Глава 10

Оля легонько покачивала уснувшую у нее на руках девочку. Время от времени ловила на себе непонятный, задумчивый взгляд Аверина, и этот взгляд ей очень нравился. Но она старательно отворачивалась, чтобы тот ничего не заметил.

— Юля, до отъезда поживешь здесь. Охрана останется в доме, пока что на улицу не высовывайся. Клим проведет вас с Анюткой в мою спальню. Душ и гардеробная в твоем распоряжении. Если голодна, закажите ужин и охрану заодно покормите. Я отвезу Олю.

Костя подошел к Ольге и встал рядом, глядя на девочку.

— Поразительно. На меня ни один мой ребенок так не похож.

— А ты продолжай в том же духе, — посоветовала Оля, — глядишь, во второй десятке повезет.

Аверин смерил ее неодобрительным взглядом, но промолчал.

— Мне нужно Нюту искупать и переодеть, — сказала Юля, поднимаясь с кресла.

— Так жалко ее будить, — прошептала Оля, с нежностью глядя на девочку, и снова поймала этот непонятный аверинский взгляд.

— Оставь ребенка в покое, — одернул он сестру. — Пусть спит, ты и так ее измучила своими бесконечными переездами.

— Но она вымажет тебе постель…

Костя повернулся и так на нее глянул, что Юлия, смущенно буркнув что-то под нос, умолкла.

— Давай ее мне, — подошел Клим.

Оля с сожалением передала ему Анечку, с удовольствием отметив, как тот бережно берет девочку из ее рук. Сразу видно, опытный отец. Малышка во сне нахмурила лобик, и мужчины умильно заулыбались.

— Мы с Катей тоже дочку хотим, — Клим осторожно прикоснулся губами к щечке девочки и подмигнул насупленной Виноградовой. — Спасибо, тетя Юля, осчастливила, теперь и у меня есть сестра, еще и такая кукла!

Как Юлия ни пыталась придать себе безучастный вид, радостная улыбка племянника, старшего ее на добрый десяток лет, вызвала такую же ответную улыбку.

— Иди за мной, — скомандовал Клим, направляясь к лестнице.

— А вы еще не знаете, кто у вас будет? — поинтересовалась тетушка, стараясь подстроиться под его широкий шаг.

— Нет, прячется пока. Ждем второе УЗИ, может, застанем врасплох…

— Пойдем, — потянул Ольгу за рукав Аверин, — Клим справится, он тренированный.

Оля с сожалением провела взглядом темноволосую головку девочки и позволила Косте увести себя из дома.

— У меня же остались ее вещи! — вспомнила, уже сидя в машине. — Я купила их, когда мы ходили гулять по торговому центру. Передашь Юле?

Аверин кивнул и повернул ключ зажигания, а Ольга вспомнила о папке на заднем сиденье. Все-таки, тест не соврал, подтвердив близкое патрилинейное родство Кости и Анютки. На уровне «дядя-племянница». Клим, похожий на своего деда Марка и выглядевший как клон Кости, являлся лучшим тому доказательством.

— Костя, — позвала она, — а зачем ты делал тест? Ты ведь сразу догадался, кто эта Юля?

— Во-первых, я мог ошибаться, а во-вторых, я не знал, что так быстро их найду. И не мог допустить, чтобы ты считала Аню моей дочерью.

— Но почему, Костя? Почему для тебя важно было мне это доказать? Разве так принципиально, пять у тебя детей или шесть?

Он развернулся всем телом, отпустив одной рукой руль, и Оле показалось, он ее сейчас схватит за шиворот и встряхнет.

— Ты себя слышишь, Оля? За кого ты меня принимаешь? Или ты думаешь, мне наплевать на то, где и как живут мои дети?

Гневный взгляд, устремленный на нее, пугал. Ольга опомнилась, схватила его за руку и забормотала:

— Извини. Нет, конечно же, нет, я так не думаю.

В ответ цепкие пальцы намертво впились в ее ладонь. Автомобиль съехал с обочины. Аверин тяжело дышал, глядя перед собой, и продолжал крепко сжимать ее руку.

— Ты меня тоже прости, — заговорил, наконец, — я что-то плохо стал себя контролировать. Наверное, заработался.

Ей очень хотелось его обнять, но она не смела, просто сидела и сжимала широкую ладонь. Костя свободной рукой потер лицо.

— Во-первых, я уже говорил, у меня не может быть девочек. Во-вторых, после моего младшего сына Мартина за шесть лет я обнулил все риски и абсолютно уверен, что детей у меня больше нет.

