, тебе только туда дорога после выпуска? – приподнимаю брови.

– Все так думают.

Продолжать разговор я не планирую. Нам безусловно есть о чём побеседовать, но открывать рот мне строго настрого запретили с помощью обычной женской манипуляции:

Ты попросил время. Мне тоже нужно.

Вредина моя.

– Что-то долго они, – замечаю спустя пятнадцать минут, поглядывая на часы.

– Женщины, – ворчит Демидов. – Пока душ принимает, пока собирается. Я тоже уже задницу отсидел.

– Давно?

– Второй час пошёл, как приехали.

Лев окидывает взглядом окно за моей спиной, морщится, скорее всего, потому, что на улице окончательно стемнело и поднимается со стула.

Мрачно наблюдаю за тем, как он забирает пиджак со спинки и одевается.

– Откуда приехали-то? – спрашиваю, как бы между прочим.

– От меня, – отвечает он невозмутимо. – Поэтому Ми так долго и собирается. Со вчерашнего дня дома не была, – усмехается. – Страшно представить, что произойдет если на неделю ко мне уедет.

Внутренности словно кол металлический пробивает. Рвёт всё с мясом, костями и кровью.

Вот что значит наживую!

Задерживаю дыхание и смотрю прямо перед собой.

В груди противно режет.

Я не тупой и прекрасно понимаю, что они… встречаются. Не знаю, было ли у них что-нибудь.

После Нового года я выбил из Мии признание, да и презервативы ей подкинули, как сказала Валеева. С тех пор прошёл месяц, и я не в курсе, перешли ли они черту. Лишил ли он её девственности?

Если да… Блядь. Я приму. Точно. Клянусь.

Как-нибудь справлюсь.

Сам… отпустил. Сам довёл до такого. Что уж теперь?

Но… какого хрена?..

Сжимаю ложку, которую зачем-то хватаю со стола и тереблю дрожащими пальцами.

Мы же договорились обо всём. Или это месть такая?! За Милованову?..

Если да, то жестоко, Карамелина. Убийственно жестоко. Не думал, что ты так умеешь.

Злость едкая подпирает. Кажется, вот-вот стол к херам переверну. Но нельзя… Не по-пацански и уж тем более не по-соседски.

– Я пойду, – произношу ровно. Как уж могу справиться с голосом в данный момент.

– Ага, – кивает Демидов безразлично.

Схватив телефон со стола, направляюсь в прихожую.

– Уже уходишь? – спрашивает Элина, когда натягиваю кроссовки.

Поднимаю голову и сталкиваюсь с двумя парами женских глаз. Одни – взрослые, улыбающиеся. Вторые – ошарашенные и… виноватые.

Виноватые, блядь.

– Ухожу, – говорю, тут же отворачиваясь к вешалке.

Захватываю куртку. Размашистыми движениями натягиваю её на плечи.

Прикрываю глаза.

– Мирон, а ты разве на вечеринку не едешь? – спрашивает Элина.

Поворачиваюсь.

Они так и продолжают обе пялиться на меня с лестницы.

– На какую вечеринку? – проезжаюсь взглядом по воздушному белоснежному платью и длинным ногам младшей Алиевой.

Мысли в кашу.

Она могла бы казаться в нём невинной, если бы… не ярко-красная помада на губах. Фантастически символично.

– В честь Дня святого Валентина, конечно.

– Нет, – мотаю головой, краем глаза замечая, как Элина тактично уходит в сторону гостиной. – Я пойду.

– Мирон… – слышу сверху напряжённый голос.

Как грёбанный звон горного хрусталя, который сжимаю в кармане…

Су–ка!

За спиной слышатся приближающиеся шаги.

– Мир… Мир…

– Я пойду, – говорю, не поднимая глаз.

Захлопываю за собой дверь и выдыхаю весь воздух, что есть в лёгких. Хочется обновить его. Хочется, чтобы в нём не было запаха карамели…

Быстрым шагом иду домой. Словно землю к преисподней стаптываю. Ветер острыми иглами врезается в лицо.

В моём имени из её уст явно сквозило сожаление, которое о многом говорит. Чёрт возьми. Обо всём говорит. Просто вопит…

Как минимум, что Лев Демидов не соврал и она действительно провела ночь с ним.

