Глава 33

Телефоны отобрали. Их — всего около тридцати человек — загнали в одно из вспомогательных помещений на техническом этаже и приказали сесть вдоль стен. Оля очень спокойным голосом объяснила мальчикам, что они теперь заложники. И чем сдержаннее себя вести, тем меньше шансов привлечь лишнее внимание.

Она старалась подбирать слова, чтобы не напугать детей еще больше. Понимала, что захватчики скорее всего под наркотой, и любой крик или плач могут вызвать неуправляемую агрессию. Поэтому самое правильное — выполнять все их требования.

Остальные заложники тоже молчали, никто не рыдал и не бился в истерике. В помещении царила гнетущая тишина, изредка прерываемая нервными всхлипами. Кое-кто шепотом молился, с опаской поглядывая на надсмотрщиков.

Время тянулось медленно, оставляя неприятное послевкусие, как след улитки, ползущей по поваленному стволу дерева.

Оля успокаивала мальчиков, но сама понимала, что они здесь надолго. Без воды и еды. Без туалета. Возможно, без движения. Как медик, она знала многое о выносливости человеческих организмов. И даже детских.

К сожалению, ей ничего не было известно о выносливости эмбрионов, и если им троим опасность пока грозила неопределенная, то ее малыш казался намного уязвимее. И беззащитнее. А она не может его потерять, ни за что.

Самое правильное сейчас — сидеть и ждать, когда их освободят. Но она не может ждать. Не должна.

Мимо несколько раз прошелся тот самый громила в камуфляже с раной на руке, который пропустил ее к детям. Скользнул взглядом по ней, по мальчикам.

И Оля решилась. Есть еще одно слово, которое одинаково звучит на всех языках мира. Она очень осторожно подняла руку, а потом ткнула пальцем себе в грудь.

— Медик. Я — медик.

Бородач остановился и уперся в нее тяжелым взглядом. А она все так же осторожно указала на его руку.

— Надо перевязать.

Говорила негромко и ровно, чтобы не спровоцировать агрессию.

Громила посмотрел на свою руку и что-то крикнул своим товарищам, разлегшимся в противоположном углу на сваленных там же заплечных рюкзаках. А потом кивком головы подозвал Олю.

Оставалось теперь встать на непослушных трясущихся ногах и не свалиться. Она поднялась, придерживаясь за стену, при этом приходилось чуть ли не по рукам себя бить, чтобы не хвататься за живот. Им не надо знать. Никому не надо.

— Сидите смирно, — сказала детям, стараясь не шевелить губами, и пошла.

Думала, что придется обходиться тем, что есть в сумке — она по привычке продолжала таскать с собой бинт, вату и спиртовые салфетки. Но ей в руки сунули вполне приличную по содержанию походную аптечку. Так называемую армейскую тактическую — там даже нашелся шовный материал.

Зато обезболивающего не оказалось. Раненый бандит показал на себя, Оля поняла, что он его уже себе уколол. Теперь ясно, почему он так спокойно переносит боль. А может там и позабористее что-то введено, но это не ее дело.

Ее дело промыть рану, продезинфицировать. Стянуть рваные края и зашить. Обработать антисептиком.

Впервые она работала вот так, на коленках. Вспомнился Антон, и Оля с трудом сдержала слезы — как бы ей сейчас понадобилась его помощь! Их всех помощь, а особенно французского спецназа.

Мальчики не сводили с нее глаз, и когда она вернулась к ним и села рядом под стенку, теснее прижались с двух сторон.

Снова тишина, прерываемая тихим плачем и тяжелыми вздохами. Оля закрыла глаза и крепче обняла мальчиков. Зря она понадеялась, зря…

Плеча коснулся металл. Она открыла глаза и вздрогнула. Бандит с перевязанной рукой ткнул ей в плечо автоматом, поймал непонимающий взгляд и глазами указал на дверь.

