Глава 27. Неудачник в любовных делах

Остап

Бесит!

Кто бы знал, как меня бесит данная ситуация. Прямо до дрожи.

Что всем этим бабам надо? В задницу их надо расцеловывать, что ли, чтобы такие финты не творили? Видите ли, обиделась она непонятно на что, вещи в руки – и прости-прощай. И ладно бы в письме было написано банальное «прости», но его же там нет! Впрочем, это слово ничего не изменило бы. Ведь ранит сам факт ее ухода, а не то, каким мерзким способом она это сделала.

Вообще-то, конкретно Элю я в задницу целовал неоднократно. И не только туда, а вообще везде. Заласканная у меня была по полной программе, в отличие от других.

Чего ей не хватало?

Жить тебе негде? Вот тебе, Элечка, квартира.

Вещи у тебя украли? На тебе новые.

С работы уволили – получи деньги на карту.

Вот не самый я хреновый в мире мужик. Ни разу!

На хрена надо было так показушно меня кидать?

Хороша сучка…

Все, что я купил, оставила, даже ноутбук. Причем так небрежно, будто это мусор, а не нужные ей вещи. На тебе, Остап, твои подарки, засунь их себе в задницу вместе с деньгами.

Нормально это вообще?

Я ж к ней как к человеку, как к дорогой душе…

Да, времени уделял немного, но в разы больше, чем прошлым подругам. Могла бы и оценить.

Да, в кино так и не пригласил, зато на шопинг лично свозил!

Ладно, в кино и вправду мог бы пригласить или еще куда-то. Но ведь и так было нормально, душевно даже.

Неужели так сложно было потерпеть, пока у меня на работе аврал? Он же не вечно будет длиться.

Вон жены декабристов за любимыми в ссылку, а Эля что?

А Эля оборзела в край.

Еще и телефон отключила.

Главное – ни хрена не объяснила, молча сбежала, и на этом все. Нормально такое поведение? Я типа молча стерпеть должен? Я вроде бы на терпилу не похож.

Снова ей звоню и опять с тем же нулевым результатом.

Э нет, дорогая моя эльфийка, если ты думаешь, что вот так просто можешь меня бросить, то черта с два ты угадала.

За кем-то другим я бы в жизни не стал гоняться, стер бы номер и забил, как делал не раз, не два и не десять. А вот за ней погоняюсь… И дело тут даже не в ее внешности, тут другое. Я слишком в нее эмоционально вложился, чтобы так просто отпустить.

Еще раз прохаживаюсь по квартире, отмечаю, что она забрала. Все купленное на мои деньги осталось тут. Хоть сейчас сдавай квартиру новым жильцам.

И я сдам.

Эля тут больше жить не будет.

Я ее к себе заберу, и точка.

Вот найду маленькую паршивку, по заднице надаю, в машину запихаю – и домой. Пусть она мне в красках объясняет, зачем так сделала. Пусть извиняется и заглаживает вину.

План хорош, только непонятно, как воплощать его в жизнь.

Где Эля? Не думаю, что она сняла другую квартиру, где бы взяла деньги? Съехала к какой-нибудь подруге? Только вот косяк в том, что я с ее подругами незнаком. Я даже не знаю их имен…

В эту минуту я, наверное, впервые жалею, что так мало расспрашивал Элю про ее жизнь, окружение. Сейчас бы знал, куда ехать, где искать.

Впрочем, зачем искать самому, когда для этого есть специально обученные люди.

Недолго думая, звоню Гречкину, тому самому однокласснику, который направил ко мне своих подчиненных, полицейских, чтобы расследовали ограбление.

– Привет, – бодро говорит он в трубку. – Если ты по поводу ограбления, там натуральный глухарь. Отпечатков в квартире не нашли, соседи ни сном ни духом, наши опросили всех ее знакомых, подругу. Вещи также не всплывали, даже ювелирка, которая значится в списке пропавших вещей… В общем, извини, Рублев, порадовать нечем.

Я уже давно забил на вещи, украденные из квартиры бабушки. Даже не спрашиваю никаких деталей, сразу обращаюсь с просьбой:

– Гречкин, помоги найти квартирантку.

– Я тебе риелтор, что ли? – тут же оскорбляется приятель.

– Ты не понял, – тут же поясняю. – Эльвира Парфенова, квартирантка, та самая, которая жила здесь. Она уехала в неизвестном направлении, считай пропала. Мне очень нужно ее найти, поможешь?

Гречкин недоуменно хмыкает и отвечает:

– Что у тебя происходит? То квартиру у тебя грабят, то девушки бесследно пропадают…

– Поможешь или искать кого-то другого? – спрашиваю с нажимом.

– Жди, скину, что нарою…

* * *

Остап

Я сижу в машине на парковке университета, где учится Эля. Кручу в руке телефон, думая, как начать разговор.

Не понимаю, что в этом мире не так.

Отчего девчонка, которая, считай, с рук у меня ела, вот так запросто съезжает с квартиры, меняет номер телефона, переезжает в общагу?

Это конспирация, что ли?

На хрена?

Ей серьезно все это было нужно? Конечно, университетское общежитие – это всяко лучше, чем квартира, которую она снимала. С – сарказм.

Набираю новый номер Эли, который мне любезно предоставил Гречкин.

