Глава 10

Агния

— Спасибо, ваши услуги для меня уже не актуальны, — достаточно резко ответила я менеджеру, когда тот во второй раз предложил прислать ко мне сборщиков мебели. Не днём, так с утра. Видимо, слова «спасибо, не нужно» он воспринял по-своему.

Смахнув с лица волосы, я устало опустилась на нижнюю ступеньку лестницы. Положила рядом щётку с совком и устало вздохнула. На улице уже было темно, когда Данил и Игорь закончили с комодом в спальне. Перед тем, как я выставила обоих, Игорь напомнил о поездке в ресторан. Засранец.

— Ладно, всё остальное завтра, — я заставила себя встать и пойти в ванную.

Мирон уже спал наверху, предпочтя новой кровати лежащий на полу матрас. Я же собиралась ещё поработать. Хотелось как можно быстрее сделать заказ и приступить к проработке деталей. Большое складывается из мелочей: именно это не уставал повторять мой любимый преподаватель в университете, где я училась. Я была согласна с ним. Всё складывается из мелочей: обстановка помещения, территория парка и сама жизнь.

* * *

Мурлыкая под нос мелодию из старого сериала, я смыла с волос пену. Провела по ним ладонью и запрокинула голову. Прошедший день стал подтверждением тому, что для Игоря недостаточно быть мне просто другом. А что нужно мне самой? Что?! Я снова вздохнула, но на этот раз не от усталости: я окончательно запуталась в своих мыслях и чувствах.

Вдруг я услышала странный хлопок, словно закрылась дверь.

— Мирон? — я обернулась на звук. — Это ты?

В ответ не прозвучало ни звука.

— Мирон, это ты? — повторила я громче.

И опять тишина. Но я точно слышала звук закрывающейся двери, мне не могло показаться.

Выключив воду, я отодвинула дверцу кабинки.

— Ты… — из угла тенью выступил Данил.

Я отшатнулась. Абсолютно голая, мокрая, не знающая, куда деться от пронзавшего насквозь взгляда. Данил встал прямо перед душевой, преградив мне путь. Смотрел на меня в упор, и чем дольше длилась эта пауза, тем яснее я видела сгущающуюся в его глазах темноту. Моя кожа пылала, в животе потянуло. Запоздалая попытка прикрыться оказалась такой жалкой, что не вызвала у Данила даже усмешки.

Всё так же молча он шагнул в кабинку. Влажный тёплый воздух мгновенно пропитался запахами сигарет, земли и лимонных леденцов. Полностью одетый, в тяжёлых грязных ботинках, он приблизился ко мне настолько близко, что расстёгнутая молния куртки задела сосок.

— У тебя совсем крыша поехала?! — зарычала я, наконец очнувшись от наваждения.

Вместо ответа он провёл костяшками пальцев по моему животу. Я вздрогнула. Вдохнула, втянула живот. Данил повёл ниже, остановился у лобка. Стоило мне дёрнуться, его ладонь оказалась у меня на шее. Пальцы скользнули в волосы. Крепко сжав их, он рывком запрокинул мою голову. Я ахнула, схватила ртом воздух.

— Ещё раз попросишь о чём-нибудь его, а не меня — прикончу, — прошипел он и вжал меня в стену кабинки.

Его губы были жёсткими, поцелуй — горько-сладким.

Я тщетно пыталась оттолкнуть его, а вырвавшиеся из-под контроля чувства метались в моей голове, словно стая испуганных птиц. Данил сжал моё запястье.

— Хватит упрямиться, — выдохнул он мне в губы. — Ты сама этого хочешь. Если делаешь из меня дурака, хоть из себя дуру не делай.

Он с силой сдавил мою руку и снова накрыл мои губы своими. Продолжая держать меня за волосы, втолкнул свой язык мне в рот. Я не могла дышать, не могла думать. И оставаться безучастной тоже не могла. Грубая ткань его джинсов, крупные зубья молнии, задевавшие мою разгорячённую кожу…

Выдохнув, я положила ладонь ему на грудь и закрыла глаза. Данил легко оттянул зубами мою нижнюю губу и прикусил ее, столкнулся своим языком с моим. Прижал мою руку к стене и, надавливая, провёл до локтя. Затем сжал мою грудь.

— Чёрт тебя подери… — прорычал Данил сквозь поцелуй.

У меня подкосились ноги. Пылала уже не только кожа — я вся. Тело била мелкая дрожь, живот и бедра сводило от тянущей боли. Семь лет… Семь грёбаных лет у меня никого не было! Я уже и забыла, каково это.

— Да ты голодная, — его пальцы оказались у меня между ног.

