Глава 15

Агния

— Куда вас отвезти?

Я перехватила взгляд водителя в зеркале заднего вида. Куда? Да если бы я только знала! Хотела назвать адрес квартиры, но не назвала, и адрес родительского дома, куда ещё днём отвезла Мирона, тоже.

— Сделайте пару кругов по Садовому, — попросила я. — А потом… Вы знаете какой-нибудь хороший ресторан? Да… Или бар? Только никаких свадебных тортов. Маленький ресторан с летней верандой.

* * *

Через час полная, но удивительно приятная девушка поставила передо мной бутылку сухого шампанского и один бокал. Наполнила его.

— Может быть, включить для вас музыку? Вы любите французский шансон?

Я не имела понятия, люблю ли я французский шансон. Я вообще понятия не имела, что я люблю и что мне нужно от жизни. Так и не дождавшись ответа, девушка ушла, а следом веранда наполнилась мелодией шарманки и мягким мужским голосом. Поставив локти на край стола, я обхватила бокал обеими руками и уставилась на узкую однополосную дорогу вдалеке. На веранде не было никого, кроме меня, вокруг забранного в сетку плафона порхала ночная бабочка. Билась, приманенная теплом и светом, но подобраться ближе не могла.

— Ты счастливая, — сделав глоток, выдохнула я и горько улыбнулась. — Крылышки твои останутся целыми. А вот я, кажется, всё…

Только конченая идиотка могла пить французское шампанское под французский шансон и разговаривать с уродливым ночным мотыльком.

На веранде снова появилась официантка. Длинной спичкой она зажгла маленькую белую свечу под Эйфелевой башней на столике и положила передо мной старый журнал.

— Если вам станет грустно, — сказала она. — Вы можете не знать язык, но не всегда нужно что-то знать, чтобы увидеть суть. Чтобы видеть прекрасное, не нужны глаза. Чтобы рассказывать о прекрасном, не нужны слова, — она показала на нарисованную акварелью картину в нише на стене. — Мой брат глухонемой с рождения. Отец впервые отвёз его во Францию, когда ему было десять. И он влюбился.

На картине был нарисован рассвет. Рассвет, который мог бы увидеть каждый, стоя на балконе своего дома в какой-нибудь французской провинции. Но мало кто смог бы передать его красоту так, как сделал это художник.

— Знаете… — девушка тоже засмотрелась на картину. — Один раз у нас была слепая гостья. Она подошла к картине, провела по ней рукой и сказала, что она прекрасна. Я спросила, как она это поняла. И знаете… она сказала, что можно видеть сердцем. Глаза врут, а сердце нет, — опомнившись, официантка виновато улыбнулась. — Простите. Я просто очень люблю брата и Францию. Отец привил нам эту любовь. Простите, ради Бога.

— Нет, — я улыбнулась в ответ. — Спасибо. Вы только что очень мне помогли.

— Помогла? — удивлённо спросила она.

— Угу, — играющая музыка успокаивала меня, вино оставляло после себя приятное послевкусие.

Девушка снова улыбнулась и ушла. Я же продолжила наслаждаться вином и музыкой. Торт, значит? Лимузин, уродливая кукла на капоте… Может быть, так всё и будет.

— А может быть, и нет, — прошептала я и, взяв бокал, встала у отделяющей веранду от ночного города изгороди. — Точно нет, Данил.

Данил

Злой, как дьявол, я распахнул дверь.

— Я же тебе сказал, чтобы…

— Чтобы что? — не спрашивая, Агния вошла в квартиру.

Увидеть её я не ожидал. Думал, это Наташка. Ужин вышел скомканный. Наташа молча съела кусок торта, при этом глядя на меня с таким видом, что слова были лишними. Да они, чёрт подери, и были лишними! Кончилось всё тем, что она раздражённо бросила вилку и объявила, что ей будет лучше переночевать у матери. В этом я был полностью с ней согласен.

— Ты сволочь, — прошипела Наташа, когда я напрямую ей об этом сказал. — Скотина! — она всхлипнула и, неловко схватив телефон, одарила меня ещё парой ласковых.

