Глава 5

— Когда-то давно были просто роботы, — начинает рассказ Орсо. — Помощники по хозяйству, чернорабочие, слуги. Раз купил себе такого и можешь забыть о проблемах. Он и обед приготовит, и дом приберет. Все было идеально, но… Но многих отталкивал внешний вид роботов — железяка со страшными огоньками вместо глаз.

Рэйнер равнодушно пожимает плечами.

— Думаю, это нервничали дамы. Нам, парням, на подобное начхать. Как бы там ни было, наши ученные не зря едят свой хлеб. Год от года они совершенствовались в создании все новых и новых, более «человечных» роботов. Не в отношении чувств и прочего, все мы знаем, к чему может привести совершенствование искусственного интеллекта, а касательно внешности. Чтобы можно было смотреть на роботов без содрогания, вспомним о нервных дамочках и детях. Вообще, думаю это широким массам подобное было сказано, а на самом деле кто-то очень влиятельный и богатый был заинтересован продвигать исследования в робототехнике.

— Все как всегда. Вечно богатым неймется, — говорю ворчливо.

— Не бухти, как старая бабка, тебе не идет, — отпускает реплику Орсо.

— Да что ты? А если я скажу, что мне по возрасту положено?

— И сколько же тебе лет, если уже положено бухтеть? — глаза Рэйнера загораются интересом.

— Много. В своем мире я уже очень пожилая женщина. Бабушка, — отвечаю, наплевав на все.

Если честно, вообще-то я надеюсь, что после этих слов он не будет приставать ко мне с интимом.

— Вот оно как. А так и не скажешь. Так ты опытная женщина? — спрашивает с явным намеком.

— Нет. Я всю жизнь прожила только с одним мужчиной — своим мужем. И постель для нас была даже не на втором месте.

— А вот это уже печально слышать, — доносится почти с издевкой. — Ты ведь в курсе уже, что попала в мир оборотней?

— Да, мне сказали, — киваю.

— Для нас очень важен телесный контакт. Мы не можем жить без физических проявлений чувств. Если кто-то нам неприятен — возможен мордобой. А уж если приятен — без постели никак. Как еще можно понять, что вы подходите друг другу?

— Эм… разговаривать? Узнавать интересы?

— Это все чушь. Ты же не дружить собираешься? В паре на первом месте стоит секс. Через него можно узнать все, что нужно. И интересы, и предпочтения, и запреты, — говорит и потихоньку, словно устал, ложится на бок, подперев голову рукой.

Теперь Орсо почти касается моего бедра. А его дыхание обжигает обнаженную кожу, заставляя поеживаться. Вторую руку он неожиданно кладет мне на колено. Я застываю.

— Спокойно. Просто немного поглажу. Мне не интересно брать тебя силой, я не получаю от этого удовольствие, так что не дергайся и не зажимайся. Это обычные поглаживания. Именно так оборотни показывают, что заинтересованы в продолжении общения. Через касания. На начальных этапах.

— На начальных этапах? Я не…

— Ты же хочешь еще информацию?

Киваю, неотрывно следя за тем, как его смуглые, длинные пальцы рисуют круги на моем колене и длинные лучики на голени.

— Тогда я продолжу рассказывать, если ты не против. Чуть больше десяти лет назад в робототехнике произошел прорыв. Гениальный биолог Маркуш Зелмарт создал первого биологически синтезированного робота.

— Как это? Я не понимаю…

— В лаборатории, путем деления клеток был создан одновременно живой и неживой организм. Робот имел все внутренние и внешние признаки обычного оборотня. Кожу, легкие, матку, мозги.

— То есть… У меня внутри не железо?? Обычные органы? Тогда почему я не ем, не пью, не справляю нужду? Не сплю, в конце концов?