Закусываю внутреннюю сторону щеки. По-детски? Да мне похуй!

В голове пустота. Пульс шкалит.

Может, передумала?

Тогда почему прямо не сказала? Побоялась?

Решила, что его любит?.. У молоденьких девиц так бывает. Кажется, это то, о чём втирал Руслан. Первая любовь – ненадёжна, а бед причинить может немало.

Но почему не сказала?..

Что ж я, ни человек. что ли… Всё понимаю. Предупреждён, значит, вооружён.

Захожу в ворота и не чувствуя ног, иду в дом. В прихожей тьма кромешная. Зажигаю свет и на автомате раздеваюсь.

Дышать нечем. Футболку скидываю. Так полегче вроде.

Рукой сердце растираю.

– Приехал? – спрашивает Юлька, появляясь из темноты.

– Угу, – мычу, извлекая подарочный бархат из кармана.

Бреду на кухню и щёлкнув выключателем, усаживаюсь за барную стойку.

Открываю коробку, устанавливаю на поверхность. Упираю подбородок в сложенные в замок руки.

Сестру, извлекающую из холодильника продукты и странно на меня поглядывающую, не замечаю.

– У тебя всё в порядке? – спрашивает она тихо.

– ДА! – киваю.

– А это что?

С любопытством подбегает и разворачивает к себе коробку.

– Вау! Мир… Как красиво. А что за камни?

– Горный хрусталь, – сверлю одну точку на стене.

– Супер… Это мне да? – взвизгивает. – Так подходит к подвеске, которую мне Мийка отдала.

Перевожу на неё отсутствующий взгляд:

– Что?

– Ну серьги, – улыбается непонимающе. – Подходят к подвеске с цепочкой, – шмыгает носом. – Это ведь мне?

Соскакиваю с высокого стула, сглатываю противный ком в горле и уходя с кухни, произношу:

– Тебе, Юлька…

Глава 34. Мия и стыд... Час настал!

Он всё знает…

Лёва ему сказал.

…

Специально или нет – не имеет никакого значения.

Отвернувшись от закрытой двери, на ватных ногах добираюсь до ванной комнаты на первом этаже.

Запираюсь на замок и уже не сдерживаюсь.

Всхлипываю, с силой зажимая указательными пальцами нижние веки и запрокидывая голову назад.

Шёлковый подклад белоснежного платья холодит кожу на животе и на бёдрах. Причёска в стиле голливудской дивы, которую так аккуратно создавала мама, безумно мешает.

Хочется рвать волосы. Жалеть себя.

И винить, обязательно.

Опускаю голову, чтобы столкнуться со своим мерзким отражением в зеркале.

– Почему всё так? – спрашиваю, прикладывая руки к груди.

Ощущение жёсткого похмелья не отпускает. Хотя алкоголь после той новогодней вечеринки я вообще не пила. Может, так сказывается стресс?

– Я люблю его, – шепчу жалобно.

Он никогда мне не простит такое.

Одно дело характер показывать, нос воротить и кровь сворачивать… Мне кажется, Громову даже нравится. Другое – то, как всё случилось вчера.

Зажимаю рот рукой, чувствуя подступающую тошноту. Кожа становится бледной. В цвет холодного серого кафеля на стенах.

– Мия, – стучится в дверь мама. – С тобой всё в порядке?

– Да, – выдыхаю поспешно.

Поправляю едва заметные капроновые колготки, ещё раз сканирую своё лицо в зеркале и выбираюсь из убежища.

– Хорошо вам повеселиться, – говорит мама Льву.

Усаживается поудобнее и складывает руки на животе. Улыбается как-то с ностальгией, что ли.

Мельком смотрю на Демидова. Он подмигивает и наклоняется, чтобы поцеловать в щёку.

– Ты плакала? – хмурится.

– Нет, – мотаю головой. – Это лак. В глаз попал.

– Ой, это моя вина, – мама поднимается и заботливо приглаживает мне волосы. – Почему сразу не сказала, Мия?

– Всё нормально, – лепечу.

Они оба надо мной как курицы-наседки.

А мне… так хочется свободы.

Простора.

Хочется укрыться одеялом и зализать свои раны.

Хочется с сожалением вспоминать прозрачные глаза… И снова оплакивать мечты.

Выть - единственное желание...