— Ты что, Костя, — она даже привстала. — Ты сделал вазэктомию?

И затаила дыхание. Охватило тоскливое чувство, что если это правда, то теперь даже призрачная надежда на пандорские скафандры Аверина может с чистой совестью помахать ей платочком. Аверин глянул так, будто на пассажирском сиденье вместо Оли вдруг обнаружился розовый единорог. Или кто-то еще. К примеру, команданте Эрнесто Гевара де ла Серна[9].

— Скажи еще, кастрацию, — передразнивая ее, ответил Костя. — Что ты выдумала, Оля? Я просто стал иначе относиться к контрацепции.

— Иначе это как? — заинтересованно подтянула коленки и, поняв, что увлеклась, покраснела до ушей. Попыталась оправдаться: — Чисто медицинский интерес, не думай, ничего такого.

— Иначе — это значит взял полностью под свой контроль, — совсем другим тоном ответил Аверин и завел двигатель. — А раз ничего такого, то и говорить не о чем.

***

Костя помог выйти из машины, и Оля замешкалась. Она хотела подняться к себе, сложить вещи Анечки и вынести их Аверину. Значит, надо сказать, чтобы он подождал внизу. А если он и не собирается идти с ней, как это будет выглядеть?

Но Аверин собирался. Пошел за Олей к подъезду, вошел внутрь и поднялся на этаж. Как само собой разумеющееся. Возле двери в квартиру остановился и отобрал у нее сумку.

Оля молча уступила — царапать ключом замочную скважину не очень хотелось. А то, что у нее снова начнут трястись руки, к бабке не ходи. И почему в его присутствии с ней такое творится? Вот Аверин, к примеру, на нее совсем не так реагирует. Достал ключи, открыл дверь, пропустил Олю вперед и вошел следом.

Оля проглотила вертевшееся на языке «Я тебя не приглашала» и направилась в спальню. Достала из шкафа вещи Анютки, не удержалась, погладила рукой маленькое платьице, вспомнив, как радовалась девочка покупкам. Вздрогнула, почувствовав на себе пронзительный взгляд, и подняла глаза.

Костя опирался плечом о дверной косяк и смотрел на Олю. Она вдруг смутилась, сама не понимая, почему. Он не смотрел откровенно, не раздевал ее глазами как обычно, и не имел ее прямо там во всех позах.

Он смотрел на детские вещи в ее руках с точно таким же выражением лица, какое у него было сегодня, когда она качала на руках уснувшую малышку, время от времени ощущая на себе его взгляд.

Сложила одежду в яркий красивый пакет, сверху положила шоколадку и улыбнулась, представляя, как обрадуется девочка. Подошла к Аверину. Он продолжал смотреть на нее, склонив голову на бок и прислонившись к косяку виском.

— Оля, — сказал безо всякого намека на улыбку и прикрыл глаза, — помоги мне придумать повод у тебя остаться. Совсем башка не варит.

От растерянности она даже огляделась вокруг. Он это точно ей сказал? Но сзади никого не обнаружила, значит, без вариантов.

— А как же твои родственники? — это был единственный нейтральный вопрос, который можно было сейчас задать. Все остальные так или иначе скатились бы в сферу их личных отношений.

— Не представляешь, как они меня достали, — не открывая глаз, проговорил Костя. — Знала бы ты, какой дичью я занимался всю неделю. И не спал почти…

Она разглядывала его серое от усталости лицо, вертикальную складку, что залегла между бровей. Протянула руку и коснулась небритой щеки.

Аверин отреагировал моментально. Потерся колючей щетиной, ладони сразу стало щекотно. Отнимать руку не хотелось, Костя тоже не спешил отстраняться. А потом и вовсе замер, устроившись на ее руке.

Так и стояли — замерший Аверин и Оля с протянутой рукой. Она даже заволновалась, не уснул ли он случайно? Надо было что-то делать, она деликатно прокашлялась и заговорила. Тон постаралась подобрать построже.

— Спать ляжешь на диване. И халат у меня один — лавандовый в сердечках. Другой одежды нет.

— Я могу и без одежды, — промурлыкал в руку проснувшийся Аверин, но, поймав возмущенный Олин взгляд, поспешно добавил: — Ну что ты, милая, лавандовый — мой самый любимый цвет.

— Тогда ты в душ, а я соображу что-то на ужин.

— Можно заказать доставку.

— Пока там приготовят да пока привезут, ты уже будешь видеть десятый сон, — заверила Оля. — Я управлюсь пока ты будешь в душе. Мой клубничный гель не бери, там есть цитрусовый.