Быстро поднялась, хоть затекшие ноги не держали, и потянула за собой мальчишек. Марти цеплялся за нее обеими руками, и так было даже удобнее. Оля была уверена, что мальчика оторвать от нее сейчас может только какая-то очень грозная сила.

— Идем молча, — проговорила сквозь сжатые зубы и устремилась вслед за широкой спиной в камуфляже.

Она надеялась, что их просто отпустят обратно, вниз, к эскалаторам. Туда, где люди, где наверняка уже полно полиции, где Костя…

Но их провели через один коридор, потом через второй, заставили подняться по железной лестнице, а потом распахнули дверь и вытолкали наружу.

В лицо ударил морозный воздух. Вечерний воздух, на улице уже порядком стемнело. Оля оглянулась и похолодела — крыша. Они на крыше. И как теперь отсюда спуститься вниз? Через технический этаж не получится, он захвачен террористами.

— Смотрите, там летний ресторан, — дернул ее за локоть Роберт.

Оля обернулась и увидела огороженную крытую террасу с барной стойкой, составленными вокруг столами и сложенными друг на друга стульями. Все было накрыто большими защитными чехлами.

— Идем туда, — потянула она ребят, — нам надо дождаться спецназ.

Террористы явно попали в торговый центр через крышу, и штурмовой отряд тоже наверняка высадится здесь. Главное, не замерзнуть, зато теперь на них не направлены дула автоматов.

Они с Робертом вместе стащили несколько чехлов — прочных, брезентовых. К угловой барной стойке придвинули опрокинутый стол, сверху накрыли чехлом. Получилось убежище, больше напоминающее собачью будку, но разве не все равно, где прятаться от холода?

Тут же под стойкой на полке Оля увидела несколько забытых пледов. Или это нарочно оставили для посетителей смотровой площадки? Хотя зимой вряд ли много желающих торчать на ветру и обозревать город. Она бросила пледы внутрь.

— У нас тут как настоящий домик! — радовался Марти, а она радовалась, что мальчик перестал бояться. И что дети заняты.

Заползла под брезент. Особо тепло не было, но зато не дуло.

— Вы меня не грейте, — сказал Роб. «Хамовитое невоспитанное создание»… — Лучше Марти обнимите, он маленький. А я тепло одет.

«Визгливая истеричка» сам привалился к Оле.

— Нам с вами повезло, вы такая хорошая, — сказал Мартин.

Оля порывисто прижала к себе обоих мальчишек. Она знала, если скажет хоть слово, точно разревется и их напугает. Откуда им знать про беременные гормоны?

— Уже все хорошо, — сказала она шепотом.

И почти сразу же раздался знакомый гул — над крышей торгового центра закружили вертолеты.

Первый не успел еще коснуться крыши, как из него выскочил высокий мужчина в форме спецназовца, в шлеме и бронежилете, с автоматом в руках. У Оли кольнуло под сердцем. Разве его можно с кем-то спутать?

— Папа! — повернул к ней Марти счастливое личико. — Это же папа!

— Папа, мы здесь! — крикнул Роб.

Дети бросились к Аверину, а у нее не было сил даже пошевелиться. Неужели уже все?

Костя побежал навстречу детям, на ходу сбрасывая шлем. Схватил обоих в охапку, чуть не задавив в объятиях. Дети обернулись и показали на нее, и Оля принялась выползать из своей собачьей будки.

Он передал детей подоспевшим бойцам, подлетел и упал возле нее на колени. Обхватил лицо, и, увидев его взгляд, полный боли и тревоги, она, конечно же, расплакалась.

— Ты уже успела дом построить, милая, — Аверин уперся лбом, и, хоть его губы изгибались в улыбке, голос предательски подрагивал. Руки скользнули к животу. — С ним… Все хорошо?

Оля закивала и обвила его шею.

— Костя, поехали домой.

И тогда он крепче сжал ладони и заглянул ей в глаза.

