Глава 28

Соня

– Ирина, здравствуйте, это София… м—м—м… Силантьева.

– Девушка Макара, – с улыбкой отвечают на той стороне провода. – Я помню тебя, Сонь. Давай на «ты», мы же договаривались.

– Да, точно, – улыбаюсь я. – Простите, ой, прости.

– Чем могу быть полезна?

– Ты сказала, что я могу позвонить по своему делу.

– Да, только разговор не телефонный. Сможешь подъехать ко мне к часу дня?

– Конечно, я буду. Как раз перед этим буду в суде неподалеку.

– Ну и славно, буду ждать. До встречи.

Мы прощаемся, и я откладываю телефон на стол. Бросаю взгляд на время, до выезда еще почти час, так что я успею дописать ходатайство и сформировать дело. Тружусь, не поднимая головы, пока у моего стола не останавливается Роман.

– Готова?

– Да.

Перекладываю папку с делом на стол Илоны и, подхватив сумочку, иду за Ромой. В суде мы достаточно быстро решаем все дела, так что у меня остается время на то, чтобы спокойно добраться до прокуратуры. Я понимаю, что Рома сдаст меня Макару, а потому решаю схитрить.

– Рома, а можно мне отлучиться на пару часов?

– Что случилось?

– Сейчас пришло сообщение от моего врача, – для убедительности потрясаю заблокированным телефоном в руке, – у него освободилось место для приема, которого мне в обычных условиях ждать еще почти месяц. Очень нужно туда сходить.

– Все нормально? – слегка хмурится он.

– О, да. Обычный плановый осмотр.

Роман пожимает плечами.

– Конечно. Тебя подбросить?

– Нет, спасибо, мне тут пара остановок автобусом, но в противоположную сторону от офиса. – Тут я не соврала, прокуратура действительно находится в паре остановок и да, в противоположную сторону от офиса.

– Так я и не в офис, я в прокуратуру еду. Садись, подброшу.

Я пару секунд жую губу, пытаясь придумать, как отказаться, но понимаю, что это будет совсем уже подозрительно. Так что я занимаю пассажирское сиденье и натянуто, но благодарно улыбаюсь Роману. Осталось только придумать, как улизнуть от него в прокуратуре. По дороге пишу Ире, чтобы спросить, как ее найти, но она облегчает мне задачу и говорит, что мы встретимся через полчаса в кафе неподалеку от ее работы. Ну хоть здесь повезло. Откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на машины, которые так же, как и наша, вяло движутся в плотном потоке пробки.

Я могла бы рассказать все Макару, но, боюсь, он не поймет. Конечно, как мужчина, у которого инстинкт защитника, кажется, впитан с молоком матери, он кинется мне помогать, тут я не сомневаюсь. Только делать он это будет официально, а, значит, надо будет снова поднимать дело родителей, искать того, кто захочет ворошить давнее прошлое. Кто будет иметь желание возобновить производство по делу, которое фактически признали «висяком». Содрогаюсь от мысли, что дело об убийстве моих родителей признали таким. И кто бы что ни говорил, капитана полиции можно убить безнаказанно. Несмотря на заслуги отца в органах, их дело закрыли по причине смерти виновного лица. Но я никогда не поверю в то, что папа мог убить маму, а потом покончить жизнь самоубийством. Он слишком сильно любил нас с мамой и вообще жизнь.

Мы останавливаемся у здания прокуратуры, и я поднимаю голову, осматривая внушительное строение.

– Не хочешь со мной? – спрашивает Рома.

Я качаю головой, а его брови на секунду подскакивают вверх.

– Нужно бежать к врачу, – поясняю. Зная мою любовь к уголовному производству, удивление Ромы вполне оправдано.

– Понял. Ну давай. Я, скорее всего, уеду раньше, чем ты закончишь, но ты все равно позвони. Вдруг я задержусь, тогда смогу забрать тебя.

– Спасибо, – севшим голосом благодарю и иду в сторону кафе, о котором сказала Ира.

Мне жутко неприятно обманывать Романа, он очень хороший человек. Всегда помогает мне и поддерживает, направляет, где надо. Но я понимаю, что они с Макаром помешают мне в достижении цели.

Вхожу в указанное кафе, дважды сверив название с тем, которое написала Ира, и располагаюсь за единственным свободным столиком у окна. Заказываю самый дешевый кофе и погружаюсь в мысли. Меня беспокоит то, что я пытаюсь возобновить производство дела родителей или даже провести какое—то неофициальное расследование, но не знаю толком, как к этому подступиться. Именно поэтому я и обратилась к Ирине, все же она опытный помощник прокурора, а, значит, знает, как решить этот вопрос.

– Я надеялся, что меня разыграли, – раздается над моей головой до боли знакомый голос, и я медленно перевожу взгляд на Макара, который, хмурясь переводит свой с меня на Ирину, стоящую рядом с ним.

– В каком… – мой голос срывается, и я прочищаю горло, – в каком смысле?

– Что у вас за встреча? Привет, Ир.