— Ты не хочешь, чтобы от меня пахло тобой? — деланно оскорбился Аверин.

— У тебя слишком много тела, а геля осталось меньше, чем полбутылки. И я не собираюсь тебя нюхать, Аверин, — спохватилась, когда тот уже закрывал дверь ванной.

***

Оля сидела под стенкой, слезы текли из глаз непрерывным потоком, плечи содрогались, и она никак не могла заставить себя остановиться.

— Не сиди на полу, простудишься, — Аверин стоял возле зеркала и безуспешно пытался оттянуть подол ее махрового лавандового халата в белых сердечках. Халат сходился с трудом, едва прикрывая обнаженный пах, а пояс красиво подчеркивал грудную клетку где-то в районе подмышек. Костя мрачно посмотрел в зеркало. — Нет, ну это же полная дичь!

Она захлебнулась. От смеха. Аверин глянул с неодобрением.

— Будешь потешаться, сниму и стану ходить без него. У тебя точно нет ничего посвободнее?

Оля закрыла руками лицо и всхлипнула. Костя сделал селфи и нажал «Отправить».

— Кому… — простонала она, вытирая слезы. — Кому ты решил перегадить сон, Аверин?

Он не ответил ей, а ответил невидимому абоненту.

— Пришли кого-то из парней с чистыми шмотками, только прямо сейчас. И хватит уже ржать! Да, халатик зачетный, милая не поскупилась… Не помню, — Аверин протянул Оле телефон, — скажи Климу свой адрес. Только быстро.

Она схватила телефон и очень постаралась не сипеть.

— Олечка, приложи его чем-нибудь по голове, чтобы успокоился, — услышала из динамика сдавленный от смеха голос Клима. — Он меня за неделю так замахал! Короче, пускай спать ложится в этом халатике, ему идет.

Тем временем Аверин натянул брюки прямо на голое тело и вернул Оле халат.

— Теперь я в душ, а ты садись ужинать, — она наконец смогла справиться с собой и перестала смеяться.

— Я тебя подожду.

— Я так поздно не ем. А вот чай с тобой выпью.

Сквозь шум льющейся воды услышала в коридоре мужские голоса. Наверное, это охранник Клима привез Косте сменную одежду.

Когда вышла из душа, Аверин, одетый в трикотажные штаны и футболку, сидел за кухонным столиком над остатками уничтоженного омлета. Ноги небрежно сложил на табурет, спиной опирался о стенку и блаженно щурился.

— Тебе в этом халатике гораздо лучше, чем мне, — похвалил Олю, и та подавила истерический смешок, вспомнив Аверина в сердечках. Но он был слишком сыт и расслаблен, чтобы реагировать. Лишь приоткрыл один глаз. — Кто-то обещал чай…

Когда Оля поставила на стол чашки, Аверин поспешно убрал ноги и придвинул ее табурет ближе к себе. Практически впритык. Она попыталась отбиться, но тут же оказалась притянута обратно.

— Костя, осторожно, чай горячий. Ты меня обольешь!

— Вот именно, милая, очень горячий, так что сиди смирно, пока мы оба не обожглись.

Оля для вида еще немного посопротивлялась, а потом позволила себе опереться о грудь Кости. Вообще-то было очень приятно вот так лежать на Аверине и пить чай. Тепло и уютно в круге из его рук, так как ей и хотелось.

Он казался гораздо ближе здесь, на восьми квадратных метрах, чем в его огромной кухне на полдома. Ближе и роднее…

— Костя…

— Ммм?

— Ты сказал, что твой отец плохо поступил с мамой Юли.

Мышцы под ней напряглись, Аверин заерзал и поставил чашку с чаем на стол, убирая руки.

— Милая, ты правда хочешь поговорить о моем папаше Марке и испортить такой прекрасный вечер?

— Ну, он твой отец…

— Я об этом вспоминаю каждый раз, когда смотрюсь в зеркало. И поверь, гордиться тут совершенно нечем.

— А как же то, что родителей надо уважать? — растерялась Оля, услышав такую нелестную характеристику.

— Не путай, милая, уважение с почитанием. Пятую заповедь никто не отменял, и я почтительно отношусь к Марку Аверину, но это не значит, что я должен его уважать. Особенно, когда сам стал отцом.

— Для меня эти два понятия всегда были синонимами, — она качнулась, потеряв равновесие, и Костя снова сомкнул вокруг нее кольцо рук.