— Я бы умер без тебя. Сдох как собака. Я тебя люблю, Оля. Господи, как же я тебя люблю, — впечатал в себя, выбивая из нее весь воздух. — Так боялся, что не скажу это. С самой первой минуты как тебя увидел, люблю. И не отпущу никуда. Выходи за меня замуж, Оленька.

Оля вцепилась в его шею и заревела навзрыд. Тот ледник, который сковывал ее внутри, теперь таял и вытекал наружу. С этими слезами вымывались все страхи, все волнения — за себя, за их ребенка, за мальчишек.

— Ты моя жизнь, — прошептал над ухом хриплый голос, а потом поправился. — Вы моя жизнь.

— Я тоже тебя люблю, — захлебываясь слезами, сбивчиво прошептала Оля.

Он встал и легко поднял ее на руки.

— Никогда больше не смей собой рисковать. Даже ради моих детей. Никогда, Оля. Пообещай.

Она с готовностью кивала и плакала на груди у Кости всю дорогу, пока их везли в клинику.

Дальше все было как в тумане. Она помнила Жанку, которая хватала ее за руки и кричала:

— Оля! Я же теперь за тебя порву!

Помнила высокую голубоглазую блондинку, которая рыдала и тоже ее благодарила. Потом сообразила, что это мать Мартина. Отстраненно подумала, что та выглядит старше нее, а значит Аверин выбирал себе в любовницы явно не малолеток. Вот почему он так загоняется за разницу в двенадцать лет.

В клинике ее осмотрели, померили давление — низкое. Послушали — нормально, хрипов нет. Температура тоже в норме. В отель не отпустили, да и Костя настоял, чтобы она и дети ночь провели в клинике. А на следующий день приехал за ней с самого утра.

— Папа, Оля настоящий супермен, даже лучше, чем в кино, — сказал Мартин, когда они прощались.

В глазах Роберта и Марти она была героем. Мальчики по несколько раз рассказали, как она вылечила главаря банды — почему они решили, что он главарь, Оля не знала. И Костя во всем соглашался со своими сыновьями.

Заложников освободили к утру, но Оля не хотела подробностей. Потом. Она потом все сама прочитает. Сейчас больше всего хотелось оказаться подальше от людей, остаться только вдвоем.

Костя отвез ее в отель, а сам уехал. Сказал, что в полицию и что скоро вернется. Оля с сожалением осмотрела роскошную ванную. Ей сейчас можно принимать ванну только если вода не выше тридцати семи градусов. Ну что это за ванна? Она обожала горячую воду, такую, чтобы согревала.

И все же не выдержала, набрала слегка теплую, зато полную пены. Капнула несколько капель эфирного масла. После уснула мгновенно и проспала все время, пока не ощутила легкие поцелуи. Это Костя ее будил, чтобы ехать в аэропорт.

***

— Ты какую хочешь свадьбу, ммм?.. — мурлыкнул Аверин Оле на ушко, наматывая на палец прядь волос.

— Никакую не хочу, — она лениво потянулась, не открывая глаз. — У меня уже была свадьба.

— А у меня не было, — терпеливо возразил Аверин. — Это ты у нас женщина с солидным багажом прошлого, а я, можно сказать, девственно чист.

Оля закашлялась. Костя подтянул ее повыше и заботливо подоткнул плед.

— Ладно, не я, а странички моего паспорта. Но, милая, отец намекал…

Вообще-то Марк Генрихович уже купил на их свадьбу новый костюм, об этом успела проболтаться Оле его примерная дочь. Она позвонила как раз перед тем, как Костя сделал предложение по всем правилам.

— А тебя бро уже позвал замуж? — осторожно спросила она Олю.

— Позвал, — призналась та без всякой задней мысли.

— Фух! — облегченно выдохнула потенциальная родственница. — И как тебе лазерное шоу?

— Какое лазерное шоу? — не поняла Оля.

— Как какое? Ты же сказала, бро предложение сделал? — с подозрением переспросила Юлька.

— Ну да, сделал.