Дело кончилось тем, что я рявкнул, чтобы в ближайшую неделю у меня она не появлялась. Она ушла, а я остался сидеть на опустевшей веранде, цедил грёбаное шампанское и ковырял остатки раскуроченного торта. В башке так и вертелось, что надо завязывать со всем этим, пока удавка на шее окончательно не затянулась.

* * *

Сумка Агнии полетела на тумбу под зеркалом.

— Так что ты ей сказал? — глаза её по-сучьи блестели, щёки горели румянцем.

Проклятье! Пах стал каменным в момент, когда её язычок прошёлся по моим губам. Тонкие пальцы вспорхнули и легли мне на грудь.

— Это всё фарс, Данил, — выдохнула она горячо. — Фарс, ты понимаешь? — её ладонь опустилась к моему животу.

— Ты же решила поставить точку, — просипел я, крепко схватив её за запястье.

Она замотала головой. Отчаянно, неистово. Меня обдало запахом спелых яблок и корицы, и я, как грёбаный наркоман, втянул его. Склонился к её виску и с рычанием вдохнул снова.

— Ты сама решила, что всё, баста. Кто втирал мне про точку, сестрёнка?

— Какая я тебе сестрёнка, — пальцы её оказались у меня в волосах. Сжались, и я поморщился. — Один раз я уже поставила точку. Это вторая. Хочешь поиграть в многоточия? Не выйдет у нас с тобой точки, — и она прижалась ко мне.

Слегка пьяная и горячая, она прошептала, что это всё дерьмо: и её попытки забыть, и моя свадьба, и вообще всё, что не касается нас.

— Ты мудак, Данил, — она встала на носочки. Высвободила руку и положила мне на живот. Чуть ощутимо коснулась моих губ своими. — Я ведь уехала, понимаешь? Жизнь новую начала. Всё заново. Ты знаешь, сколько мужиков меня хотело? Ни черта ты не знаешь! — ладонь скользнула ещё ниже. Она сжала мою ширинку и застонала.

— Не знаю, — зарычал я и схватил её за шею, посмотрел в наглые медово-ореховые глаза. Сука! Рысь! Проклятая кошка! — И не хочу знать, чтоб тебя!

— А я всё равно скажу, — она с силой укусила меня за губу и сжала рукой яйца.

Чёрт! В висках застучало, а член напрягся до предела.

— Скажу, — лизнула там, где только что укусила. Её дыхание ласкало, щекотало кожу, пальцы стали неожиданно нежными. — Мне было плевать. Как той девочке из песни, которая мужчинам предпочитает клубнику со льдом, — она выдохнула тихий смешок мне в губы. — Все эти их комплементы, распушенные хвосты… Ни одного я не подпустила к себе, сукин ты сын. Ни одного, Даня, понимаешь? После тебя никого не было.

Смысл её слов дошёл до меня не сразу. А как только дошёл, крышу мне сорвало окончательно. Сам не заметил, как прижал её к стене, как заставил раскрыть рот и втолкнул в него свой язык. Целовал, одуревший от ревности, от ярости и от желания.

— Ни одного? — просипел я, упёршись ладонью в стену рядом с её головой.

— Ни одного, — повторила она шёпотом, и сама потянулась ко мне.

Нихрена не соображая, я целовал её, как не целовал никого и никогда. Хотел заклеймить. Оставить на светлой коже алые пятна, чтобы каждый знал — моя. Пальцы у неё были тёплыми, дыхание жарким.

— А Игорь? — я посмотрел в её горящие желанием глаза. Проклятье! От этого взгляда яйца у меня просто вскипели.

— Что Игорь? — с придыханием спросила она и запустила ладонь под мою рубашку. — Забудь ты уже про него. Тут нет Игоря. Есть ты и я, вот и всё. Я к тебе пришла, дурак. К тебе, не к нему.

И снова во мне возникло это всепоглощающее ощущение собственности. Я провёл ладонью по её точёному бедру, подхватил под коленкой и поднял ногу. Агния обвила меня руками за шею, раскрыла губы для поцелуя. Её тихий, призывный стон разорвал последние преграды, которые и так трещали по швам. Губами я опустился по шее Агнии к ямочке между ключиц, вдохнул сладковато-пряный запах и мягко оттянул кожу зубами. Она снова застонала. Откинув голову, она подалась вперёд, мне навстречу. Тонкое золото цепочки нагрелось от её тела. Губами я добрался до серпа полумесяца. Если бы на небе не осталось ни луны, ни солнца, хватило бы и его. Для меня однозначно. Задирая подол платья Агнии, я погладил её по ноге.