Как-то так…

– Ты что-то сегодня заторможенная? – мама удивлённо вскидывает брови. – Как будто сонная.

– Мы рано проснулись, – вступает Лев, а я вспыхиваю, словно светофор запрещающим сигналом. – Поехали на медосмотр в студенческую поликлинику. Там успели постареть на пару лет в очереди.

Улыбаюсь сквозь силу.

– Ну не так уж и долго, – возражаю. – У меня был второй талон по времени.

– Это в лабораторию. А к психиатру, окулисту и наркологу мы сидели по полной.

– Я предлагала тебе забрать меня позже. Ты сам не захотел, – возмущаюсь.

Лёва обхватывает мою талию, коротко целует в губы…

При маме. Округляю глаза и слабо отодвигаюсь.

– Не хотел с тобой расставаться, – признаётся Демидов.

– Сегодня ночевать дома, – произносит мама с хитрым выражением лица.

– Мам, – пшикаю на неё. – Конечно.

Смотрю на неё возмущённо, но больше на себя обижаюсь и на свою глупость.

– Ой, молодёжь. Такая вы пара красивая. Глаз не отвести. Так бы и смотрела.

– Кстати, будет прямая трансляция в их официальной группе. А ещё будут выбирать Валентина с Валентиной.

– Это как?

– Западная мода, – закатывает Лёва глаза, освобождает мою талию и застёгивает пуговицы на чёрном пиджаке. – Просто самую влюблённую пару вечера выберут.

– Ого, – мама хлопает в ладоши. – Сейчас парней покормлю и пойду к отцу в кабинет смотреть, а там и он подъедет. Вместе взглянем.

– Может, не надо, – морщусь.

– Поезжайте уже. Вам необходимо примелькаться.

Понуро бреду за Демидовым и натягиваю сапоги с шубой.

Мама прислоняется плечом к дверному косяку. Осматриваю её с ног до головы. Врач рекомендовал лечь в больницу ещё на прошлой неделе. Папа настаивал, но спорить с мамой бесполезно. Сказала нет, значит точно не поедет.

Приближаюсь и обнимаю её.

Мамочка, если бы ты знала какая я дурочка у тебя! Если бы ты только знала… В душе снова стягиваются канаты.

– Веселись, Крошик, – шепчет мама мне на ухо. – Юные годы так скоро заканчиваются.

Киваю, пряча глаза, и выхожу на улицу.

До клуба доезжаем довольно быстро. Дороги пустые, снегопады наконец-то закончились. В воздухе отчётливо пахнет весной и надвигающимся потеплением.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Лёва, когда глушит двигатель.

Поворачивается и захватывает моё лицо в ладони.

– Не очень, – прикрываю глаза.

Я ненормальная.

Не-нор-маль-на-я! Клянусь Рыськой.

Почему я не остановила Мирона? Почему не накинула пальто и не выбежала за ним на улицу?

Почему я всё время хочу казаться хорошей? Делать всё так, как надо? Всем угождать?

Прав был Громов, детские мои чувства… Неосознанные. Поступков я совершать не умею. Нет, вернее я их совершаю. Порой страшные, неисправимые. Но на эмоциях, необдуманные.

Говорю же, ненормальная!

Встречая Лёвины холодные губы на своих горящих, резко возвращаюсь в настоящее. Словно электрошокером бьют, а потом из ведра ледяной водой окатывают.

Сердце бахает ракетными ударами. Вздрагиваю, широко распахивая глаза.

Отстраняюсь от его лица сама.

– Пойдём? – захватываю маленькую сумочку с колен.

– Ну, пошли.

В клубе ровно столько же людей, как и в Новый год. Оставляем верхнюю одежду в гардеробе и поднимаемся по винтовой лестнице на второй этаж.

Первыми кого вижу – Валеева с Задорожной. Сидят за барной стойкой. Вдвоём. Заметив меня, нервничают, но взгляда не отводят.

Это делаю я… Сама…

– Наш столик там, – кивает Лёва вправо. – Пойдём.

Хватает меня за руку, которая тут же просится на свободу. Закусываю с силой губу и терплю.

Демидов воспитанно отодвигает стул и помогает мне усесться.

Озираюсь с интересом по сторонам.

Флешбеками новогодний вечер всплывает. Прошло всего чуть менее двух месяцев, а столько событий случилось, что дух захватывает.