— А что, он лазером на скале ничего не писал?

— Он его на крыше сделал, — Оля в последний момент опустила то, что он его сделал в бронежилете и с автоматом. — Но никакого лазера там не было. Мы тогда еще до Испании не доехали.

— Так это я тебе его сдала! — расстроенно воскликнула Юля. — Что же мне так не везет, а? Как ни поделюсь чем-то, так обязательно окажется, что это очередная тайна Мадридского двора!

Выяснилось, что Костя уже давно собрался сделать Оле предложение, о чем и сообщил отцу. Юлька по обыкновению подслушала и все растрепала.

Чтобы не подставлять сестру перед старшим братом, Оле пришлось убедительно сыграть изумление, когда поздним вечером на соседнем обломке скалы появилась голографическая проекция: «Милая, выходи за меня замуж». Они с Авериным как раз сидели на террасе за столиком и пили чай. Ромашковый, конечно же.

Зато удовольствие играть не приходилось. Конечно, это было приятно, особенно, приятно было видеть, как напряженно Костя вглядывается в ее лицо, пытаясь понять, нравится ей или нет.

Ей нравилось, и колечко тоже понравилось.

— Я хотел, чтобы мы прилетели сюда, и собирался сделать предложение здесь, — заявил Аверин, когда она, припертая к стенке, наконец-то сказала: «Да». — Я давно это понял, еще когда мне твой паспорт на глаза попался. Я даже не сообразил сначала, что это за Кетлер. Мы с сыном будем Аверины, а ты Кетлер, куда это годится, милая? Ты тоже должна быть Аверина. Но когда услышал ваш разговор с Даниялом, начал сомневаться, что ты согласишься.

— Как ты мог его слышать? У тебя дома стоят «жучки»? — возмутилась Оля.

— Во-первых, у нас дома, — поправил Костя, — а во-вторых, нет у нас «жучков». Я под окном стоял. Приехал раньше, купил ирисы, и в голову романтика ударила. Увидел, что внизу свет горит, захотелось к тебе в окно постучаться с цветами.

— Ты совсем уже, Аверин, — вздохнула Оля. — Я бы подумала, что это не ты, а вор, стукнула тебя вазой по голове, и была бы у нас романтика в отделении травматологии. Погоди, ты что, через забор перелез? Ты же потом на машине во двор заехал?

— Зачем через забор? — удивился Аверин. — через калитку вошел, а машину под забором оставил. Услышал, что ты замуж не хочешь, начал думать, как теперь тебя уговаривать. А потом в Париже… Я понял, что не могу тебя потерять, что не хочу без тебя. Ты можешь отказываться, можешь отбиваться, но ты все равно станешь Авериной.

— Ты уже придумала нашему сыну имя, милая? — Костя решил сменить пластинку, но Оля уже знала, что это такой тактический ход.

Он обязательно вернется к этому разговору и не раз. Так что от свадьбы, похоже, не отвертеться. Правда, оставалась надежда, что удастся уговорить жениха отметить бракосочетание в узком семейном кругу, а это уже было не так масштабно.

— Я тут подумала, — изобразила Оля святую простоту, — может быть, Марк? Аверин Марк Константинович, красиво звучит.

Видать, изобразила плохо, потому что будущий отец не купился.

— Скажи, милая, он уже до тебя добрался? — Костя приподнял ее за подбородок. — В глаза смотри. Добрался, — кивнул с удовлетворением, — все ему неймется.

— Ольчик, а вы точно мне племянника родите? — не отставала будущая тетка. — Тут падре меня уже достал, чтобы я тебя упросила назвать его внука Мариком. Ну ты же понимаешь, звали бы его Ксенофонтом, в жизни бы не согласилась. Но Марик годное имя. Марк Константинович, скажи, красиво звучит?

— Кость, — потерлась Оля щекой об заросший подбородок, — давай пусть он сначала родится?

— Конечно, милая, как скажешь, — Костя еще подоткнул плед.