— Жизнь, как карусель с лошадками, — тихо засмеялась Рысь, расстёгивая мою рубашку.

Смех её был настолько чувственным, что желание моё стало ещё сильнее, если это было возможно

В штанах стало слишком тесно. Как будто и у меня тоже всё это время баб не было. Блядь, бабы-то были, не было Рыси.

— Такая детская, с лошадками. Вроде кажется, скачешь вперёд, а по факту никуда ты не скачешь, — последняя пуговица подчинилась её рукам. — Никуда, — ноготки прошлись по горячей коже.

Я закинул её ногу себе на бедро, и Агния шумно, со стоном, выдохнула.

Да, девочка, я тебя хочу. Чертовски сильно хочу. Её ногти сильнее впились мне в кожу. Глядя мне прямо в глаза, она резко дёрнула молнию на джинсах вниз. Вот же сука! Запустив пальцы под джинсы, она коснулась меня.

— Вот мы и остановились, Данил, — её шёпот сводил меня с ума. — Круг кончился.

Ничего не соображая, я попытался рывком снять с неё трусики. Отпустил ногу, и Агния сделала шаг от меня.

— Что за… — я успел было подумать, что она решила снова поиграть в игры, но заткнулся на полуслове. Приподняв опустившийся подол платья, Агния мимолётным движением стянула бельё вниз. Трусы упали к её щиколоткам и остались лежать шёлком вокруг босоножек.

Не помня себя, я метнулся к ней, подхватил на руки и посадил на тумбочку, задрал подол ещё выше, раздвинул стройные ноги и…

— Даня! — вскрикнула она.

— Блядь! — я засипел. Дьявол! Какой же она была узкой. Если бы в прошлом я сам не лишил её девственности, подумал бы, что сделал это сейчас.

Крепко схватив Агнию за бёдра, я придвинул её ближе к краю тумбы и стал двигаться в ней с одним только желанием — взять её всю.

— Боже, — она обхватила меня ногами, подалась навстречу, впуская ещё глубже. — Да…

Каждый её выдох отзывался во мне бурей эмоций.

Я рванул платье, спустил ниже груди. Лифчика на ней не было. Приподнятая платьем грудь так и манила меня, и я, поймав ртом сосок, слегка прикусил его и обхватил губами. Чёрт-чёрт-чёрт! Меня трясло. Я трахал её и думал, как бы не опозориться. Хотелось растянуть удовольствие и продлить его, но возбуждение было слишком сильным.

— Я отвезу тебя на маковое поле, — прохрипел я, стягивая её с тумбочки. Она упала прямо мне в руки. Я обхватил её голову. — Раздену тебя и буду трахать в грёбаных маках, Рысь. И хрен ты у меня оденешься, пока я не разрешу.

В голову лезла всякая чертовщина. Да и ладно. Я не шутил: Рысь, маки и ничего больше. Ни свадебных приглашений, ни отцовских приказов. Ночное небо и болтающийся под ключицами серп луны с глазом-бриллиантом.

Я с силой потянул платье вниз, и оно наконец упало, обдав ноги лёгким потоком воздуха. Агния стояла передо мной совершенно голая, совершенная в своей наготе.

Мгновение, и я снова взял её. Тумбочка за её спиной ударялась о стену, пока я держал Агнию под коленкой и трахал, глядя прямо в её глаза.

— Даня, — простонала она мне в губы, глядя на меня из-под полуопущенных век.

— Агния…

Наощупь она нашла татуировку. Погладила и подалась ко мне. Мне нужно было отвезти её в Мексику. На самый край света, ещё семь лет назад. Сразу же, как только стало ясно — вернуть себе своё мало. Не жизнь мне, чёрт подери, нужно было возвращать, нужно было просто оставить в той жизни её, рыжую девчонку, из-за которой всё вечно шло наперекосяк.