— Ах, сколько вопросов. Все дело в том, что твое обычное тело управляется специальной программой, внедренной в мозг. Программист задает параметры куклы. Темперамент. Предпочтения. Характер. И пить, и есть, и спать ты можешь, если это впишут в твой код. Именно программа руководит твоим телом. А теперь подумай, не спеши. Если твоя программа, написанная умниками из лаборатории, дала сбой, то кто теперь управляет куклой?

* * *

— Хочешь сказать, я управляю? — спрашиваю почему-то шепотом.

— Умненькая девочка, — мурлычет Орсо, поглаживая мою коленку.

Хочется ответить: «Где ты был, когда я была девочкой», но решаю не козырять почтенным возрастом. Раз сказала и хватит. Тем более, что возраст не равно мудрость. Знавала я несколько бабулек, своих ровестниц, по уму хуже малолеток, ощущение, что они ничего в жизни не видели, кроме магазина и телевизора.

— Ладно. Допустим, управляю я, но… Когда я на несколько минут отвлекаюсь, задумываюсь… кукла продолжает работать. Я не стою, зависнув.

— Конечно. Твоя душа, твои мозги в этом теле — это вирус в программном обеспечении. По-хорошему, тебя надо бы отправить назад в лабораторию, чтобы разработчики посмотрели, что произошло, отчего такой сбой.

— Нет! Пожалуйста, Рэйнер, не надо…

— Повтори…

— Что? — спрашиваю недоуменно.

— Мое имя. Повтори.

— Рэй…нер, — произношу, в середине имени сглотнув, из-за того, что мужчина внезапно приподнимается на руках и нависает надо мной, касаясь твердым животом моего бедра с внешней стороны.

— Еще раз, — требует, сверкая глазами и как-то хищно водя носом возле моих волос.

— Рэйнер, — произношу полузадушено. — Можно еще вопрос?

— Можно? Если поцелуешь меня, — выдвигает условие. — По-настоящему, как любовница. У тебя есть такая функция.

— Не путай. Это у куклы есть такая функция, не у меня, — возражаю.

— Вас не спутать. Я с закрытыми глазами пойму, кто передо мной, — говорит странное. — У каждой женщины есть функция любовницы, встроенная природой, не программистами.

— Это не так…

— Ты хочешь спорить, или задать вопрос? — перебивает меня Орсо.

Не отвечаю. И так понятно, чего я хочу. А значит, нужно идти на уступки. Хотя… это даже не уступка, а бартер. Да. Я — ему, он — мне. Почти деловые отношения. Почти…

— Я не хочу спорить, — отвечаю и вижу, как загораются и расширяются зрачки в глазах мужчины.

— Рад это слышать.

Насколько он рад я вижу невооруженным взглядом и даже чувствую бедром всю, так сказать, мощь его радости. Мне даже не приходится тянуться к его губам. Они рядом. В миллиметре от моих. Но кто бы знал, как иногда тяжело преодолеть даже этот миллиметр. Опять вспоминается мое былое замужество. Я никогда не целовала мужа первой. Шутливо клюнуть в щеку могла. А вот чтобы со страстью и желанием — никогда. Неловко как-то было. Стыдно. Что я — распутная женщина, чтобы так себя вести? А теперь вот оно как…

— Ладно. Не хочешь…

И отодвигается. Манипулятор! Хватаю его за волосы на затылке и крепко сжимаю. Замечаю, как вспыхиваю его глаза, а лицо становится словно худее, с более резко очерченными скулами. Но отступать поздно!

— Куда собрался, волчок? — спрашиваю, наверное, больше со злостью, чем сексуально.

И сразу, как вниз с обрыва, прижимаюсь своими губами к его. Тут же приходит осознание: я не знаю, что дальше делать. Понятно, что этот мой захват губами больше похож на поцелуй Брежнева со товарищами, чем на жадные лобзания горячей любовницы. Но что поделать?? Не обучены были. Не, теорию я знаю, а вот с практикой…

На секунду в голове мелькает мысль: возможно, стоит немного расслабиться и дать кукле свободу. А что? Это решит мое затруднение. Додумать крамольную мысль не успеваю. Орсо с рыком валит меня на кровать и, вжавшись телом, принимается страстно и очень рьяно целовать. Все, кончилось у собачки терпение.