Они лежали на террасе и смотрели на море. И на звезды. Днем было тепло, даже жарко. Даже загорать было можно. А сейчас похолодало, но уходить не хотелось.

— Как же здесь здорово, Костя, — она уткнулась в его шею. — И чего я так упиралась, дурочка, не хотела в Испанию?

— Потому что ты не была Авериной, — подумав, заключил Костя, — а теперь ты уже почти она, вот и мудреешь на глазах.

— Сколько раз ты встал в очередь, когда раздавали бахвальство и спесь, любимый? — Оля легко прикусила мочку уха.

— Я в этот день был эксклюзивным покупателем и брал столько, сколько смог унести, — снисходительно заявил будущий муж, — но, если надо, говори. Могу поделиться.

***

Оля вышла из репродуктивного центра и пошла по дорожке, с трудом переставляя ноги. А они не слушались, заплетались, грозились подвести в любой момент и подломиться. Руки безвольно висели вдоль тела, пальцы цепко держали файл с заключением УЗИ и прикрепленными к нему фотографиями.

Анфиска, наревевшись вместе с ней, отказывалась ее отпускать, но Оля ни секунды больше не могла вынести в этих стенах. Ей надо было на воздух. Ей надо было видеть Костю.

Он не пришел на УЗИ, не успел. Звонил ей, Анфисе, но Оля не позволила взять телефон. Опоздал, значит опоздал. И плевать, что его вызвали к себе какие-то генералы, плевать. Сколько можно. Пусть ему генералы детей рожают, а Оля сама обойдется.

На садящийся перед зданием центра вертолет даже не обратила внимания. Подумаешь. Для нее вертолеты в последнее время как велосипеды стали. Надоели.

— Оля, — Аверин бежал прямо через сугробы, вот тебе и весна. — Оленька, я опоздал? Они не перенесли? Прости, хорошая моя, девочка моя, прости!

Подлетел, схватил за озябшие руки. Файл с заключением упал к ее ногам. Костя побледнел и спросил севшим голосом.

— Что случилось, милая? Что-то… что-то с ребенком?

Оля покачала головой, глядя в одну точку.

— Он… здоров?

Она кивнула. Аверин наклонился вперед, уперевшись в колени и шумно выдохнул. Постоял так, потом спохватился.

— А ты? С тобой все хорошо?

Она опять кивнула.

— Тогда что? — он чуть ли не кричал. Оля быстро вытерла побежавшие по щекам мокрые дорожки.

Костя схватил ее в охапку.

— Говори. Кто там, знаешь?

Снова кивнула. Он сглотнул.

— Мальчик?

Посмотрела на него помутневшим взглядом и качнула головой. Он вздрогнул. Облизал губы.

— Де… девочка?

Глаза вмиг наполнились слезами. Оля мотнула головой.

— А кто? — заорал серый от ужаса Аверин. Она показала глазами на файл.

Целую вечность он доставал из файла лист формата А4, его руки тряслись, он долго и безрезультатно вглядывался в буквы. Пока не вгляделся.

Поднял голову и посмотрел на нее совершенно беспомощным взглядом. Спросил хриплым, дрогнувшим голосом:

— Это правда, Оля?

Она закивала, а потом закрыла ладонями лицо и заплакала. Костя снова захватил ее в объятия и прижался лбом.

— Так почему ты плачешь? — прошептал ласково, как, наверное, она еще никогда не слышала.

— Потому что ты обманщик и трепло, Аверин, — всхлипнула Оля, — нет у тебя никаких двух игрек-хромосом.

А еще она плакала, потому что ее ладони были мокрыми с обеих сторон. Вот почему.

— Конечно нет, — прошептал он, сглатывая, — зато у меня ты есть. Вы. И я вас люблю.

Аверин оттолкнулся и сел прямо в снег, накрыв рукой голову. В другой руке он сжимал заключение, где были прикреплены снимки двух его дочек. Двух девочек.