Глава 1. О нежданном наследстве, от которого одни неприятности…
— Господи… почему я не могу поступать, как все нормальные люди? — обречённо вздохнула, ещё раз проверяя список атрибута для загадочного ритуала.
Полная луна за окном — есть. Можно поставит галочку. Бабушкино кольцо — есть. Ключ — есть. Миска и ритуальный нож — есть.
— Ну не дура ли, а? — нет, я серьёзно не понимала, почему сижу на кухне в полном одиночестве, паук Виталий, живущий за плитой, не считается, и занимаюсь полнейшей и бессмысленной ерундой.
Воля покойника. Будь добра исполнить. Одна бабка полоумная написала чушь, вторая — девка великовозрастная, эту чушь исполняет. Прям театр абсурда! Как же хорошо, что у меня место в первом ряду…
Нет. Всё дело в воспитании. Чего уж говорить… я та ещё бесхребетная. То есть, не совсем так, но взрослым никогда отказывать не умела. Ну коробит меня.
Мне всё девство, мамочка родная, вдалбливала в голову, что старших нужно не просто уважать, а безоговорочно выполнять всё, что они, маразматики такие, просят. Привычка вырабатывалась годами и поддерживалась активными мамиными подзатыльниками.
И теперь, когда даже просто знакомый просит меня об услуге, которую я не хочу выполнять, я смотрю в его честные пречестные глаза и не могу ответить твёрдое нет. Даже не очень твёрдое «нет», ответить не могу.
Меня сковывает, голова вжимается в плечи, и я жду, когда за спиной появится мать и отвесить мне подзатыльник со словами: «Дрянь такая, я чему тебя учила?!»
Поэтому, когда бабушка, на смертном одре несла бред умирающего старика:
«Освободи Кирана! Молю… искупи мою вину. Молю! Исправь мою ошибку! Освободи Кирана…» — и пихнула мне в руки старинную шкатулку.
Ну как я могла отказать? Она же моя бабушка. Она же умерла…
По правде говоря, моя бабушка всегда страдала слабоумием. Так мама говорит. Всегда жаловалась и сетовала на неё. Мол, бабка твоя — бесполезная. Никогда нигде не работала, к жизни абсолютно не приспособлена. Разве что и может, салфетки вышивать, да сказки рассказывать…
А мне нравились её сказки. Пусть они причудливые, про волков, что людьми оборачивались, про драконов, про вражду между ними… Бабушка доброй была. Она вышла замуж за простого заводского работягу, сама никогда не стремилась чего-то в жизни добиться, из дома практически не выходила, даже по магазинам. Зато счастливо с дедом прожила почти сорок лет, пока его не забрала старость и сердечная недостаточность…
Когда я уже выросла, бабушкины сказки всё больше отдавали безумием. Она всё чаще смотрела бездумно, сквозь меня, твердила одно и то же всё настойчивее, называла меня своей маленькой Хранительницей. И честно… я стремилась оставить её. Уйти.
У меня мороз пробегал по коже, видя бабушку такой. Наверное, я очень трусливая. Сильный человек бы не испугался безумия. Он бы поддержал больного, взял за руку, прошептал что-нибудь ласковое, успокаивающее…
Я корила себя за малодушие, но всё равно, старательно бабушку избегала. Наверное, поэтому я серьёзно собралась резать себе руку и чертить бессмысленный символ на своём полу…
Я правда об этом никому и никогда не расскажу, кроме Паука — не будет свидетелей. Но если он проболтается…
Закрыла жалюзи, погасила свет и, с тщательной скрупулёзностью, расставила свечи. Закрыла входную дверь и даже отключила телефон, чтобы никто не прервал меня во время такого важного ритуала.
По правде говоря, так и не поняла, что я собралась делать. Все бабушкины указания умещались на одном жёлтом, измятом от времени, листе. И на нём было написано, невероятно каллиграфическим почерком с витиеватыми буквами, что надо сделать.
Итак. Надеть кольцо, что больше похоже на перстень с крупным матово-зелёным камнем, на указательный палец левой руки.
Готово. Это была самая простая часть ритуала. А нет, следующая тоже простая. Необходимо повесить ключ на шею.
К явно старинному ключу, с острыми зубьями, потемневшему от времени, крепилась цепочка сложного плетенья. Сам ключ, в длину, достигал размеров моей ладони. Ощущалась лёгкая тяжесть и холод металла.