– Алло, – слышу нежный голос.

– Привет, – тяну, моментально растаяв. – Эля, я хотел…

Договорить мне не дают.

Эля сбрасывает вызов.

– Что за бабуйня? – ругаюсь на ни в чем не повинный мобильный.

Может, связь оборвалась?

Перезваниваю и перезваниваю…

Она меня в блок поставила, что ли?

Нет, ну это уже ни в какие ворота.

Ладно, я не гордый, вполне могу прогуляться до ее теперешнего места жительства. Доподлинно знаю, в каком общежитском корпусе она находится. Адресом снабдил все тот же Гречкин, только номер комнаты по местонахождению телефона выяснить с лету не смог. Впрочем, мне вполне хватит и этой информации.

Выхожу из машины, направляюсь прямиком туда.

Дальше дело техники.

Обаятельная улыбка, подкуп вахтерши.

Бабушки почему-то меня особенно любят, я у них легко вызываю доверие. Может потому, что привык общаться с Леопольдовной и ее подругами, которые с детства закармливали меня сладким.

В общем, этаж и номер комнаты я узнаю без труда.

Поднимаюсь по лестнице, чувствую, как пульс начинает шкалить. Аж всего потряхивает изнутри от нарастающего напряжения.

В коридоре пусто, видимо большинство студентов разъехались на лето.

Шумно дышу, когда оказываюсь перед нужной дверью.

Неказистая, деревянная, с цифрами четыреста пять. Прямо у кухни…

Люкс, чего уж там. Эля поменяла уютную квартиру, которую я обставил специально для нее, вот на это!

В душе просыпается злость… Хотя она, в общем-то, и не засыпала со вчерашнего дня, когда я обнаружил треклятое послание Эли, в которое были завернуты купюры.

Стучу в дверь. Громко, эмоционально.

Эля открывает почти сразу.

Когда она меня видит, застывает на пороге, смотрит обалдевшим взглядом.

– Ты как здесь очутился? – спрашивает она.

Вскользь отмечаю, что Эля изменилась – волосы безжалостно стянуты в хвост, сама наряжена в безразмерную футболку, черные шорты до колена, которые на ней откровенно висят. Она будто где-то растеряла свою женственность, выглядит как пацанка.

Но… Во что красавицу ни наряди, как ее ни причеши, все равно останется красавица.

– Это я у тебя хочу просить, – начинаю обманчиво спокойным тоном. – Как ты здесь очутилась? На кой хрен ты съехала, Эля?

Она моргает, делает несколько резких вздохов и отвечает:

– Я не твоя игрушка, понял? У тебя на меня никаких прав…

Вот так, оказывается. Прав у меня на нее нет.

Ну, если по-людски, то и правда нет, но я хочу, чтобы были.

– Я на тебя права предъявлял, что ли? – отвечаю строго. – Ты не считаешь, что сильно перегибаешь палку? Мы поругались, с кем не бывает, но зачем же сразу съезжать…

Я достаю из кармана ключи с брелоком-молнией, звеню ими перед лицом Эли и говорю:

– Давай заканчивай свой бунт, собирай вещи, потом вернемся в квартиру, заберем то, что ты там оставила, и поедем ко мне.

Я не сразу замечаю, как ключи действуют на Элю. Девчонка неотрывно на них смотрит, будто они ее гипнотизируют.

А потом она резко выдает несвойственным ей жестким тоном:

– Я никуда с тобой не поеду. Никогда не вернусь в ту квартиру. И тебя больше видеть не хочу!

То, с какой уверенностью она это говорит, больно ранит.

– В смысле, Эля? – развожу руками.

Она с энтузиазмом отвечает:

– Я тебя видеть не могу после того, что ты сделал…

А что я такого сделал? Ну оставил ее на пару часов с друзьями за городом. Обалдеть какое преступление. Понимаю, ей, наверное, было неприятно находиться в незнакомой компании без меня, но тот мой проступок и рядом не стоял с тем, что сделала она.

– Эля, прекрати делать из мухи слона! – пытаюсь достучаться до ее разума. – Сама хороша.

Ее лицо перекашивает от раздражения, она сжимает кулаки и выдает:

– Я не хочу больше тебя видеть, что здесь непонятного?

Эля этими словами меня будто в грудь пихает.

Не сдаю позиций, пытаюсь ее убедить:

– Эль, я понимаю, неидеальный, но я могу поменять отношение. Давай с тобой попробуем как-то по-другому, новый формат…

– Я никак с тобой пробовать не хочу! – выдает она, сверкая глазищами. – Уходи!

Потом нахалка разворачивается и, даже не бросив на меня прощального взгляда, исчезает в комнате.

Стою в коридоре, как дебил, пялюсь на дверь.

Прокручиваю в голове слова Эли. Она своим пофигизмом меня, считай, по стенке размазала.

Поговорил, блин, убедил тут же вернуться…

Ты посмотри, какая несгибаемая Эльфийка. Уходи, да уходи, Остап, на хрен ты мне не сдался. А я, по ходу дела, и вправду на хрен ей не сдался, раз так себя ведет. Очень смахивает на то, что все те нежные чувства с ее стороны я себе придумал.

Разворачиваюсь и ухожу, нечего мне тут больше делать.

Что ж так паршиво-то, а?