Я не видела, но почувствовала, как на его губах заиграла усмешка. Он погладил пальцами там, внизу, второй рукой помассировал шею. Дразня, коснулся моих губ языком. Снова прикусил их, отпустил и с шумом выдохнул воздух рядом с моим ухом. Поцеловал около мочки и стал водить языком по коже. Меня затрясло. Жалобно заскулив, я сдвинула ноги. Мои бедра пылали, я еле стояла на ногах, и моё сердце, казалось, готово было вырваться из груди. Я всё ещё чувствовала запах лимонных леденцов и сигарет…

— Не надо, — выдавила я, собрав всю свою волю в кулак. Резко отвернулась, стоило ему снова попытаться поцеловать меня. — Нет, Данил.

— А ему ты говоришь да? — он зло схватил меня за волосы. Я вдохнула. Глаза Данила были чернее самой чёрной ночи. — Ему ты, блядь, всегда говоришь да?! — свободной рукой он с силой сжал мою.

Я поморщилась. Оттолкнула его. Он ругнулся, отпустил меня и отступил назад.

Прижав руку к груди, я посмотрела на него. Прикрыться уже не пыталась. Губы Дани кривились.

— Что, если так? — возбуждение, гнев и досада говорили вместо меня. — Что?! Как ты вообще вошёл?!

Презрение его стало явственнее. Футболка Данила была мокрой, вена на шее вздулась, в тусклом свете ванной щетина казалась особенно тёмной. Он рассматривал меня, как мог бы рассматривать пришедшую по вызову шлюху: оценивающе, небрежно, с долей высокомерия, но при этом собственнически.

Чтобы взять полотенце, я должна была пройти мимо Данила, а значит, коснуться его. Я медленно опустила руку. Данил не дрогнул, только огонь вспыхнул в его глазах яркими искрами. Мой локоть коснулся его куртки, когда я шагнула за бортик. Я схватила полотенце и только потом поняла, что это полотенце Мирона. За моей спиной раздался металлический звон, и я обернулась.

Данил стоял у раковины, поигрывая ключами.

— Отдай, — я попыталась забрать связку, но он отдёрнул руку. — Отдай, Даня!

— А то что? — Данил перехватил мою кисть. — Что, сестричка? Пожалуешься Игорьку?

— При чём тут он?

— При чём? — рывок, и я оказалась прижатой к раковине. Лицо Данила исказила ярость. — Мой сын знает этого сукина сына, а меня нет! И ты ещё спрашиваешь, мать твою, при чём тут он?! — он встряхнул меня с такой силой, что я клацнула зубами. Не удержала полотенце. Оно бы упало, если бы Даня не подтянул меня ближе. — Какого хрена, Агния?! Какого, я тебя спрашиваю?!

— Такого! — я вырвалась из его хватки, снова прикрылась и закричала: — Игорь нашёл меня, а ты нет! Так что спроси у самого себя! Игорь — единственный, кому было не всё равно! Если бы ты искал…

— А ты уверена, что я не искал?! — выкрикнул он в ответ.

Всё вдруг затихло. Только капли воды тихо падали и ударялись о дно кабинки. Лицо Данила выглядело суровым, скулы были напряжены. Я боялась пошевелиться. Мимолётной вспышки хватило бы, чтобы он взорвался. Взгляд Данила был тому подтверждением.

— С сыном я буду видеться тогда, когда захочу, — отчеканил Данил. — И столько, сколько захочу. Даю тебе две недели на то, чтобы ты сказала ему, что я его отец.

— А то что? — с вызовом спросила я, подняв голову.

Буря отступила вместе со словами Данила. Пронеслась мимо, едва задев нас обоих. Но и этого оказалось достаточно, чтобы выстроенные мной барьеры превратились в руины.

— А то я скажу ему сам.

— Ты не посмеешь. — В ответ — молчание и тяжёлый взгляд. — Ты не посмеешь, Данил!

Собственный голос эхом отозвался в сознании. Хуже всего было то, что я знала: посмеет. И как бы я ни противилась, сделать ничего не смогу. Подобно урагану, он сметёт любые преграды, разрушит то, что ещё не разрушено, но сделает по-своему.

— Тебя не было в его жизни, — зашипела я. — Не было! Для меня ты — прошлое, а для него вообще никто. Так неужели ты считаешь…

— Прошлое, — расстояния между нами не стало. Данил положил ладонь мне на бедро. Кожу что-то царапнуло. Надавил сильнее. Начертил что-то, потом ещё раз.

— Хорошая квартира, правда? — спросил он, глядя мне в глаза и проводя ключом по коже бедра. Он то ослаблял нажим, то надавливал так, что мне становилось больно. — Нихрена не прошлое, Агния, — ключ оказался у меня под подбородком. Данил надавил на него, заставляя меня поднять голову. — Нихрена ты не забыла. Как текла, так и течёшь, — он усмехнулся. — Как любила меня, так и любишь. Плевать, с кем ты трахаешься. Любишь ты меня, Агния.