Как такой на шее носить? Я же топиться не собираюсь… Следующий пункт был несколько сложнее.
Взять в левую руку нож из шкатулки: рукоять его причудливо изгибалась, будто тело змеи, а лезвие тонкое… кажется, что прозрачное.
И вот этим ножом необходимо сделать разрез на запястье и накапать в миску, с узором под хохлому, крови.
Крови я боюсь, и добровольно, никогда не уколюсь… По этой же причине, наркоман из меня не выйдет, даже если бы я сильно захотела.
Вид иглы вызывает во мне острое желание свалиться в обморок. И даже, когда случайно режусь ножом, пульс зашкаливает, сердце ныряет в пятки, и я сама — холодею.
Но я дала слово… Пообещала умирающему человеку, что всё исполню.
Для храбрости исключительно, накатила рюмочку коньяка. И двадцать капель валерьянки…
Валерьянка действовала медленно, меня продолжало мелко трусить, поэтому пришлось накапать ещё коньяка. Пятьдесят. Грамм…
После трёх по пятьдесят… я не только набралась. Храбрости. Но и начала икать.
— Ну… — протянула, прикладывая лезвие к запястью. — Если мне будет больно… — пьяно пообещала я кому-то неведомому и провела ножом.
Несильно. Почти не касаясь…
Кровь хлынула, будто я пол руки себе отрезала. Только успела миску подставить. И то ли дело в коньяке, то ли дело в ноже, но рану лишь немного щипало.
Наполнив миску до нужной отметки, потянулась за смоченной в перекиси ваткой и бинтиком. У меня заранее всё было приготовлено. Даже жгут, на случай, если с надрезом перестараюсь.
И тут… Я стёрла ваткой кровь, а раны нет.
Недоумённо хлопнула глазами и потёрла ещё. А потом ещё, и ещё…
— Так… — протянула, стремительно трезвея. — Кровь в миске есть, а раны… нет.
Потёрла кончик носа, посмотрела на запястье, ничего не понимая. И не болит ведь. Даже следа не осталось! По спине пробежал холодок.
Нервно сглотнула и стала читать этикетку на коньяке. Нет ли от него побочных действий. Я не так часто пью, чтобы разбираться во всех тонкостях алкогольного опьянения…
Нашла лишь только то, что алкоголь не рекомендуется лицам, не достигшим восемнадцати лет, беременным и кормящим.
Первым порывом было бросить всё и лечь спать, а потом… в душе, словно заныло. Будто неведомая сила потянула меня закончить ритуал.
Мысленно ругаясь на себя и на бабушку, стала чертить на кухне крючкообразный символ. Тем самым указательным пальцем левой руки, на котором теперь красуется перстень, и который теперь в моей же крови.
Никогда не занималась кровавой живописью на затёртом линолеуме, но кажется, у меня талант. Выпрямилась, потирая поясницу, и залюбовалась.
А хорошо получилось. И линии такие… плавные. И завитки. И пол под ногами качается, как лодка на волнах… Валерьянка явно была лишней.
— Итак, — громко вздохнула и взяла со стола листок. — Последний пункт.
В завершении этого безумия, стоило бы сделать селфи и выложить в Инстаграм. Но у меня нет Инстаграм, а телефон выключен…
Поэтому просто прочитаю эту белиберду и с чувством выполненного долга пойду спать.
Встала, как указанно, немного расставив ноги, чтобы одна наступала на завиток, а вторая, наоборот, была в центре другого завитка. И начал читать…
Язык напоминал смесь татарского и арабского. Не знаю, что именно я прочла, но кажется, материлась знатно. Если сейчас разверзнется бездна и появится дьявол. Я совсем не удивлюсь.
Ну вот. Ничего не произошло. Что и требовалось до…
… символ ярко вспыхнул, ослепляя.
Успела прикрыть глаза рукой и отклониться.
Я ожидала удара. Шума. Ветра. Чего угодно, даже того, что просто сошла с ума. Но мне вдруг стало хорошо.
Я всю жизнь ощущала себя неуверенно. Не в своей… тарелке. Мои собственные движения казались мне неуклюжими. Да и я сама, немного неуклюжа. Неповоротлива, и порой, медлительна.
А тут… Мне просто легко дышать. Настроение улучшилось, в голове прояснилось. Я почувствовала небывалый прилив сил.
Опустила руки и раскрыла глаза.
— Мать моя… Башня… — протянула испуганно и закрыла глаза обратно.