Пока я предаюсь воспоминаниям, ведущий делает объявление:

– Сегодня вечером мы будем искать среди студентов нашего университета Валентина и его Валентину. Кроме того, выберем самую яркую пару, самую стильную и влюблённую. Номинация будет присуждаться путем голосования. Возле сцены располагается урна, – в зале слышен дикий хохот.

– С прахом? – орут парни с задних столиков.

Усмехаюсь.

Вот дураки, а.

Демидов морщится. Ну что за человек. Даже не улыбнётся.

– Также здесь есть записки и ручки, – невозмутимо продолжает ведущий. – Голосуем за понравившуюся вам пару.

– Ты будешь вино? – спрашивает Лёва, рассматривая страницы меню.

– Не больше бокала красного, – киваю.

Неожиданно чувствую, что сзади кто-то обнимает и прикрывает ладонями глаза. По ощущениям руки мелкие, значит, девушка.

– Энж? – спрашиваю.

– Сама ты Энж, – взвизгивает Юлька. – Это я.

Разводит руками.

Разглядываю её «потрясный» внешний вид и у меня челюсть отваливается. Она что из дома в так вышла?

– Класс, да? – спрашивает Юлька весело, ведя ладонью по впалому животу. – Платье подруга дала. Я у неё сегодня ночую. Папа разрешил, прикинь?

Хохочет.

Лёва сжимает скулы, кажется, злится, при этом равнодушно отворачивается.

– А здесь ты как оказалась?

– С подругой и пришла. Мы вон там сидим, – кивает в сторону випок.

– С кем?

– Ой, всё, – закатывает Юлька глаза. – Давай ещё Мирону расскажи, – поглядывает на Демидова. – Я уже взрослая.

– Да не буду я никому рассказывать, взрослая. Ты только будь осторожнее, пожалуйста.

Официант приносит моё вино и кофе для Лёвы, диджей увеличивает громкость очередной композиции, и Юлька куда-то пропадает.

– Переживаю, – перекрикиваю музыку. – Ей всего шестнадцать.

Он только плечами огромными пожимает.

– Если мозгов нет, переживать бесполезно.

– Лёва, – стону и злюсь. – Зачем ты так?

Он присаживается ближе и яростно вбивает мне в ухо свою правду:

– Это ненормальное поведение. Девушка должна беречь свою репутацию, а не нацеплять на себя полоски ткани.

Качаю головой, как бы возражая ему.

Чуть позже на сцене начинаются конкурсы от ведущего. Несколько песен исполняют артисты. Мы, естественно, ни в чём не участвуем. Куда нам таким серьёзным, правда ведь?

Просто смотрим…

Я пытаюсь веселиться или хотя бы казаться весёлой. Лёва выглядит очень собранным и… пятикурсником. Только сегодня я почему-то отчётливо замечаю разницу.

– Может, опять ко мне? – шепчет он мне на ухо в танце, нежно целует в висок, как вчера.

– Ты ведь слышал маму, – отвожу загнанный взгляд.

– Слышал, – соглашается он без энтузиазма.

Приобнимает крепче, лёгкими движениями оглаживает спину вдоль позвоночника.

Чтобы отвлечься смотрю по сторонам. На сцену. На мультимедийный экран за ней. Юльку почему-то не вижу, зато Валеева на меня пялится, ни на секунду не отворачивается.

С недовольством меняю объект для разглядывания, а когда мы возвращаемся за столик, подхватываю бокал и делаю пару жадных глотков.

Вино вкусное, полусладкое.

Вокруг нашего с Лёвой столика скапливается много людей. Я тоже поворачиваюсь к сцене. Чувствую себя вполне комфортно. Громов был прав, прошло немного времени, и все забыли мою исповедь из радиорубки в спортзале.

Кажется, точно забыли.

– Уважаемые друзья. Мы готовы подвести итоги первой номинации. Самая стильная пара – Лев Демидов и Мия Алиева. Победа безоговорочная. Даже удивительно, что такой отрыв.

Смотрю на своего спутника, который явно считает всё детской забавой. Взявшись за руки, проходим на сцену.

– Давно вы встречаетесь? – спрашивает ведущий.

Лёва вопросительно на меня смотрит и… даже улыбается.