— О, боже… — она всхлипнула, прильнула ко мне и поцеловала в плечо. — Боже…

Её накрывало. Влажная, она металась у меня в руках, и я наслаждался этим. Тумбочка билась о стену всё чаще и чаще, в лёгких уже не хватало воздуха. Мышцы напряглись до предела, Агния вскрикнула. Забилась сильнее, что-то неразборчиво зашептала.

— Мать твою! — я запрокинул голову и прижался к ней бёдрами. Член пульсировал, эмоции зашкаливали. — Чёрт…

Я кончал и чувствовал, как сжимаются её мышцы. Слышал её голос. Мысли обо всём и сразу беспорядочно бились о стенки черепа: карусели-лошадки, алые лепестки маков, золотой полумесяц и среди этого хаоса — мы… И моё невменяемое желание раз разом овладевать ей.

* * *

Вздохнув, Агния уткнулась лбом мне в плечо. Её нога соскользнула вниз. Я обнял её, прижал к груди. Погладил по влажной спине и сглотнул застрявший в горле комок. Её тело было нежным и хрупким. Змейка позвонков под пальцами, округлые ягодицы и щекочущие кожу волосы: удовольствие, как оно есть. Проведя ладонью по её спине, опустился ниже и взялся за задницу. Агния приподняла голову и облизнула губы.

— Так что там с маками?

Я усмехнулся, убрал прядь влажных волос с её виска и заправил за ухо.

Агния провела кончиками пальцев по дорожке волос от моего паха до живота. Я напрягся. Только что трахнул её, но уже был готов сделать это снова. Она поняла это и убрала руку. Отступила и отвернулась. Присев, подобрала платье, но надевать не стала. Поднялась на ноги и просто прижала к груди.

— Так что с маками, Данил? — совсем тихо, с сиплыми нотками в голосе, спросила она.

— В маках ты будешь прекрасна, — я подтянул её к себе за платье. — Рассказать тебе, что мы будем делать? — притянул её к себе ещё ближе. — Мы…

— Я поняла, — оттолкнула она меня.

Высвободилась из объятий и осмотрела прихожую. Взгляд её остановился на одной из дверей, затем она многозначительно посмотрела на меня. Ничего не сказав, развернулась и пошла в сторону ванной. По-прежнему абсолютно голая.

— Да блядь, — я швырнул платье на тумбочку и отправился следом, понимая, что снова хочу её.

Агния

Промокнув волосы, я бросила полотенце на полку. На бёдра легли горячие ладони, мягкие губы прижались к шее.

— Нет, Дань, — я увернулась и с укором посмотрела на Данила. — Его глаза опасно блестели.

Только что мы занимались сексом в душе, чуть раньше едва не разнесли прихожую, а ему было мало. И мне тоже — в животе сладко потянуло, только он дотронулся до меня. Но кому-то из нас нужно было притормозить. Ради нас обоих.

— Я есть хочу. И пить.

На крючке висел махровый халат. Но я предпочла рубашку, пропитанную его запахом.

— Ладно. Найди что-нибудь в холодильнике. Только про меня не забудь.

— Про тебя забудешь, — я застегнула пару пуговиц. Поняла, что он выходить из ванной не собирается и вопросительно подняла бровь.

Уголок его губ дрогнул.

— Мне нужно остыть. Холодный душ — самое то.

— Удачи, — шепнула я, быстро коснувшись его живота. Мышцы под пальцами тут же стали каменными, и я поспешила убрать руку. Вспыхнувший в глазах Данила огонь был предупреждением — задержусь ещё на секунду, и ужина мне не видать.

* * *

Кухня у Данила была удобная, пусть и не очень большая. Добротный кухонный гарнитур, современная техника и, конечно же, огромный холодильник.

Только я нарезала овощи, в дверь постучали. Сперва я не обратила внимания, но стук повторился, а следом за ним раздался звонок.

Вода в ванной продолжала шуметь. Я помедлила, но всё же вышла в коридор. Посмотрела в глазок. Перед тем, как открыть, я колебалась недолго. Резкий щелчок замка, ручка, опустившаяся под пальцами.

Распахнув дверь, я посмотрела на Наташу. Прямо, не прячась.

— Что ты… — она выдавила пару слов и затихла.

Да, Наташа. Это больно. И нет, это не месть.