Глава 20

Мне не спится. Ворочаюсь с боку на бок и проигрываю разговор с Марком. К тому же живот подводит от голода, потому что с ужином пришлось расстаться из-за токсикоза.

«Вот бы сейчас варёного омлета Власова! – вздыхаю с тоской, но тут же себя одёргиваю. – А зачем для этого бывший? Пошла и сама сделала!»

Вскакиваю с постели и, накинув халат, выхожу в коридор. Крадусь к комнате Тёмки и прижимаю ухо к двери. Тихо. Заглядываю в детскую и улыбаюсь, глядя на спящего сына. Он лежит на животе, раскинув руки и ноги, как звёздочка, тихо сопит.

«Как Власов», – возникает предательская мысль.

Фыркаю, прогоняя её, и присаживаюсь за стол сына, на котором разбросаны рисунки. Индейцы, черепахи, нечто среднее между первыми и вторыми…

– А это что?

Выуживаю лист, на котором нарисована женщина в строгом костюме, а рядом с ней стоит мальчик, который держит за руку маленькую девочку. Внизу коряво подписано «сестрёнка», и у меня от этого слова слёзы на глаза наворачиваются. Всхлипнув, перевожу взгляд на четвёртую фигуру. Высокий и широкоплечий, в белом халате, а внизу подписано «скорая помощь».

Улыбаюсь сквозь слёзы и, отложив рисунок, провожу ладонью по волосам сына. Такой маленький, но такой взрослый! Сколько сил пришлось вложить, сколько боли перетерпеть, чтобы его вырастить, но не жалею ни об одном дне! Если бы у меня был шанс сделать выбор снова, я бы прошла тот же путь.

Целую Тёмку в щёку, и он морщится во сне, что-то бормоча. Тихонечко покидаю комнату и, прикрыв дверь, спускаюсь вниз. На глаза попадается новый цветок, который я купила вместе горшком – точной копией того самого, что надела на голову мужу. Поливаю растение и двигаюсь на кухню. Открываю холодильник:

– Два яйца…

Внезапно замираю, будто ощутив что-то, и поворачиваюсь к окну. При виде машины Марка удивлённо вскидываю брови.

– Он до сих пор здесь?!

Положив яйца на стол, иду к выходу. На улице свежо, волосы обдувает ветерок, где-то вдали стрекочут кузнечики, тёмное небо подмигивает миллиардом звёзд. В домах почти нигде нет света, лишь уличные фонари золотят серый асфальт.

Спустившись по лесенке, зябко кутаюсь в халат и приближаюсь к автомобилю. Власов спит на переднем сиденье, и я изумлённо качаю головой. Что он делает? Стучу в окно, но бывший лишь морщится, и у меня ёкает в груди, как похожи ужимки отца и сына.

– Подъём! – хлопаю по крыше. – Срочный вызов!

Марк тут же подскакивает, врезается головой в крышу, выпаливает крепкое словцо и, прижав руку к макушке, смотрит на меня. Скрещиваю руки на груди и выгибаю бровь, тогда мужчина опускает стекло.

– Что ты здесь делаешь?

– А не видно? – ворчит. – Сплю.

– Ты же врач, от тебя жизни зависят, – смотрю с укором. – Что, если будешь разбитый после ночёвки в машине?

– Предлагаешь переночевать у тебя? – хитро щурится он.

– Предлагаю поехать домой, – резко отвечаю я.

– Ты задала вопрос, – Марк становится серьёзен. – И придумала, что знаешь ответ. Но я хочу высказаться, Сонь. И пока это не сделаю, никуда не поеду.

– Как знаешь, – разворачиваюсь к дому, и тут в животе громко бурчит. – Да что такое?

– Проголодалась? – летит вслед.

Замираю на миг. Надо сказать Власову, чтобы убирался, но так сильно хочется омлета, что, кажется, я просто умру, если его не съем. Проклятые гормоны!

– Да, – сдаюсь и, обернувшись, спрашиваю: – Приготовишь своё фирменное блюдо?

Марк прячет улыбку и выходит из машины. Мы входим в дом, и Власов по-хозяйски направляется на кухню. Заметив на столе яйца, хмыкает и, открыв ящик, безошибочно достаёт кастрюлю.

– Чувствуй себя дома, – ехидно замечаю я.

– Спасибо за предложение, – иронично фыркает он. – Пожалуй, воспользуюсь им сразу же, пока ты не передумала.

Замолкаю, не зная, что ответить на очевидный намёк. Но так страшно поверить человеку, которого пять лет считала циником и изменником. Присаживаюсь на кухонный диванчик и наблюдаю, как Марк хлопочет у плиты.

Когда до меня долетает умопомрачительный аромат, сглатываю слюну и поглаживаю пока что плоский живот. Малышка ещё такая маленькая, а у неё уже есть вкусы. Она терпеть не может мяса, зато обожает овощи и омлет.

– О чём задумалась? – Марк ставит на стол две тарелки и садится напротив меня. – У тебя сейчас очень привлекательное выражение лица.

– А обычно оно непривлекательное? – свожу всё в шутку и принимаюсь за еду.

Когда тарелки пустеют, наступает неловкая тишина. Только хочу попросить Власова уехать, как он вдруг тихо говорит:

– Давай попробуем.

– Что? – моргаю я.

– Семью, – пристально смотрит он. – Ты, я и дети.

– Но второй малыш не твой, – напоминаю, хотя сердце ёкает.

– Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы он и ты считали иначе, – твёрдо обещает Марк.

К глазам снова подступают слёзы. Из-за гормонального всплеска беременные очень чувствительны. Слова мужчины действительно трогают душу, и так хочется поверить, но я отвечаю:

– Мне нужно подумать.

– Ты ничего не теряешь, – быстро добавляет Власов. – Если не захочешь, мы пока можем не регистрировать брак.

– Предлагаешь взять тебя папой на испытательный срок? – смеюсь сквозь слёзы, которые всё-таки покатились по щекам. – Мысль здравая, ведь ты не знаешь моего сына! Завоевать его доверие ещё сложнее, чем моё.

– Если бы я боялся трудностей, не стал бы врачом.

Вытираю слёзы и поднимаюсь.

– Пошутили, и хватит. Тебе пора.

– Соня…

– Спасибо за омлет.

Провожаю его до двери, и тут он резко разворачивается, явно собираясь что-то добавить, а я не успеваю остановиться и врезаюсь в него. Власов машинально подхватывает меня, и в полутьме коридора я вижу, как блестят его глаза и приоткрываются губы. От Власова умопомрачительно пахнет, и по венам прокатывается обжигающая лава. Кажется, что если я сейчас не поцелую Марка, то умру.

Проклятая чувствительность!