— А для меня относиться с почтением — это не говорить, что я на самом деле о нем думаю. И думать мне никто не запретит, — он замолчал ненадолго, а потом снова заговорил, положив подбородок Оле на макушку. — Мой отец был из тех, кто одним из первых начал зарабатывать деньги. Денег было много, давались они легко, пошли рестораны, курорты, женщины. Матери это надоело, она забрала нас и ушла. Думаю, что он все-таки по-своему ее любил, потому что поначалу хотел вернуть. Но мать упиралась, и тогда он начал ей мстить. Он нас купил.

Костя снова замолчал, и Оля молчала, боясь, чтобы он не передумал. Почему-то казалось, так будет легче его понять, хоть как-то разобраться в этом непростом мужчине. Но молчание затягивалось.

— Вас? — переспросила робко, зашевелившись в его руках.

— Да, нас с Юлькой, моей старшей сестрой. И самое мерзкое, что мы продались ему с потрохами. Мне было девять, ей семнадцать. Отец приезжал каждый раз на новой машине, оплачивал любую нашу прихоть. И я уже тогда заявил матери, что она неудачница, ничего не добившаяся в жизни. Я ненавижу себя за то, что повелся и не послал его вместе с его деньгами. Мама молча приняла то, что отец стал для нас чуть ли не божеством, и когда заболела, даже не сказала никому. Она умерла, когда мне было шестнадцать, это стало для меня прозрением. Юля к тому времени уже вышла замуж за Арсения, у них родился Клим. Арсений был хорошим парнем, он вправил мне мозги, только было поздно. Климу было восемь, когда родителей застрелили на его глазах, он спрятался в шкаф, и киллер его не заметил. Я нашел его возле Юльки с Арсением, мне было двадцать, я учился на третьем курсе и жил в общаге. Марк не захотел оформлять опекунство, у него как раз тогда был самый разгар очередного романа. Он согласился, чтобы Клима отправили в детский дом, и я дошел до ректора, но мне помогли оформить опекунство.

Оля моргала, руки дрожали, и только спокойный голос Аверина не давал ей сорваться в истерику. Она уже практически ненавидела Марка Аверина, представляя маленького Клима в детдоме.

— А когда ты узнал о Юле?

— Девушку, с которой у Марка был роман, звали Анна Виноградова. Я даже видел ее несколько раз, когда отец приезжал сюда по делам. Но когда она забеременела, он ее бросил. Дал денег на аборт и выгнал. Ты прислала мне фото Ани, а Волошин — их обеих. Я сразу связался с Марком, и он признался, что Анна не сделала аборт, а родила дочь, которую назвала Юлей. Надеялась, что отец женится на ней, но он Юльку был готов признать, а жениться — нет. Анна недолго поигралась в дочки-матери, отдала ее в интернат, а сама принялась устраивать личную жизнь. Я все это время жил и не знал, что у меня в интернате растет сестра…

— Ты и ее бы забрал, — Оля не спрашивала, просто констатировала факт.

— Оба забрали бы. Я и Клим.

— А как отец отреагировал, что ты ее нашел?

— Он под старость стал сентиментальным, даже пустил слезу. Правда, мы с Климом не обольщаемся. Я предпочел бы отправить девчонок к себе в Испанию, но боюсь, как бы Юлька не ударилась оттуда в бега, а я не могу их сторожить. У Марка же она будет под присмотром. Ну все, милая, хватит страшных сказок на ночь, я иду спать, — Костя снял с себя Олю легко, будто она ничего не весила, и поставил на пол.

— Иди, я уберу со стола, — она отвернулась, чтобы тот не заметил мокрые глаза.

Вымыла посуду, прошла в спальню и возмущенно выдохнула, увидев на своей кровати спящего на животе Аверина. Он был в одних штанах, футболка аккуратно висела рядом на стуле. Ну хорошо хоть не в трусах…

— Эй, разве я не ясно сказала, что ты спишь на диване! — не успела договорить, как ее цепко схватили за запястье и опрокинули на кровать.

— Аверин! Тебе не кажется, что ты обнаглел? — попыталась оказать сопротивление Оля, но он уже подмял ее под себя, крепко обхватив руками и ногами.

— Захотелось немножко с тобой полежать, — сонно пробормотал Аверин ей в макушку. — Ты бы не дергалась, милая, твои коленки прямо напротив моих самых стратегических частей. Ты можешь спровоцировать болевой шок вплоть до потери сознания…

Костя замолчал, и она поняла, что он уже спит. Беспомощно поерзала, но Аверин оказался неподъемным, и ей ничего не оставалось, кроме как обнять его за плечи и закрыть глаза.