– Привет, – мелодично отзывается она и занимает место напротив. – Так и будешь стоять? Сонь, что пьешь?

Я не свожу взгляда с Макара, он слишком проницательный, чтобы не понять возможную причину нашей с Ириной встречи.

– Сонь? – снова зовет Ира.

– А, кофе.

– Ты не любишь черный, – констатирует Макар, присаживаясь рядом.

В ответ я просто пожимаю плечами. Макар тут же подзывает официанта и заказывает мне капучино с пирожным, а себе забирает мой черный кофе. Делает глоток в ожидании, пока Ира сделает свой заказ и, как только официант отходит от столика, Гордеев забрасывает руку на спинку моего стула и разваливается на своем.

– Ну давайте, шпионки, о чем пойдет речь?

– Да мы просто по—девичьи решили поболтать, – фыркает Ира. Она предлагала рассказать все Макару, якобы он бы помог, да и честно так будет. А я до сих пор не понимаю, почему должна объявлять ему о каждом своем решении. Кроме отношений с Гордеевым у меня вообще—то есть и своя жизнь.

– Ну да. Именно поэтому Софья соврала Роману, что идет к врачу.

Я бросаю на него взгляд, Макар на меня не смотрит.

– Он отпустил бы меня поболтать с подругой в середине рабочего дня? – спрашиваю, обретя нормальный, твердый голос.

Гордеев наконец смотрит на меня, но лучше бы не смотрел. Такое ощущение, что в его глаза встроен рентген с лазером, способным прожечь мои внутренности.

– С подругой, – не спрашивает, а утверждает он. – И давно вы подружились?

– На свадьбе Иды с Никитой.

– Вы перекинулись парой слов. Еще версии? – он смотрит на Иру. Та не теряет самообладания и продолжает смотреть на Макара со слегка приподнятой бровью, а вот я уже начинаю ерзать на стуле. Возможно, Гордеев прав, и мне рановато на работу в органы, я совершенно не умею скрывать свои чувства.

– Да что за слежка? – взвиваюсь я, а Ира, закатив глаза, качает головой.

Вот черт, я выдала себя с потрохами. Ну что за несдержанность, Софья?!

– Выкладывайте, – командует Макар, когда нам приносят заказ.

– Выйду покурить, Соня начинай, – говорит Ира, глядя на меня многозначительно.

Я опускаю голову и, теребя салфетку, начинаю рассказывать.

– Мой папа был капитаном полиции. Раскручивал дело о массовом убийстве на заброшенном заводе.

– Слышал о таком, – тихо отзывается Макар, и я киваю.

– Когда дело набрало слишком большие обороты, я училась еще в школе. В общем, я приехала к бабушке на летние каникулы, а через несколько дней нам сообщили, что папа убил маму, а потом покончил жизнь самоубийством.

Боль, которая все еще слишком жива во мне, не дает нормально говорить. Дерет горло, делая голос хриплым и надсадным. Макар, видя мое состояние, сжимает мое плечо, поглаживая большим пальцем кожу у основания шеи. Это немного облегчает мое нервное состояние.

– Он не мог этого сделать, он слишком любил свою семью, чтобы так поступить.

– Какое это имеет отношение к Ире?

– Дело, которое завели после их смерти, закрыли практически сразу с постановлением о смерти лица, виновного в совершении преступления.

– Ты поэтому так рвешься в эту сферу? Хочешь возобновить дело?

– Так сложно поверить, что мне просто интересно?

Я поворачиваюсь и смотрю на Макара. Он тянется, чтобы стереть с моей щеки слезу, которую я даже не заметила.

– Сонь, тебе там не место. Уголовка испортит и задушит все то чистое и светлое, что есть в тебе. Если хочешь знать мое мнение, тебе вообще в юриспруденции не место, но ты отлично справляешься, так что у меня никаких претензий. Просто вся эта грязь с криминалом не для тебя.

– Почему ты считаешь себя вправе принимать за меня решения? – это не я, это моя обида задает вопрос. Лицо Макара тут же меняется и выражение, нежность исчезает, и ее сменяет непреклонность. Взгляд снова холодный и отстраненный. Мне не нравится, но я и не люблю, чтобы за меня решали.

– А ты считаешь, что у меня нет права принимать участие в решении, что ты будешь делать дальше со своей жизнью?

Голос такой же холодный, как и взгляд. Я ежусь от неприятных ощущений покалывающих льдинок, которые словно вонзаются в мою кожу. Я не отвечаю, потому что… не знаю, как правильно сформулировать ответ. Макар ждет минуту, две, три, прожигая меня этим тяжелым взглядом, а потом просто встает и выходит из кафе. Я провожаю его взглядом, проглатывая соленые слезы. Головой понимаю, что должна догнать и, возможно, как—то объяснить, почему я это делаю, но тело не слушается. Оно тяжелой свинцовой массой приросло к стулу, и не хочет пошевелиться. Позже я обязательно объясню ему все, когда подберу слова. Если подберу и если он захочет меня выслушать.