* * *

Горячие, жадные поцелуи спускаются по шее, проходят по груди, не пропуская ни одного сантиметра кожи. Мурашки шустро разбегаются от мужских губ, потом опять сбегаются в одну кучку, чтобы снова рассеяться по всему телу колючими иголками, заставляя меня ежиться от неприятных и одновременно слишком приятных ощущений.

Вообще все, что делает Рэйнер с моим телом какое-то противоречивое. На грани. Слишком острое. Я то впиваюсь ногтями и притягиваю его к себе, а то отталкиваю, пихаясь едва ли не ногами. Ощущение, что он хочет душу из меня вытрясти и надо сказать, у него это уже почти получается. Под его жадными губами и горячечными ласками забываюсь кто я и зачем здесь.

Но помню, что не хочу… вот так… как кукла.

— Что? — спрашивает Рэйнер в мои истерзанные губы.

Разве я что-то говорила? Не помню…

— Не хочу… как кукла

Останавливается, приподнимается на локтях, нависая надо мной. Глаза горят желтым светом.

— Не хочу как кукла, — даже для меня самой слова звучат жалко. Рассердится?

— А как хочешь? — спрашивает.

От удивления замираю, даже не зная, что сказать. Не готова была, что он опять остановится и даже поинтересуется, чего я хочу.

— По взаимности хочу, — говорю от всего сердца.

— А сейчас ее нет? — интересуется Рэйнер, чуть наклонив голову к плечу.

— Нет, — отвечаю.

— Ты странная. И противоречивая. Я же чувствую, что ты хочешь меня, — наклоняется и проводит носом по моей шее, дышит в ухо, чуть прикусывает мочку, отчего я вздрагиваю всем телом, словно через меня прошел разряд электричества. — Но ты зачем-то сопротивляешься. Зачем?

— Я не могу… вот так… с кем почти не знакома, — отворачиваюсь от его слишком внимательного взгляда. Кажется, он мне в душу заглядывает. — Я знаю, что ты купил это тело. И если захочешь…

— Нет уж. Я силой никого не беру, говорил уже, — отодвигается, смотрит с каким-то отчуждением, отчего мне сразу становится неуютно из-за собственной наготы. — Не вздумай прикрыться.

Говорит так, словно прочел мои мысли, поэтому не двигаюсь.

— Можно…

— Что?

— Можно я все-таки спрошу то, что хотела спросить?

— Ты же не отстанешь, да? — что-то вроде намека на улыбку изгибает уголки его губ.

— Не отстану, — тоже слегка улыбаюсь. — Ты сказал, что я биоробот, то есть внутри все живое. Как я могу ничего не есть и не пить, и при этом существовать?

— Пить ты должна. У вас у всех, насколько я знаю, есть эта функция. Просто тебе не нужно столько, сколько нам. Есть специальный биораствор, он идет в коробке вместе с тобой, а в дальнейшем его можно покупать, если будет нужно. Так вот, раз в неделю, его нужно развести в стакане воды и дать тебе. Он полностью восполняет все твои потребности в питательных веществах и жидкости.

— Как удобно. А что будет, если я начну есть обычную еду? — спрашиваю из любопытства.

— Не знаю, — пожимает плечами, снова привлекая мое внимание к своим бугрящимся мышцам и гладкой смуглой коже. — Никто так не делал, не уверен, что ты сможешь переварить обычную еду.

— Ясно. Знаешь, мне немножко грустно. Что уже и зубы хорошие есть, а вонзить их в мясо все так же не могу.

В полной тишине раздается какой-то странный, хриплый звук. Я даже не сразу понимаю, что это смех. Удивленно смотрю на Орсо, который издает эти звуки, правда, недолго. Замолкает, словно сам удивленный, что это доносилось из его рта.