– Не так давно, – отвечаю сама.

– Как вы думаете, почему вы признаны самой стильной парой?

– Я не знаю, – мотаю головой.

Перед нами, там внизу, так много людей, что начинаю нервничать. Одной рукой сжимаю ножку бокала, а второй пятернёй Лёвин пиджак.

– В любом случае, это ваша номинация и ваш первый танец, – ведущий указывает на танцпол.

Лёва довольно мягко подхватывает меня за локоть и помогает спуститься со сцены обратно. Привлекает к себе. Прижимается всем телом.

Фух.

Толпа, обступившая нас, тоже покачивается, подтанцовывает.

Обстановка дико романтичная и милая. Такая, что я даже расслабляюсь.

Но…

Неожиданно геометрические фигуры на экране за сценой, пропадают, а через секунду я пытаюсь захватит губами воздух, но случается самой страшное…

На экране появляется видео из моих персональных ужасов.

Лёва останавливается и тоже смотрит за сцену. Как и все присутствующие в этом зале.

На моменте, когда платье оголяет мою грудь, реакция разделяется. Кто-то охает, кто-то ржёт как ненормальный.

Каждый отдел моего тела начиная с ватных ног, стыд затапливает. Добирается до рук, пальцы покалывает. А потом смывает с головой.

Только стыд.

И ничего кроме.

То, чего так боялась.

Желудок в эту же секунду начинает дико крутить, в ушах шум, на лбу пот проступает. Вдавливаюсь в Лёвину правую руку, как будто это единственная опора на земле.

Он поворачивается.

– Это что за хуйня? – хрипит бешено, но я могу прочитать лишь по губам.

– Извини, – шевелю губами.

Конечно, он не слышит.

Отворачивается и проводит пальцами по волосам.

Диджей выключает видео и пожимает плечами. Ведущий быстро начинает болтать, но я ничего не слышу.

Боже.

За что так со мной?

Я же обычная девчонка. Училась в школе хорошо, рисовала. Хотела стать дизайнером, чтобы быть рядом с Громовым. Когда поступила в университет радовалась сильно…

Новые знакомства. Учёба.

Как сейчас это всё?

Я ведь жить не смогу после такого позора…

Отмираю и, зажав рот двумя ладонями, бегу сквозь смеющихся людей. Ноги в пол врезаются. Заворачиваю в первую попавшуюся дверь, оказавшуюся туалетом.

Реву навзрыд.

За что мне это?

За что? За что? За что?

Дверь бабахает. Поворачиваюсь, в надежде, что это Лёва опомнился. Он ведь не может вот так от меня отвернуться? Это всего лишь видео. Не порноролик и ни что-то ужасное. Так Мирон говорил.

Он бы точно понял… Но на него я больше не могу рассчитывать, сама виновата.

– Мия, – подбегает Тайка.

Крепко обнимает.

– Мийка, чё ревёшь дура? – за ней заходит Ивка.

Тоже обхватывает нас.

Стоим втроём и обнимаемся. Я рыдаю навзрыд. Как сейчас туда выйти?

Стыдно. Страшно ужасно.

Как жить теперь? Ещё и Юлька в зале…

Боже.

Ещё сильнее реветь начинаю. Дышать от двух напирающих тел нечем, но это как будто лучше в настоящий момент. Словно я сама бы и стоять сейчас не смогла.

В крохотной сумочке на тонкой цепочке, висящей у меня через плечо, разрывается мобильный. Отстраняюсь от девчонок. Они смотрят ошарашенно.

Судорожно пытаюсь отыскать телефон, а когда получается, шокировано округляю глаза.

Эмилька.

– Да, – отвечаю быстро.

– Мия, – взволнованно тараторит брат. – Ты где? Скоро домой приедешь?

– Не знаю, – утираю слёзы, глядя в зеркало.

– Приезжай поскорее, – умоляет практически плача.

Страх словно молния прошибает.

Ему пятнадцать. Я не помню, чтобы он ревел с лет восьми.

Закрываю сумочку, машу девчонкам. И, не замечая едких улыбок и смешков за спиной, бегу к гардеробу.

– Что случилось? – прикрикиваю.

– Мне страшно, – уже отчётливо ревёт в трубку Эмиль. – Маме только что стало плохо, папа срочно повёз её в больницу…