— Да пошёл ты, — процедила я, резким движением убрав его руку с моего бедра.

Он хотел убрать ключ, но я буквально выдернула его у Данила из рук. Замахнулась и что было силы залепила ему по роже.

— Убирайся! — закричала и толкнула его. — Убирайся отсюда, скотина! И если ты…

— Не надо мне угрожать, — с глухим рыком он перехватил мою руку, когда я хотела ударить его ещё раз. Сжал и выпустил. — Я всё тебе сказал.

— Да пошёл ты, — повторила я, не помня себя от ярости.

Данил окинул меня взглядом, с головы до ног. Дурацкого полотенца с мультяшным рисунком будто бы не было. Я чувствовала себя хуже, чем если бы была голой.

Ничего больше не сказав, он пошёл к двери. Я бросилась за ним, сама не зная, чего хотела. Какой толк в том, что он уйдёт?! Какой толк в том, что я забрала ключ?! Меня колотило, а он оставался спокойным. Ягуар, мать его!

— Вали к Наташе! — крикнула я уже в коридоре. — Тебе с ней было прекрасно всё это время! Вот и вали! Оставь меня в покое! Раньше надо было, понял?! И сына моего не трогай! Игорь меня искал, а ты…

— А я? — он остановился и спустя мгновение снова оказался рядом со мной.

Это походило на удар плети или прикосновение раскалённого метала. Данил опустил руку ниже, к моим пальцам, поддел край полотенца. Я попятилась.

Взгляд, хлопок двери…

Я сглотнула. Дышать было сложно, и я судорожно втягивала воздух ртом, а затем с хрипом выдыхала его. На глаза резко навернулись слёзы.

— А ты нет, — всхлипнула я в пустоту. — Или… или так хреново искал. Сволочь…

Кутаясь в полотенце, я сделала несколько шагов. Я понятия не имела, что собираюсь сделать. Всё вокруг было как в тумане. Дыхание не восстанавливалось, слёзы комом стояли в горле, застилали лицо. Я сама не заметила, как оказалась у балконной двери и открыла её.

Схватилась за косяк, задев его связкой ключей, которую всё ещё держала в руке. Замерла. Напротив подъезда, освещенный светом уличного фонаря, стоял мотоцикл. В прохладном влажном воздухе витала тревога. Ветер гладил мои ещё мокрые плечи и руки. Кожа покрылась мурашками, а в сердце поселилось ощущение неизбежности.

Я понимала, что долго не продержусь. Ещё немного, и он бы… Мы бы…

Я сделала глубокий вдох. В размытом круге света появился тёмный силуэт. Мимолётное движение — и Данил, оседлав байк, заставил мотор взреветь. Вскинул голову и посмотрел в мою сторону. Словно знал, что я смотрю на него.

Я отступила, запоздало осознав, что увидеть меня он не мог. Или… Как знать, на что способен Ягуар. Если он смог вывернуть наизнанку мою душу и вытащить наружу чувства, в которых я сама боялась себе признаться, может быть, и разглядеть меня в темноте для него ничего не стоило.

— Да, Данил, — одними губами сказала я, глядя вслед отдалявшемуся байку. — Я всегда тебя любила. И, может быть, ещё люблю, но… — ночную тишину заполнил мой горький вздох. — Если бы искал, ты бы нашёл меня. А ты… — я опустила голову.

А он нашёл Наташу. Или она его. Теперь это было не важно.

* * *

Положив на стол ключ, я невидящим взглядом уставилась на покрытый карандашными штрихами белый лист. На нём был изображён сказочный отель с пропитанным волшебством садом. Внутри же у меня не было ничего, кроме руин и жёлто-красных листьев, устилавших землю под голыми осинами.

— Мирон, — повернувшись, я наткнулась взглядом на стоящего в дверях сына. — Ну что за дела? Опять ты встал?

— Это же дядя Данил приходил? — сонно спросил он.

— Да, — врать не было смысла. — Но он уже ушёл.

Сын нахмурился, но ничего не сказал.

— Мирон… — нерешительно начала я. Дождалась, пока он поднимет голову. — Тебе нравится дядя Данил?

Сын неопределённо пожал плечами. Поднял с пола карандаш и отдал мне.

— И всё-таки…

— Да, — ответил сын и тут же добавил: — У него есть мотоцикл. Он сам мне сказал сегодня. Это круто.

Я вздохнула. И правда, круто. Весомый аргумент в пользу мужчины, то и дело норовящего навесить на меня ярлык потаскухи. Но это куда лучше, чем если бы он узнал, что кроме него у меня никого не было. Никого и никогда. Что за эти семь лет я не смогла позволить прикоснуться к себе ни одному мужчине, и всё потому, что он был прав. Прав, чёрт возьми! Я всё ещё его люблю и, наверное, буду любить всегда.